Пять способов чувствовать

      Чай был невероятно вкусным. Удивляясь своей многофункциональности, Хаккай пил его, держа кружку в свободной руке.       Ни разу в жизни он ещё так сильно не радовался тому, что его побили, как бы грубо это ни звучало. Обычно после подобного он приходил домой, получал порцию сестринской заботы и шёл печально валяться в кровати, надеясь, что домой не нагрянет Тайджу.       На этот раз всё было иначе. Как Хаккай мечтал в самых смелых мечтах — потому что всё ещё никак не мог в полной мере осознать, что уже почти месяц состоит в отношениях со своим капитаном Такаши Мицуей.       Конечно, Мицуя просто заварил его, бросив купленный Юзухой чайный пакетик в кипяток. Однако мыслям своим не прикажешь, и те радостно летали в голове со скоростью света, восхваляя ягодный сладковатый привкус во рту.       Помимо питья, успевал ещё рассматривать Мицую, погрузившись в свои мысли. И, между делом, пытаться не думать о ноющей боли, разбросанной по всему телу.       Кипяток обжёг, и Хаккай провёл языком по губам, ощутив сразу же противно-безвкусный привкус крови.       Руки у Мицуи Такаши были красивыми — какими-то изящными в своей гопнической манере. Старые шрамы и следы недавних драк были видны, и при всём этом какие вещи он ими мог вытворять! Шил просто невероятно, готовил ещё лучше. И ведь хулиган, а такой хороший. Хаккай был готов отдаться ему на месте в полное владение.       Что, в общем-то, и делал: привалился спиной к подушке, позволяя Мицуе обрабатывать свежие раны спиртом. Сам-то тоже был неплохо потрёпан — волосы, теперь длинноватые, растрёпаны в разные стороны. На скуле начинал багроветь синяк.       Несмотря на то, что спирт находился в метре от него, казалось, будто Хаккай выпил его. Во рту застряло это медицинское чувство. – Хакка-ай. – протянул вдруг Мицуя, слегка сжав пальцами чужую лодыжку. – Не дёргайся, иначе я случайно пролью на тебя йод. – Прости, Таканчик. Я не мешаю.       Саднило ужасно. Спасал только Мицуя со своим чаем и заботой. Его пальцы, жёсткие от постоянного шитья и драк, продолжали придерживать. А Хаккай сразу ощутил побочный эффект в виде успокоения. Словно тот излучал особые волны, которые обладали седативным эффектом. – Потерпи.       Выдохнув, Хаккай всё же расслабился. Подумав, отставил кружку на стул, стоящий рядом. Бинты, спирт, ватки — всё это сегодня было их инструментами любви. Никакие не подарки, не цветы и уж тем более всякие эротические вещи. Забота и чувства выражались в другом. – Вкусно. – заметил Мицуя, и Хаккай открыл один глаз. Тот сделал пару глотков чая и вернул кружку на место.       Внутри потеплело так, будто где-то в глубине души загорелась лампочка. Посвящённая только Такаши и никому больше. – Это был непрямой поцелуй, Таканчик. – пробормотал Хаккай тише, чем до этого. На лице сияла глупая улыбка.       Нога осталась без внимания, потому что Мицуя сконфуженно посмотрел на парня перед собой, отвлекшись от дела. – Жаль, не настоящий. – закончил Хаккай и снова лёг. Наверное, плохой был из него пациент: мешал, смущал и ногами дёргал периодически.       Поэтому всё оставшееся время он старательно не мешал, позволяя залечивать свои раны. Теперь на костяшках рук были пластыри, на ноге — тугой бинт. Бок болел уже не так сильно, замазанный йодом. Только щипал.       Хватило выдержки только до этого самого момента. Мицуя даже не успел убрать всё, а Хаккай уже сел, потянувшись к нему. Обхватив ладонями его щёки, прижался губами прямо к той ссадине на скуле.       У неё был соленоватый вкус, хотя кровь на ране уже засохла. Кожа на ощупь тёплая, чуть горячеватая, и он на пару мгновений, растянувшихся надолго, просто чувствовал температуру.       В отличие от Мицуи, Хаккай не лез к нему с бинтами и пластырями. Зато оставлял новый поцелуй на припухших от драк костяшках. Тут уже прямо чувствовалось то, чем эти пальцы недавно занимались. – Ты мой личный бинтователь, Таканчик. – улыбается широко Шиба, продолжая скользить губами по тому, до чего мог дотянуться. Конечно, в рамках приличия. – Не подлизывайся. – дёргает уголком губ Мицуя в ответ.       В доме у Такаши было комфортно и хорошо. Большинство времени они проводили именно там. Сёстры, Луна и Мана, маленькие хулиганки, правда, не оставляли выбора — приходилось постоянно быть вчетвером. А целоваться при них никто бы себе не позволил.       Поэтому сейчас, в комнате Хаккая, ощущалась некая свобода. Дом был совершенно пуст, что было нечастым событием.       Никто из них не спешил лезть к другому в трусы, поэтому их уединение до сих пор знаменовало только поцелуи. Чаще медленные, неторопливые. Лишь пару раз они были на грани того, чтобы удариться в страсть. – Останься, пожалуйста. – попросил тихо Хаккай, надеясь на согласие. Впервые просил о подобном. Знал, что у Мицуи много дел — быт, сёстры, шитьё.       Но ведь и он сам теперь стал одним из главных «дел» Такаши, разве нет? Именно так и оправдывался, пока целовал линию челюсти.       Губы прижались к плечу — точнее, к плечу сквозь кофту. Ткань своей же кофты на Мицуе тоже имела свой вкус. Нейтральный, однако раздражающий тем, что вообще существует, как препятствие. – Никуда я не денусь. – послышалось бормотание в ответ.       Хаккай ощутил, как рука мягко оглаживает его макушку, спускаясь ниже, к щеке. Повернув голову, целует в пальцы, не пропуская ни одного. От нежности всё внутри плавилось. – Я же твой... личный бинтователь. – повторил Мицуя его же слова, выгнув бровь с улыбкой. – Хотя я бы предпочёл быть просто Такаши. – Ты не «просто». – протестует Хаккай, добравшись до губ.       Проверяет по привычке, нет ли кого поблизости. Только после этого они целуются. У обоих губы побитые, с ранками.       Вкус чужой слюны во рту ощущался чем-то развратным, хотя не должен был таковым быть. Это ведь только поцелуй — напоминает себе Хаккай, не очень веря в свои же слова.       Тело, разум и сердце реагировали синхронно. Всё в нём откликалось на Мицую слишком сильно. Внизу живота скручивало, хотелось быть ближе, радость наполняла его.       Ягодный чай вдруг тоже стал участником их любви. Он ощущался у Мицуи во рту так же, как и у него самого. Мешался с привкусом какой-то дешёвой зубной пасты с мятой.       Сам Хаккай терпеть не мог такие — слишком ядрёные. Зато здесь обожал. Вспоминал, как чистил ею зубы у него дома после долгих-долгих поцелуев на кровати.       Захотелось попробовать его везде, и он идёт на поводу у своих невыносимо ярких желаний. Впервые прикасается губами к шее, улавливая приглушённый вдох. Почти ничего, только едва уловимый привкус геля для душа.       Кожа сама по себе казалась самой интимной, самой лакомой из всего, что Хаккай когда-либо пробовал. Уже не думал о боли в теле, потому что та приглушилась обезболивающим, чужой заботой и нарастающей потребностью.       Губы скользили вдоль шеи, оставляя горячие, влажные поцелуи. Оттянув воротник кофты, прикоснулся и к плечу. – Ты едва ли на ногах держался. – напомнил тихо Мицуя, не протестуя, но беспокоясь. – Ты меня воодушевил. – отмахнулся Хаккай.       Сам он уже давно был без кофты — с тех пор, как ему обрабатывали бок. Поэтому от лёгкого касания пальцев, скользнувших по рукам выше, Хаккай покрылся мурашками, прижимаясь ближе, целуя сильнее.       Кожа у Мицуи начала нагреваться, становясь жгучей, почти перечного вкуса. Чувствовать её под губами было одно удовольствие.       Тело говорило куда больше, чем слова, и Хаккай учился считывать каждое изменение в нём. Сейчас читалось желание — может, и нежное, но всё такое же прекрасно-разрушительное, каким и должно быть.       Причём разрушительное в том смысле, что с каждым мгновением они заходили всё дальше. Туда, где ещё никогда не были: в страсти, в возбуждении.       С губ срывается стон. Без единого касания к себе, Хаккаю просто нравится целовать Мицую. И вкус Мицуи. И сам Мицуя. Всё нравится в нём.       Да так сильно, что голова идёт кругом. Влюбился давно — да и как тут не влюбиться? Такаши буквально с ног на голову перевернул весь его мир, наставив на путь истинный. Поставил своим заместителем в Тосве. А теперь ещё и всё это...       В штанах было ужасно тесно, и Хаккай шумно сглотнул вязкую слюну, на пару мгновений закрыв глаза и остановившись. Только после этого продолжил, запустив руки под кофту, касаясь оголённой спины. – Таканчик... – зачем-то выдохнул он, не в силах перестать звать по имени. Отвёл взгляд в сторону. Голос оказался хриплее, глубже, чем обычно.       Пару раз. Пару раз их нежные поцелуи почти переросли в секс. И всё же не сделали этого.       Сейчас был третий, это явно. Удивительно, что потребовалось так мало времени, чтобы оказаться настолько нуждающимся.       Хаккай принялся выцеловывать запястья с внутренней стороны. Горячо, почти обжигающе. – Мне хочется. – признался надрывным шёпотом Хаккай, закрыв глаза.       От пальцев в волосах хочется жмуриться, как довольный зверёк. – Чего хочется? – спрашивает Мицуя близко, опаляя губы своим дыханием. Этого хватает, чтобы все мысли разом вышибло из головы, оставив только любовь, переплетённую с желанием.       Потянувшись вперёд, Хаккай оказывается сверху. Сам даже не понимает каким образом — хотел просто прижаться, но Мицуя, видимо, подался назад, на кровать. Или он сам слишком надавил? – Прости. – выдохнул он, сразу целуя, не давая обработать слово, не то чтобы ответить.       Пальцы оглаживают бок, задирая кофту, и Хаккай сам опускается ниже, зацеловывая разгорячённую кожу. Пробует Мицую, как и хотел. Каждый сантиметр. Каждую родинку, каждый шрам.       Прижимается губами к сливовому синяку над штанами, практически на тазовой кости. Засохшая мазь ощутилась слегка травянисто, с лёгкой горчинкой.       Его ведёт, стоило поднять взгляд. Мицуя лежал на спине, такой открытый, немного смущённый. Ещё и сжимал его плечи.       Живот, бока, талия, грудь — всё было не оставлено без внимания. Не мог Хаккай всё это проигнорировать, когда кофта оказалась снята.       Добравшись до низа, до края штанов, обхватил бёдра дрожащими пальцами. Он что, правда собирался сейчас делать минет? Не то чтобы это его напрягало. Просто они и членов-то друг друга не касались ни разу.       Мысленно сомневаясь, всё равно делал.       Первым делом не взял член, а прижался к нему губами, пробуя вкус выступающей смазки. Задрожал даже больше, чем сам Мицуя: от чувств, от желания, от смятения.       Ожидания совсем не оправдались — точнее, Хаккай просто предположил, что смазка может оказаться горькой или противной. Но нет. Она была пресной, безвкусной. На языке ощущалась скорее текстура, не вкус. – Что на тебя нашло.. сегодня? – на выдохе спросил Мицуя, сжав его плечи. Голос стал чуть грубее, сдавленнее. – Ты против? – сразу же поднял на него едва ли не щенячий взгляд Хаккай, немного отодвинувшись. – Просто не ожидал. – мотнул головой Мицуя. – Я тоже.       Это была чистая правда. Хаккай ещё полчаса назад не подумал бы, к чему всё приведёт, но не жалел совершенно. Вернувшись к члену, обвёл его языком, касаясь каждого сантиметра.       Он не двигался вверх-вниз, концентрируясь только на ласках. Скользнул по выступающей вене, прижался к головке, вызвав у Мицуи полустон.       В мыслях поселилось сомнение — не по поводу того, что именно Хаккай делал, а как. Умений ноль, понимания тоже. Единственными его помощниками в минете были старание, желание и любовь.       Он надеялся, что этого пока что будет достаточно.       Впрочем, и на члене Хаккай долго не задержался — пошёл дальше, потому что внутренние стороны бёдер никто кроме него не поцелует.       Стянув штаны окончательно, перед этим, конечно, спросив разрешения, Хаккай прильнул губами к коже. Не кусался, не оставлял засосов — не хотел, а даже если бы хотел, то не знал как именно, — только целовал. И целовал, и целовал, и целовал.       Столько нежности Хаккай носил в себе к Мицуе, что сам порой удивлялся.       Удивлялся и тому, как ещё держится. Недвусмысленный бугор на штанах явно не оставался незамеченным. Но если ранее он бы смутился, то сейчас смысла не было — Мицуя и сам возбуждён.       Причём ещё до того, как Хаккай полез к нему в трусы.       Подняв взгляд, снова удостоверяется в правильности действий. Вдруг зашёл слишком далеко? Вдруг что-то не так? – Таканчик? – улыбнулся Хаккай чуть нервно. – М-м? – промычал в ответ Мицуя, даже глаз не открывая. – Тебе хорошо?       Тихий вздох заставил улыбнуться Хаккая — сейчас будет лекция. Наверное. Впрочем, он и на такое согласен. – Да, мне всё нравится. – кратко ответил Мицуя, удивив.       Тогда-то Шиба окончательно поверил. Раз уж не было разговора о том, что «если бы мне что-то не нравилось, Хаккай, я бы сказал», значит, он вправду поглощён процессом и получает удовольствие.       Накрыв пальцами член, Хаккай начал ласкать. Пару раз менял положение, пытаясь приловчиться к нему. Свой это одно, а тут совершенно другое!       Горячая, влажная — такая была кожа у Мицуи Такаши. На бёдрах соленоватая, на члене вязкая, на торсе с оттенком перекиси.       Послышался дрожащий стон, тихий и отчаянный. Хаккаю потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это был его собственный. Щёки, наверное, покраснели, потому что он чувствовал, как те горели пожаром.       Кажется, Мицуя что-то говорит, но услышать и уж тем более обмозговать не вышло — слова залетели в одно ухо и вылетели через другое, даже не задержавшись в мыслях. Видимо, что-то про этот звук.       Оба смутились, оба замерли на какое-то время. Хаккай просто сидел, положив руки на свои колени, будто провинился в чём-то. А член всё не падал.       Не его — Мицуи. Всё стоял под его любопытно-смущённым взглядом, сочась смазкой и изредка подрагивая. Во рту появилась слюна, и Хаккай сглотнул. Словно лакомство увидел, реакция у тела точно такая же, блин. – Иди сюда. – наконец зовёт Такаши, и на лице появляется широкая улыбка.       Собственное возбуждение, постепенно начавшее спадать от волнения, сразу нагрянуло разом, стоило поцеловать чужие губы.       В трусах было куда удобнее, на член давило куда меньше. Раздеваться полностью почему-то не спешил. Не то чтобы стеснялся, просто момент не выдавался подходящий.       Только спустя какое-то время, чувствуя, как пальцы Мицуи оглаживают его плечи и шею, Хаккай осознал, что не стоило заниматься выжиданием. Они уже целуются, интимничают, что ещё нужно?       Член почти радостно выпрыгивает из трусов. Хаккай шумно выдыхает, ощущая неимоверное расслабление. Теперь было куда лучше.       Они так и сидели друг напротив друга. Подушка свалилась с кровати с громким хлопаньем, заставив обоих вздрогнуть. Мицуя серьёзно потянулся её поднять.       Хаккай не знал, плакать ему или смеяться. Желание решило всё за него, и он подался ближе — теперь его капитан оказался сидеть у самой стены, а сам парень прижался.       Так близко, что кожа соприкоснулась с кожей. – Хаккай? – выгнул бровь Мицуя, неловко отведя взгляд. Не противился, потому что нечему было. Наверное, ворчал для виду. Или просто правда не ожидал.       Дурак иногда его парень. Хаккай уже сходил с ума, дрожал и думал, как бы не кончить от одного случайного касания. – Таканчик, я уже не выдерживаю. Правда. Сделай хоть что-нибудь. – попросил он, смотря прямо в глаза.       Просить дважды не нужно. Мицуя шумно сглатывает, целуя — сегодня они прямо очень много целовались. Члены соприкасаются, и Хаккай стонет прямо в чужой рот. Сложно понять, было ли это случайно или нет, но уже не столь важно.       Главное — ощущения. Мятная паста, язык Мицуи, его мягкие губы и снизу лёгкое скольжение членов друг о друга. Почти невинное, если бы при этом не дышали они оба так, словно занимались самым страстным сексом, срываясь на сдавленные стоны и мычания. – Таканчик. – позвал Хаккай, не слыша себя и жмурясь. Все органы чувств отключились.       Он чувствовал, как внизу живота скручивалось. Пока говорил, не отстранялся, поэтому губы стали единственным, что не онемело, впитывая всё в себя. – Я больше не могу... – прошептал почти не слышно Хаккай, прижимаясь носом к чужой щеке, губами мазнув по скуле. – Ещё... ещё немного... – одними губами добавил он.       Рука сама накрыла оба члена. Не двигаясь, просто прижимая ближе друг к другу. – Ты сейчас...? – спросил Мицуя удивлённо, словно не ожидал такого.       Ответа сформулировать не удалось, Хаккай вновь поцеловал губы. Не двигаясь, просто прижимаясь, хотя хотелось. Дыхание превратилось в сплошные рваные постанывания, схожие с хныканьем.       Он выгнулся в спине, чувствуя, как оргазм овладевает его телом, начиная от члена и рванув дальше, до самых кончиков пальцев. Кончая, чувствовал вкус губ Мицуи и только это.       Не видел, не слышал, не ощущал запаха. Только вкус. Только оргазм.       Своё имя кажется далёким, будто Хаккай оказался в вакууме. Подскочив сразу, только придя в себя, когда последняя капля спермы выступила на головке, он прошёлся по комнате быстрым шагом. Сердце стучало громко, отдавая в уши.       Отыскав спиртовые салфетки на полу, вернулся обратно. Ими они протирали раны, а сейчас стали тем, что смыло доказательства его удовольствия. – Ты в порядке? – мягко поинтересовался Мицуя, с сильным замешательством смотря на Хаккая. – Угу. – промычал тот, дрожащими руками, слишком быстро, будто на адреналине, вытерев себя и Мицую. – Ляг, Таканчик.       Мицуя лёг, спорить сейчас не стал. – Я хочу, чтобы теперь ты. – объявил свои намерения Хаккай, сев на колени между ног парня и нагнувшись вниз.       С огромным пылом взял в рот, смакуя член. Мицуя простонал резко, от неожиданности, вздрогнув. – Хаккай! – выдохнул он, пытаясь открыть глаза, отказывающиеся работать. Смотреть не получалось, слишком хорошо, чтобы лежать расслабленно. – Ты.. помедленнее. Не так... ты меня до инфаркта доведёшь когда-нибудь. И это будет твоя вина.       Последняя фраза получилась проглоченной, перетекшей в стон. Хаккай держал член у основания дрожащими руками — даже во время драк они не тряслись так сильно. – Твою мать. – с трудом выдохнул Мицуя.       Кажется, оргазм ударил в голову, иначе не объяснишь. Целовались они медленно, трение было лёгким. А теперь Хаккай отсасывал — не делал минет, как до этого, а именно сосал, — Мицуе. С таким жаром, будто бы и не кончил только что.       В последний раз он чувствовал себя так неделю назад, когда они слишком страстно целовались. Тогда никто не посмел переступить грань.       Поэтому сейчас вся его любовь вылилась в это. Не похоть, не желание, а именно чувства к Мицуе. Потому что делал это он не ради своего удовлетворения. Цель была другая — ощущения партнёра, его удовольствие и оргазм.       Смазки стало больше. Хаккай чувствовал её во рту вместе со своей слюной и привкусом той самой салфетки.       Довести Мицую он никогда не хотел. Но вот до такого состояния получилось — слова у него не шли совсем, тело не слушалось, и стоны слышались чаще дыхания. «Вкусно.» – решил Хаккай. Понял, что не послушался и не замедлился. Впрочем, повторной просьбы не было, так что, видимо, всё в порядке.       Позже он будет долго смущаться своему пылу, но это потом. А сейчас он старался, отсасывал. Иногда случайно цеплял зубами и сразу сжимал бедро, извиняясь без слов.       Всё закончилось слишком быстро. По крайней мере, Хаккаю показалось так. Мицуе — наоборот. – Хаккай. Я так... вот-вот...       Что именно «вот-вот» Мицуя так и не договорил — просто кончил, вздрагивая всем телом. Горячая сперма оказалась прямо во рту, и Хаккай резко замер, широко раскрыв глаза.       Будто только что отошёл от импульса.       Вкус лёгкой горечи, вкус Мицуи, был слишком для этого вечера. Слишком правильным или просто слишком — Хаккай не решил. И то, и другое.       Осторожно отстранившись, сглотнул, не отрывая взгляда от лежавшего перед ним своего Таканчика. Тот выглядел так, словно его только что очень страстно поимели.       Ох.       Так оно, фактически, и было — и Хаккаю ничего не оставалось, кроме как уткнуться лицом в подушку.       Адреналин потихоньку отступал. Боль в ноге напомнила о себе, начав неприятно тянуть. Смущение пересиливало всё остальное.       Он только что сделал жаркий минет Мицуе. И сам перед этим кончил. – Ты меня удивляешь. Всё больше и больше. – послышался голос Такаши откуда-то сбоку. – Прости. Что в рот. Я сам не ожидал.       Ещё пару мгновений прижимаясь к подушке, Хаккай всё же повернул голову, одним глазом смотря на Мицую. – Я захотел сделать тебе приятно. – оправдался зачем-то он. – И не извиняйся, Таканчик. – Я понял. И ты сделал. Даже слишком... – Мицуя неловко отвёл взгляд вбок, кусая губу.       Шумно выдохнув, Хаккай окончательно расслабился. Несмотря на то, что сегодня была драка, день всё равно удался. Особенно его завершение наедине с Мицуей. – Нога не болит? – Болит. – вздохнул Хаккай, поджав губы. – Дурак ты. – Ты же мой личный бинтователь, Таканчик. Подлечишь.       Атмосфера плавно перетекла в расслабленную нежность. Драка давно закончилась, страсть тоже, и они остались вдвоём — не в неловкости, а в любви. Друг с другом.       Потянувшись за остывшим чаем, Хаккай допил его одним большим глотком.       Теперь во рту смешалось два вкуса — вкус Мицуи, эротичный, и вкус чая, их заботы.