Луна над сломанной иглой

Лес стоял чёрной стеной по обеим сторонам дороги. Луна, скрытая за тяжёлыми облаками, лишь изредка выглядывала наружу, бросая на землю призрачный серебристый свет. В такие моменты становились видны стволы деревьев — старые, корявые, с корнями, выползающими на дорогу, словно пальцы утопленников. Карета тряслась на ухабах. Два чёрных коня, впряжённых в оглобли, шли ровно, управляемые кучером — пожилым мужчиной с седой бородой, который делал это уже тридцать лет и не боялся ни леса, ни разбойников, ни самой смерти. Впереди кареты скакали два всадника в лёгких доспехах, сзади — ещё два. Императорская охрана. Надёжная, проверенная, вооружённая до зубов. Внутри кареты пахло сандалом и сушёными цветами. Цао Юйлянь сидела у окна, положив руки на колени. На ней было нежно-розовое кимоно с вышитыми пионами — символом женственности и красоты. Чёрные волосы её были уложены в сложную причёску с двумя шпильками из белого нефрита, на концах которых покачивались маленькие жемчужины. Лицо — бледное, точеное, с длинными ресницами, которые бросали тени на щёки. Она была красива. Не той кричащей, вызывающей красотой, которая бросается в глаза с первого взгляда, а тихой, спокойной, как вода в горном озере. На неё хотелось смотреть, но не хотелось тревожить. Рядом с ней, на узкой лавке, сидела её служанка, которую звали Сяо Мэй — «Маленькая слива». Ей было всего шестнадцать, она служила госпоже с двенадцати лет и за это время успела привязаться к ней так, как привязываются только к родным. Сяо Мэй была маленькой, круглолицей, с постоянно взволнованными карими глазами и привычкой грызть ногти, когда нервничала. Сейчас она грызла их с такой силой, что можно было подумать, будто от этого зависит её жизнь. — Госпожа, — прошептала Сяо Мэй, наклоняясь к уху Цао Юйлянь. Её голос дрожал. — Может, ещё не поздно сбежать? — Не говори глупостей, — тихо ответила Цао Юйлянь, не открывая глаз. — Но... но госпожа, я боюсь! — Сяо Мэй понизила голос до едва слышного шипения. — Что, если ваша судьба повторит судьбу тех прошлых наложниц этого генерала? Его третья наложница... её казнили! Его руками! А первые две... говорят, он сам их... — Сяо Мэй, — мягко перебила Цао Юйлянь, и служанка замолчала на полуслове. Девушка открыла глаза. Они были карими, тёплыми, с золотистыми искорками в глубине — такими, в которых хотелось утонуть, как в чашке хорошего чая. Она посмотрела на свою служанку и нежно улыбнулась — той особенной улыбкой, которая не говорила «всё будет хорошо», а говорила «я справлюсь, даже если будет плохо». — Всё будет в порядке, — сказала она, беря Сяо Мэй за руку. Ладонь служанки была холодной и влажной. — Обещаю. Она повернула голову к окну. За тонкой шёлковой занавеской мелькнул осенний лист — жёлтый, с коричневыми пятнами, похожий на старую монету. Он кружился в воздухе, пойманный ночным ветром, и на секунду прилип к окну, как будто пытался заглянуть внутрь. — Кажется, скоро начнётся осень, — задумчиво сказала Цао Юйлянь. — А за ней — зима. Думаю, за это время белоснежный снег не окрасится в красные пятна. Сяо Мэй не поняла, что означают эти слова, но кивнула. Она всегда кивала, когда не понимала, — это было проще, чем признаваться в собственной глупости. Карета тряслась дальше. Лес шелестел листвой, и в этом шелесте чудилось что-то тревожное. А в это время, за много ли до того, как карета въехала в ущелье, в поместье генерала Юэ Цаня происходили события, о которых потом служанки шептались целую неделю. Тань Ань проснулся от того, что его кто-то обнимал. Сначала он не понял, где находится. Постель была жёсткой — гораздо жёстче, чем его собственная. Воздух пах по-другому — сандалом, металлом и ещё чем-то знакомым, от чего сердце билось быстрее. Он провёл рукой вбок. Наткнулся на голый живот. Мышцы под пальцами были твёрдыми, как камень, и тёплыми. Очень тёплыми. Чей это живот? — подумал Тань Ань сонно. — И почему я его трогаю? Он провёл выше. Грудь. Широкая, мощная, с лёгкой порослью волос. Ещё выше. Шея. Бинт. Свежий бинт. — Чей это бинт? — прошептал он вслух. И в этот момент его осенило. Генерал. — А-а-а... — тихо выдохнул лекарь, понимая, что влип. Он попытался осторожно выскользнуть из-под тяжёлой руки, лежавшей на его талии. Но рука сжалась крепче, как стальной капкан. — Ты куда? — раздался сонный, низкий голос прямо над ухом. — Генерал... вы... мы... — Лежи, — приказал Юэ Цань, даже не открывая глаз. — Ещё рано. — Но... — Лежи, я сказал. Тань Ань лежал. Он смотрел в потолок своими жёлтыми, мутными глазами под белой повязкой и пытался понять, как так вышло, что он, слепой лекарь, оказался в постели самого жестокого генерала Поднебесной. Я же ушёл вчера вечером, — лихорадочно вспоминал он. — Я обработал раны, сделал массаж, ушёл к себе. И тут... ничего не помню. Рука на его талии была тяжёлой, но не давящей. Генерал дышал ровно, глубоко — он спал. Правда спал, а не притворялся. И от этого знания Тань Аню стало тепло. Лекарство действует, — подумал он. — А может, не только лекарство. Он снова закрыл глаза и позволил себе остаться. Но не надолго. Через полчаса раздался крик, от которого, как потом говорили служанки, проснулись даже рыбы в пруду. — ТЫ ЧТО ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?! Это был голос генерала. Проснувшегося, злого и, судя по звуку, очень смущённого. — Вы сами меня сюда положили. — ответил спокойный голос лекаря. — Я?! Не мог! — Вы схватили за мою руку и утащили в постель. — Я?! Утащил?! — Да. И руку на мне держали. И дышали в затылок. И, если мне не изменяет память, назвали «тёплым». Наступила тишина. Тяжёлая, как удар мечом. — Я не мог такого сказать, — голос генерала стал подозрительно тихим. — Могли. Вы были в полусне. Сказали: «Не уходи, ты тёплый. Все вокруг холодные, а ты тёплый». — Вон отсюда, — сказал генерал ледяным тоном. — Слушаюсь. Тань Ань вышел из покоев, аккуратно притворив за собой дверь. На лице его под повязкой не было никакого выражения. Только лёгкий румянец на смуглых щеках, который он никак не мог скрыть. Говорят, что в то утро с холма, где стояло поместье генерала, доносилась такая громкая ругань, что её было слышно даже в городе. И крики петухов померкли в сравнении с этим величественным басом. Лянцю Хэ в это время находился на рынке. Он любил рынок — не потому, что ему нужны были товары, а потому, что здесь рождались слухи. А слухи — это информация. Он стоял у лотка с вяленой рыбой, обмахиваясь веером и делая вид, что выбирает товар. На самом деле он вслушивался в разговоры вокруг. — Слышали? — шепталась толстая торговка с тощей. — Генералу наложницу прислали. — Да что ты? Опять? Не поздновато ли? Уже как десять лет миновало. — Ага. Дочь министра Цао. Красивая, говорят. — Красивая-то красивая, а жива останется? Выжила только одна из трёх прошлых. — Тсс! Типун вам на язык! Лянцю Хэ усмехнулся в веер. Рядом с ним стоял его друг — тот самый, что в прошлый раз сидел в таверне, пока Лянцю Хэ прыгал с балкона. Звали друга Чжоу Вэй. Он был плотным, жизнерадостным и любил задавать неудобные вопросы. — Мы так редко видимся, — сказал Чжоу Вэй, жуя пирожок с мясом. — В тот раз ты быстро убежал. Ты даже за мной так не бегаешь, как за тем лекарем. — Побудь в моей шкуре и поймёшь, — вздохнул Лянцю Хэ. — Я с самого раннего утра его искал и не мог найти. — Так, а зачем его искал-то? Лянцю Хэ задумался. Сказать правду — что лекарь лечит генерала? Нельзя, не смотря, что тот был ему другом. Придумать что-то правдоподобное? — Да вот палец заболел, — сказал он, закрывая веер. — Решил его найти. — Палец? — Чжоу Вэй посмотрел на него с подозрением. — Глупости не спрашивай! Лянцю Хэ лупанул веером по лбу друга. Чжоу Вэй схватился за лоб с театральным стоном. — Эй! Ты так со своими друзьями, которых давно не видел, общаешься? — Только с тобой, — усмехнулся Лянцю Хэ. — А теперь извини, мне некогда с тобой болтать. Сегодня наложница для хозяина приедет. — Наложница? — Чжоу Вэй вытаращил глаза. — Ты уверен? — Нет, не уверен. Я же не советник генерала и ничего не знаю, — раздражённо выдохнул Лянцю Хэ. — Ну не сердись, я правда удивлён, — Чжоу Вэй замахал руками. — Помню сплетни, которые были десять лет назад. Так много слухов было. — Он потянулся, скрестил руки за головой. — Говорили, что первую и вторую наложницу убил сам генерал. А вот третью... — Не вороти прошлое, особенно такой бред, — перебил Лянцю Хэ, понижая голос. — Столько трудов нужно было приложить, чтобы мирно утихомирить народ. Он раскрыл веер, спрятал половину лица за ним и продолжил шёпотом: — Генерал хотел расправиться со слухами кровожадно. Можно сказать, что я всех спас от гнева господина, а господина — от гнева императора. Он скрестил руки и задрал нос вверх, изображая великую гордость. — М-да уж... — покачал головой Чжоу Вэй. — Даже не представляю, какой кошмар был бы. — Он вдруг широко улыбнулся и начал кланяться. — О спасибо тебе, великий Лянцю Хэ! Спаситель народа! — Да-да, — сказал Лянцю Хэ, принимая поклоны с царственным видом. — Я знаю. Вернувшись в поместье, Лянцю Хэ сразу направился к генералу. Нужно было доложить о слухах, о подготовке, да и просто проверить, как он там после утреннего скандала. Он вошёл в покои без стука — имел право, — и замер. Генерал сидел за столом, подперев голову рукой. Локоть упирался в колено, поза была расслабленной, но Лянцю Хэ знал: это обманчиво. В любой момент генерал мог вскочить и начать метать молнии. — Ты... и он...? — начал Лянцю Хэ осторожно, не уточняя, о ком речь. — Я не буду повторять! — грубо отрезал Юэ Цань, врезав кулаком по столу. Стол, крякнув, выдержал. Он уже привык. Он выдерживал такое каждый божий день. Лянцю Хэ прикрыл веером половину лица, пытаясь не засмеяться. Генерал был похож на рассерженного кота, которого выкупали в тазу с водой — мокрый, злой и глубоко обиженный на весь мир. — Ладно, ладно, — сказал советник, убирая веер. — Не буду больше об этом спрашивать. Так... — он указал концом веера на генерала. — Как ты себя чувствуешь? Юэ Цань посмотрел в сторону, словно оценивая свои ощущения. Потом убрал голову с руки и взглянул на советника. Красные глаза его уже не горели так ярко, как раньше. Под ними почти не было теней. — На удивление, спустя две ночи, я начал высыпаться, — сказал генерал, и в голосе его прозвучало что-то новое — удивление? Благодарность? — Да и раны уже не так сильно болят, как раньше. — Вот видишь! — воодушевлённо воскликнул Лянцю Хэ. — Уже есть результаты за такой короткий срок! — Вот только странно, — нахмурился генерал, — что именно после еды этого лекаря меня тянет ко сну. Он явно что-то туда подкладывает. Лянцю Хэ замахал руками, изображая искреннее возмущение. — Да не может быть! Может, просто лекарства немного... Он не хотел рассказывать правду — что лекарь добавляет в суп лекарство от бессоницы. Потому что если расскажет, генерал разозлится. А если разозлится — перестанет есть. А если перестанет есть — перестанет спать. А если перестанет спать — снова станет тем злым, уставшим монстром, которого никто не мог вылечить. Гениально, — подумал Лянцю Хэ. — Молчу как рыба. А когда он окончательно выздоровеет, тогда и расскажу. И ругаться будет уже поздно — ведь поможет же. Генерал задумался, вздохнул. — Значит, она сегодня приедет? — спросил он, и в голосе его прозвучала усталость. — Должна в полдень прибыть, — кивнул Лянцю Хэ. — Надеюсь, ты позаботился о безопасности? — Ну конечно! — Лянцю Хэ гордо выпрямился. — Её должны встретить наша охрана на полпути. Укреплённая карета, лучшие всадники. Всё будет в порядке. Они оба не знали, как ошибались. Солнце стояло уже высоко, когда карета Цао Юйлянь въехала в узкое ущелье. Дорога здесь сужалась, деревья подступали ближе, а небо сверху казалось голубой лентой, брошенной между двумя стенами зелени. — Госпожа, — прошептала Сяо Мэй, вцепившись в рукав своей хозяйки. — Мне страшно. — Всё будет хорошо, — ответила Цао Юйлянь, но в её голосе впервые прозвучало сомнение. Из леса вылетела первая стрела. Она вошла в шею переднему всаднику. Мужчина даже не успел вскрикнуть — просто пошатнулся и рухнул с коня, подняв облако пыли. — Засада! — заорал второй всадник, обнажая меч. Из леса высыпали люди. Чёрные одежды, чёрные маски, скрывающие лица. Только глаза — злые, холодные, безжалостные. Их было много. Двадцать. Тридцать. Слишком много для маленького отряда. — Назад! — крикнул один из охранников, загораживая карету. — Назад, сволочи! Но разбойников было больше. Гораздо больше. Первый охранник, тот, который закричал, принял на себя троих. Он зарубил одного, второго, но третий всадил ему кинжал под ребро. Мужчина упал на колени, схватился за живот, из-под пальцев хлынула кровь. Второй охранник, молодой парень, дрался как лев. Он убил двоих, потом третьего. Но четвёртый подскочил сзади и полоснул его по ногам. Парень рухнул, и разбойники добили его, не глядя. Задние всадники попытались развернуть коней и ускакать за подмогой. Не успели. Их сбили стрелами — сначала одного, потом второго. Кони, оставшись без седоков, рванули в лес. Последний охранник — старый, с седой бородой, тот самый возница, — выхватил меч и встал у дверцы кареты. — Не подходите! — крикнул он, размахивая оружием. Разбойники окружили его, как волки овцу. Он убил одного. Потом второго. Потом третий вонзил ему копьё в бок. Возница выдохнул и завалился на землю. — Госпожа! — закричала Сяо Мэй, прижимаясь к Цао Юйлянь. — Госпожа! — Сиди тихо, — сказала Цао Юйлянь, выхватывая кинжал из рукава. Но в этот момент дверца кареты распахнулась. Грубые руки вытащили её наружу. Она упала на землю, больно ударившись коленями. Подняла голову — и увидела перед собой высокого разбойника в чёрной маске. — А вот и наша красавица, — сказал он. — Дочка министра. — Отпустите меня, — твёрдо сказала Цао Юйлянь. — Не дождёшься. — Не трожь мою госпожу! — закричала Сяо Мэй. Голос её звенел. В нём были и слёзы, и страх, и отчаяние, и какая-то нечеловеческая, дикая храбрость. Она была маленькой — едва доставала разбойнику до плеча. Она была безоружной — только руки, раскрытые в стороны, пытались загородить собой Цао Юйлянь. Разбойник усмехнулся под повязкой. — Смелая, — сказал он. — Жаль, что глупая. Он взмахнул мечом. Это было страшно. Не потому, что удар был сильным — он был быстрым. Очень быстрым. Меч описал дугу в воздухе — блеснуло лезвие на солнце, — и вошёл в тело девочки. Сяо Мэй не закричала. Она даже не охнула. Только широко раскрыла глаза — огромные, карие, полные слёз и ужаса, — и медленно, очень медленно начала оседать на землю. Кровь брызнула. Сначала тонкой струйкой, потом сильнее, заливая розовое кимоно, делая его бордовым, почти чёрным. Она упала на колени, потом на бок, свернулась калачиком, прижимая руки к животу, откуда хлестала тёплая, липкая жизнь. — Сяо Мэй! — закричала Цао Юйлянь. — Сяо Мэй! Она упала рядом со служанкой, обхватила её, прижала к себе, пытаясь остановить кровь ладонями. Но кровь текла сквозь пальцы, заливая руки, кимоно, землю. — Нет, нет, нет, — шептала Цао Юйлянь, и голос её ломался. — Ты не можешь... ты не должна... Сяо Мэй! Девочка открыла рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался только булькающий звук. Глаза её закатились, и она обмякла, повиснув на руках госпожи как тряпичная кукла. Генерал Юэ Цань не планировал быть здесь. Он выехал на разведку — хотел лично проверить, всё ли в порядке на дороге. Лянцю Хэ отговаривал, но разве генерала отговоришь? Он услышал крики за два поворота. Потом увидел дым. Потом — тела. И в нём что-то щёлкнуло. Он не кричал. Не издавал боевых кличей. Он просто вылетел из леса на своём сером коне и начал убивать. Первый разбойник даже не понял, что произошло. Меч генерала описал дугу в воздухе — и голова мужчины отделилась от тела с таким чистым звуком, будто отрубили ветку дерева. Тело ещё секунду стояло, потом рухнуло. Второй попытался убежать. Юэ Цань нагнал его в три прыжка и вонзил меч в спину — между лопаток, точно в сердце. Третий замахнулся топором. Генерал перехватил топор левой рукой, вырвал его из чужих пальцев и отбросил в сторону. А правой — мечом — полоснул разбойника по животу. Кровь хлынула на землю. — Кто послал? — спросил Юэ Цань, наступая на поверженного. Разбойник захрипел, схватился за живот, пытаясь удержать кишки. — Не скажу... — Тогда умрёшь медленно. Генерал оставил его корчиться на земле и пошёл к остальным. Четвёртый пытался ускакать на лошади убитого охранника. Юэ Цань бросил свой меч — и попал наконечником точно в спину беглеца. Пятый и шестой попробовали атаковать вместе — один слева, другой справа. Генерал ушёл вниз, пропуская оба удара, потом выпрямился и рубанул обоих одним движением — горизонтальным, широким, как серп луны. Седьмой бросил оружие и упал на колени. — Пощади! — закричал он. Генерал подошёл к нему. Встал рядом, нависнув, как скала над муравьём. — Говори, — сказал он. — Нас наняли! Заплатили золотом! Сказали перехватить карету, взять девушку живой! И доставить... Он не договорил. Из леса прилетела стрела — и вошла ему прямо в висок. Юэ Цань резко обернулся. В кустах кто-то зашуршал, потом затих. — Убил своего же, чтобы не выдал заказчика, — прошептал генерал. Он повернулся к карете. Цао Юйлянь стояла на коленях, обнимая служанку. Вся в крови. — Она жива? — спросил генерал. — Не знаю, — тихо ответила девушка. — Я не чувствую её дыхания. Юэ Цань наклонился, приложил пальцы к шее Сяо Мэй. Пульс был — слабый, неровный, но был. — Жива, — сказал он. — Нужно срочно доставить её к лекарю. Он поднял служанку, перекинул через седло. Потом помог забраться Цао Юйлянь. Её руки сомкнулись на его поясе — там, где под тканью скрывался свежий бинт. В этот момент один из разбойников, которого он считал мёртвым, приподнялся и полоснул генерала ножом по боку — прямо по старой ране, которую лечил Тань Ань. Юэ Цань взвыл от боли. Бинт мгновенно пропитался кровью. Он развернулся и одним ударом отрубил разбойнику голову. — Держитесь, — сказал он сквозь стиснутые зубы. И конь сорвался с места. Лянцю Хэ стоял у ворот, прикрывая глаза веером от полуденного солнца, и ждал. Рядом с ним замерли стражники. — Странно, — пробормотал советник, щурясь вдаль. — Они уже должны быть здесь. Задерживаются? Вдруг он увидел всадника, который бежал на холм. — Ну наконец-то! — облегчённо выдохнул Лянцю Хэ. Но потом его зрачки сузились. Один лишь конь. Конь генерала Юэ Цаня. А на коне сидел сам генерал — весь в крови. Белые волосы в крови, кимоно в крови, лицо в крови. Красное на белом, как иней на закате. А перед ним, в седле, без сознания была служанка Цао Юйлянь. И полуживая сама Цао Юйлянь, которая сидела сзади генерала, её глаза были полны слёз. — Генерал?! — с испугом произнёс Лянцю Хэ. Генерал добежал до ворот, натянул поводья. Конь встал на дыбы. Служанка чуть не упала, но генерал придержал её. — Что?.. Как?.. — Лянцю Хэ увидел окровавленное тело, без сознание. Увидел, как одежда на боку генерала наливается багровым. — Зови лекаря, — приказал Юэ Цань. — Но... — Живо! Лянцю Хэ побежал так быстро, как мог. Тань Ань как раз заканчивал уборку в своей комнате, когда в дверь влетел запыхавшийся Лянцю Хэ. — Тань Ань! Раненые! Двое! Точнее одна! Срочно! Лекарь не стал задавать вопросов. Он схватил мешочек с травами и вышел в коридор. Тела уже несли. Сяо Мэй — бледную, как мел, с глубокой раной. И наложницу — в крови, но без ран — она просто потеряла сознание от ужаса. — Кладите их в моей комнате, — сказал Тань Ань. — Обеих. Лянцю Хэ хотел возразить, что наложнице полагаются отдельные покои, но лекарь так посмотрел на него сквозь повязку, что советник проглотил все возражения. Тань Ань работал быстро. Пальцы его порхали над телом Сяо Мэй, как ласточки над водой. Он промыл рану, обработал её своей мазью, наложил швы — вслепую, но с удивительной точностью. Каждый стежок ложился ровно, как будто он видел края раны. — Она потеряла много крови, — сказал он, не оборачиваясь. — Но рана неглубокая. Меч скользнул по ребру, не задев внутренностей. Если не поднимется температура — через пару недель будет на ногах. Цао Юйлянь пришла в себя почти сразу. Она вопреки словам, чтобы её отвели в её покои, бледная, с тёмными кругами под глазами, смотрела, стоя, на свою служанку. — Сяо Мэй... — Жива, — повторил Тань Ань. — Вы не ранены? — Вся кровь — не моя, — тихо сказала девушка. — Это всё она... и генерал. — Генерал? — переспросил лекарь. — Его ранили... Разбойник ударил ножом. — Идите в свои покои. Поспите, — сказал ей лекарь. — Завтра будет легче. — Я не могу, — тихо ответила девушка. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как меч пронзает её... — Всё же, я советую вам отдохнуть. Не волнуйтесь, она будет жить. Тань Ань поднялся. — Я сейчас вернусь, — сказал он, взял свои бинты и мазь и вышел. Путь до покоев генерала он знал уже наизусть. Тридцать семь шагов от его двери до поворота, потом двадцать два до галереи, потом ещё сорок до двери. У двери он остановился. Изнутри не доносилось ни звука. Только слабый запах крови — свежей, острой — перебивал привычный аромат сандала из курильницы. — Генерал, — сказал Тань Ань, входя без стука. — Я пришёл обработать вашу рану. — Убирайся, — ответил голос из темноты. — Вы истекаете кровью. — Ерунда. — Бинт на вашем боку пропитался насквозь, — терпеливо сказал лекарь. — Если не обработать рану, начнётся заражение. — Я сказал — убирайся. Тань Ань вздохнул. Он уже привык к этому тону. Генерал всегда был упрямым, когда дело касалось его здоровья. Но сейчас упрямство могло стоить ему жизни. — Не уйду, — сказал лекарь и шагнул вперёд. — Ты... — Я сказал — не уйду. Вы можете меня убить. Можете выгнать. Можете задушить, как в первый раз. Но я не уйду, пока не обработаю эту рану. Тишина. Тяжёлая, густая, как кровь. — Ты самоубийца, — сказал генерал. — Я лекарь, — поправил Тань Ань. Он подошёл к кровати. Генерал сидел на краю, прислонившись спиной к стене. В полумраке был его силуэт — широкие плечи, распущенные белые волосы, бинт на боку, который темнел с каждым вдохом. — Ложитесь, — сказал Тань Ань. — Я обработаю рану. — Не нужно. — Ложитесь, генерал. Или я сделаю это сам. — Ты не посмеешь. — Посмею. Генерал хотел что-то сказать, но в этот момент Тань Ань шагнул вперёд и, не спрашивая разрешения, положил руки ему на плечи и толкнул на кровать. Юэ Цань — великий воин, Белая смерть под луной, человек, перед которым трепетала вся армия, — растерялся. Он не ожидал такого. Никто никогда не осмеливался толкать его. Никто никогда не смел приказывать ему ложиться. Он упал на спину, раскинув руки, и уставился в потолок с выражением полного шока. А сверху на него нависал Тань Ань. Лекарь стоял на коленях по обе стороны от бёдер генерала, наклонившись вперёд. Его чёрные волосы рассыпались по плечам и падали на грудь Юэ Цаня. Повязка на глазах была чуть сбита, обнажая край жёлтого, мутного зрачка. Смуглые пальцы уже тянулись к бинту. — Ты... — выдохнул генерал. — Ты что... ты надо мной... — Лежите смирно, — спокойно сказал Тань Ань. — Я сниму бинт. — Ты надо мной! — повторил Юэ Цань, и в его голосе прозвучало что-то, чего лекарь никогда раньше не слышал. Растерянность. Смущение. Лёгкая паника. — Выше, — уточнил лекарь, разматывая бинт. — Я над вами. Потому что вы не захотели лечь сами. Если бы вы легли по-хорошему, я сидел бы рядом. — Это... это неприлично! — Что именно? — Ты надо мной! В такой позе! Это... Тань Ань замер. Склонил голову. — Генерал, вы сейчас думаете о позе? Когда у вас открытая рана, которая сочится кровью? — Я... — Юэ Цань покраснел. Даже в полумраке было видно, как его бледное лицо наливается краской. — Это неправильно! — А что правильно? — спросил лекарь, продолжая разматывать бинт. — Лежать в луже крови и умирать от заражения? Это правильно? — Я не умру. — Умрёте. Все умирают. Даже великие генералы. Тань Ань снял бинт. Рана под ним была красной, воспалённой, края разошлись — нож разбойника открыл её заново. Лекарь нащупал край, провёл пальцами по коже. Кровь ещё сочилась, но уже не так сильно — успела запеться. — Неглубоко, — сказал он. — Повезло. Если бы удар пришёлся на пару цуней выше, задел бы ребро. — Я знаю, — буркнул генерал, отворачиваясь. — Не двигайтесь, — приказал Тань Ань. — Сейчас я обработаю рану. Он взял тряпицу, смочил её водой из миски, стоявшей на столике, и начал промывать рану. Пальцы его были нежными — не такими, как у полевого лекаря. Он был аккуратным. Осторожным. Юэ Цань чувствовал каждое прикосновение. Жидкость щипала, но он не морщился. Он смотрел в потолок и старался не думать о том, что этот слепой лекарь сейчас сидит на нём верхом. — Вы напряжены, — заметил Тань Ань, нанося мазь. — Я всегда напряжён, — сквозь зубы ответил генерал. — Сейчас — особенно. — Лекарь слегка надавил на рану, проверяя глубину. — У вас мышцы каменные. Даже шея. Вы боитесь? — Я ничего не боюсь. — Тогда расслабьтесь. — Я не умею расслабляться. — Придётся научиться, — сказал Тань Ань, заканчивая с мазью. — Иначе рана будет заживать долго. Он взял свежий бинт и начал перевязывать. Виток за витком, не туго, но и не слабо. Пальцы его иногда касались голой кожи генерала — тёплые, уверенные. Юэ Цань лежал неподвижно, как камень. Но внутри него всё кипело. Этот слепой... этот наглый слепой... он посмел уложить его на лопатки. Посмел сесть на него сверху. Посмел командовать. И почему-то генерал не хотел его убивать за это. Ну да, он же его лечит и это лечение действительно работает, а убить ещё успеет. — Готово, — сказал Тань Ань, закрепляя бинт. — Завтра я приду снова. Он начал слезать с кровати, но в этот момент рука генерала метнулась вверх и схватила его за запястье. — Ты... — сказал Юэ Цань, и голос его был хриплым. — Ты сегодня перешёл все границы. — Я спас вам жизнь, — спокойно ответил лекарь. — Или вы предпочли бы умереть от заражения, чем позволить мужчине сесть на вас сверху? Генерал открыл рот, закрыл, снова открыл. — Ты наглец, — сказал он наконец. — Я лекарь, — в который раз повторил Тань Ань. — А теперь отпустите мою руку. Мне нужно проверить служанку и наложницу. Юэ Цань разжал пальцы. Тань Ань слез с кровати, поправил кимоно. — Спокойной ночи, генерал, — сказал он и вышел. Юэ Цань остался лежать на спине, глядя в потолок. Бинт на боку был свежим, белым. Рана почти не болела — мазь действовала. Но почему-то болело совсем другое место. Там, где этот наглый слепой сидел на нём верхом. — Чёртов лекарь, — прошептал генерал в пустоту. — Чёртов, наглый, самоуверенный лекарь. Он закрыл глаза, и в темноте перед ними всё ещё стояла фигура — смуглая, в белом, с чёрными волосами, рассыпавшимися по плечам, и спокойным лицом под повязкой. Ты надо мной, — вспомнил он свои слова. И почему-то это воспоминание грело его изнутри.