Луна над сломанной иглой

В роскошном поместье, скрытом от посторонних глаз густым бамбуковым лесом, царила тишина. Стены из тёмного дерева, полы из полированного камня, дорогие шёлковые шторы — всё здесь дышало богатством и властью. Но сегодня власть здесь пахла страхом. В главном зале, утопающем в полумраке, на одном колене застыла фигура в чёрном. Лицо скрыто маской, но по дрожащим плечам было видно: человеку страшно. Перед ним, в высоком кресле с резной спинкой в виде дракона, сидел мужчина в тёмно-багровом халате. Лица его не было видно — он сидел в тени, лишь кончики пальцев поблёскивали в свете единственной масляной лампы. — Наши люди не смогли похитить дочь министра, — произнёс посыльный, не поднимая головы. Тишина. Только капли воска падают с лампы на медный поднос. — Какие же вы никчёмные, — раздался из тени грубый голос, полный сдерживаемой ярости. — Даже с таким пустяком не можете справиться. Тридцать человек. Тридцать! И вы не смогли одолеть кучку охраны и одну беззащитную девку? — Сам генерал вмешался, господин... — прошептал посыльный. — Генерал? — Голос из тени изменился. В нём появилась новая интонация — не гнев, а холодное, хищное любопытство. — Сам Юэ Цань? Короткая пауза. Хозяин поместья откинулся на спинку кресла, и дерево жалобно скрипнуло под его весом. — Интересно, — сказал он, и в голосе его прозвучала усмешка. — Очень интересно. Не долюбливает наложниц, но сам их защищает. Видимо, тот раз его ничему не научил. Он замолчал, задумавшись. Пальцы его — длинные, холёные, с массивным нефритовым перстнем — барабанили по подлокотнику. — У нас ведь остались ещё люди, которые смогли проникнуть в его поместье? — спросил он деловым тоном. Посыльный замер. Его плечи напряглись, голова опустилась ещё ниже. — Господин... он... — голос дрогнул. — Он их всех убил. — Что?! Впервые в голосе из тени прозвучала не злоба, а настоящая, неприкрытая ярость. Хозяин кресла подался вперёд, край его лица мелькнул в свете лампы — бледная кожа, тонкие губы, глубоко посаженные глаза, сверкающие, как угли. — Он убил всех, господин, — повторил посыльный, и плечи его затряслись. — пятнадцать человек. Никто не выжил. — Пятнадцать... — хозяин поместья откинулся на спинку кресла. Голос его стал тихим, почти шёпотом. — Пятнадцать моих лучших людей. И ты говоришь мне, что они все мертвы? Никто не вернулся? — Никто, господин. — А девка? Наложница? — В целости и сохранности. Её служанка ранена, но жива. Генерал привёз их в своё поместье. Хозяин поместья встал. Шёлк его халата бесшумно скользнул по каменному полу. Он подошёл к окну, раздвинул штору, впуская в комнату тусклый лунный свет. В его отражении на стекле посыльный увидел лицо — красивое, но жестокое, с тонкими, как лезвия, чертами. — Юэ Цань, — произнёс он, и в голосе его прозвучало что-то похожее на уважение. — Ты всё так же хорош. Но это не продлится вечно. Никто не защитит тебя от того, что грядёт. Он повернулся к посыльному. — Убирайся, — сказал он. — И передай остальным: пусть сидят тихо. Пока не придут новые приказы. — Слушаюсь, господин. Посыльный вскочил и выбежал из зала, спотыкаясь о собственные ноги. Хозяин поместья остался один. Он достал из рукава маленький кинжал — изогнутый, с чёрной рукоятью — и начал вертеть его в пальцах. Лезвие блестело в лунном свете. — Генерал Юэ Цань, — прошептал он. — Посмотрим, как долго ты продержишься. В поместье генерала Юэ Цаня утро наступило поздно — тучи затянули небо, и солнце никак не могло пробиться сквозь серую пелену. Воздух пах дождём и ещё чем-то тревожным. Генерал шёл по галерее, заложив руки за спину. Белые волосы его были собраны в высокий пучок и закреплены серебряной шпилькой в виде облака. Шаги — ровные, бесшумные. Лицо — спокойное, но Лянцю Хэ, который шёл рядом, знал: это спокойствие обманчиво. Советник обмахивался веером, хотя утро было прохладным — привычка, от которой он не мог отказаться даже осенью, не говоря о зиме, когда пальцы коченели от холода. — Ты сегодня какой-то напряжённый, — сказал Лянцю Хэ, косясь на генерала. — Каким я должен быть? — ответил Юэ Цань, не глядя на него. — На мою наложницу напали. Ранена её служанка. Охрана убита. — Твою? — переспросил Лянцю Хэ, приподняв бровь. — Пока она здесь — она моя, — отрезал генерал. — Император прислал её мне. Значит, я отвечаю за её безопасность. Пока она не покинет моё поместье. — О, так у тебя уже есть план, как от неё избавиться? — Лянцю Хэ усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Надеюсь, не кровавый? А то, знаешь, слуги уже начали делать ставки. — Какие ставки? — генерал нахмурился. — Сколько дней продержится наложница, прежде чем ты её прогонишь. — Прекрати, — оборвал его Юэ Цань. Лянцю Хэ замолчал. Но глаза его смеялись. — Ты ведь правда её просто отошлёшь в удобный момент, а не убьёшь? — спросил он, уже серьёзно. — Генерал? Юэ Цань не ответил. Он дошёл до перил галереи и остановился. Лянцю Хэ встал рядом, проследив за его взглядом. Внизу, во дворе, находилась комната Тань Аня — та самая бывшая кладовая, которую лекарь превратил в лазарет. Дверь была открыта. Из комнаты вышел Тань Ань с тростью в одной руке и мешочком трав в другой. Рядом с ним, как привязанная, семенила Лань, что-то возбуждённо рассказывая и жестикулируя. Лекарь кивал, иногда вставляя короткие реплики. А внутри комнаты, на кровати, сидела Цао Юйлянь. Она кормила с ложки свою служанку — Сяо Мэй, которая наконец пришла в себя. Девочка была бледной, как полотно, с огромными синяками под глазами, но она улыбалась. Слабо, едва заметно, но улыбалась. И на глазах у Цао Юйлянь блестели слёзы. Лянцю Хэ вздохнул. — Уже прошло несколько дней, — сказал он. — Её служанка наконец очнулась. Как же горько было видеть слёзы госпожи Цао Юйлянь. Она очень ценит свою служанку. Удивительно, что такая маленькая девочка имеет такую храбрость, чтобы прикрыть свою госпожу. Какая верность. — Её покои готовы? — спросил генерал, не отрывая взгляда от лекаря. — Да, давно. — Лянцю Хэ пожал плечами. — Но она не хочет оставлять свою служанку. Ночует в комнате лекаря, говорит, что так спокойнее. — Вот как. Юэ Цань смотрел на Тань Аня. Тот что-то говорил Лань, та кивала и вдруг рассмеялась — громко, заливисто, так, что эхо разнеслось по двору. Лекарь не засмеялся в ответ, но уголки его губ дрогнули. — Я сомневаюсь, что он обычный лекарь, — сказал генерал тихо. Лянцю Хэ посмотрел на него. — Я тоже сомневаюсь, — признался советник. — Как долго он здесь находится? Неделю или почти месяц? А ведёт себя так, будто всегда тут жил или он смог так быстро привыкнуть. Он помолчал и покрутил веер. — Но я продолжаю за ним следить. Пока что он безобидный. Всё выполняет, слушается, на вопросы отвечает. Никуда не лезет. Даже с наложницей общается только по делу — проверить её здоровье да травы дать. — Но ты его прошлое проверял? — спросил генерал. — Проверял. И прошлое его искал, и связи проверял. Ничего. Пустота. Как белый лист. Всё то же самое. Родился на юге, ослеп в детстве, учился у странствующего монаха, потом путешествовал. Ни семьи, ни дома, ни долгов. — Слишком чисто, — заметил Юэ Цань. — Слишком чисто, — согласился Лянцю Хэ. — Но что с того? Если он шпион, он самый неудачливый шпион в истории. Сидит в своей комнате, травы растирает, массажи делает. Какой от этого вред? Генерал не ответил. Он всё ещё смотрел на Тань Аня. — Надеюсь, император осведомлён о нападении? — спросил он, меняя тему. — Да, конечно, — кивнул Лянцю Хэ. — Как только узнал, сразу отправил послание. Император должен был получить его ещё давно. — Прекрасно. Генерал повернулся и пошёл дальше по галерее. Лянцю Хэ догнал его, на ходу раскрывая веер. — Подожди! Я не договорил! — Что ещё? — Надо узнать, кем были те люди. Заказчик до сих пор не найден. — Знаю, — бросил генерал, не оборачиваясь. — Займись этим. — Я уже занимаюсь! — возмутился Лянцю Хэ. Генерал фыркнул. Это было похоже на смешок. В тронном зале императорского дворца было душно. Тяжёлые шёлковые шторы не пропускали свежий воздух, а благовония в массивных курильницах дымили так сильно, что у придворных слезились глаза. Но никто не смел кашлянуть или отвести взгляд. Император Вэнь-ди сидел на троне, сжимая подлокотники так, что побелели костяшки. Жёлтый халат его был безупречен, драконы вышиты золотом, но лицо — лицо было красным от гнева. Перед ним на коленях стоял посланник — молодой чиновник в тёмно-синем платье, с дрожащими руками и свитком в них. — Читай ещё раз, — приказал император. Голос его звучал тихо, но в этой тишине чувствовалась такая сила, что посланник едва не уронил свиток. — «Его императорскому величеству Вэнь-ди, Сыну Неба...» — начал чиновник, заикаясь. — Ближе к делу! — рявкнул император. — «...генерал Юэ Цань докладывает, что карета с наложницей Цао Юйлянь была атакована разбойниками в ущелье у старой мельницы. Вся охрана — восемь человек — убита. Сама наложница не пострадала, но её служанка, Сяо Мэй, получила тяжёлое ранение, закрыв госпожу собой. Генерал Юэ Цань лично вмешался в бой, уничтожил нападавших и доставил наложницу и её служанку в поместье». Император молчал. Только желваки ходили на его скулах. — Восемь человек, — сказал он наконец. — Восемь моих солдат. Убиты. Кучкой разбойников. — Ваше величество, генерал Юэ Цань... — Я знаю, что он убил их всех, — перебил император. — Мне плевать на разбойников. Мне важно другое: кто за ними стоит? — Мы... мы пока не знаем, ваше величество. Император встал с трона. Посланник низко опустил голову. — Выяснить, — сказал император, чеканя каждое слово. — Кто посмел напасть на то, что принадлежит мне. Кто посмел тронуть девушку, которую я отправил в дар моему самому верному генералу. Выяснить — и казнить. — Слушаюсь, ваше величество, — прошептал посланник и попятился к выходу. — И ещё. Посланник замер. — Передайте генералу Юэ Цаню... — император помолчал, собираясь с мыслями. — Передайте, что я доволен его действиями. Но пусть не расслабляется. Если с наложницей что-то случится, я спрошу с него лично. Посланник поклонился и выбежал из зала. Император остался один. Он подошёл к окну, посмотрел на небо — серое, хмурое, как его настроение. — Юэ Цань, — прошептал он. — Кто же хочет тебя так сильно подставить? Или... может быть, хотят подставить меня? Он не нашёл ответа. Вечер опустился на поместье, как тяжёлое одеяло. Солнце село, и воздух наполнился той особенной прохладой, которая бывает только перед дождём. В покоях генерала горела одна-единственная лампа. Тань Ань сидел на краю кровати, опустив руки в миску с тёплой водой. Он мыл их — тщательно, долго, с наслаждением. Вода пахла травами: мята, розмарин, немного камфоры. — Ты долго будешь возиться? — раздался голос генерала из темноты. — Терпение, генерал, — ответил лекарь, вытирая руки о чистую ткань. — Грязными руками нельзя прикасаться к ранам. Генерал фыркнул, но промолчал. Он лежал на животе, подложив руки под подбородок. Белые волосы его были распущены и лежали на подушке, как снег на поле. Кимоно спущено до пояса, спина открыта. Пальцы Тань Ань нащупали край бинта, аккуратно сняли его. Рана на боку — та, которую открыл нож разбойника, — заживала. Края стянулись, покраснение спало, крови не было. Рана на шее — от стрелы — тоже выглядела хорошо, почти зажила. Бинты были чистыми, свежими, лекарь менял их каждое утро и каждый вечер. А вот мышцы... мышцы были напряжены. Сильно. — Вы сегодня много работали? — спросил Тань Ань, нанося мазь на спину. — Как всегда. — Вы напряжены больше обычного. — У меня был трудный день. — Поэтому я и делаю вам массаж. Он начал разминать мышцы — медленно, с нажимом, по кругу. Пальцы его скользили по лопаткам, по позвоночнику, по пояснице. Юэ Цань лежал неподвижно, но лекарь чувствовал: генерал расслабляется. С каждой минутой, с каждым движением. — Тань Ань, — неожиданно произнёс генерал. — Да? — Кто ты такой? Пальцы замерли на секунду, потом продолжили движение. — Я лекарь, — спокойно ответил Тань Ань. — Вы забыли? — Я в курсе, — огрызнулся генерал. Он резко сел и схватил лекаря за руку. Красные глаза его горели в полумраке. — Но я не в курсе, чтобы лекарь владел навыками боя, — сказал он, и в голосе его прозвучала сталь. — Ты уворачивался от моего меча. Ты парировал удары. Ты двигался как воин. Не как слепой. И не как лекарь. Тань Ань открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Генерал рванул его на себя. Тань Ань потерял равновесие и упал на спину, на жёсткую кровать генерала. В следующий миг Юэ Цань уже нависал над ним, придавив его тело своим весом. Одна рука сжимала горло лекаря — не сильно, но достаточно, чтобы тот не мог дышать полной грудью. — Говори, — тихо, страшно тихо сказал генерал. — Кто ты. Тань Ань схватил руками руку генерала, пытаясь ослабить хватку. Его жёлтые, мутные глаза под повязкой расширились — не от страха, а от неожиданности. — Генерал... — выдохнул он. — Вы сейчас... вы меня душите. — Я знаю. — Вам... не кажется... что это... перебор? — Мне кажется, что ты скрываешь правду, — голос генерала был ледяным. — И я хочу её узнать. Тань Ань замер. Потом, неожиданно, расслабился. Перестал бороться. Просто лежал на спине, глядя в потолок своими слепыми глазами под повязкой, и ждал. — Убивайте, — сказал он спокойно. — Если хотите. Но от этого правда не станет ближе. Юэ Цань сжал пальцы сильнее. — Ты думаешь, я не убью? — Думаю, что убьёте, — так же спокойно ответил Тань Ань. — Но тогда ваши раны останутся незаживающими. И бессонница вернётся. Генерал замер. Красные глаза его впились в повязку на лице лекаря, как будто пытались прожечь её насквозь. — Ты шантажируешь меня? — спросил он тихо. — Я констатирую факты, — ответил Тань Ань. — Вы нуждаетесь во мне. Я не нуждаюсь в вас. Я здесь, потому что хочу помочь. И потому что Лянцю Хэ был очень настойчив. — Настойчив? — Он прыгнул за мной с балкона. Генерал моргнул. Сжатие чуть ослабло. — Он что? — С балкона второго этажа. — Тань Ань воспользовался моментом и сделал глубокий вдох. — Удивительно живучий человек. Юэ Цань смотрел на него, не понимая. Этот слепой лекарь лежал под ним, с рукой на горле, и рассказывал истории про прыжки с балконов. Как будто ничего не случилось. Как будто его жизнь не висела на волоске. — Ты странный, — сказал генерал. — Я знаю, — ответил Тань Ань. — Вы уже говорили. — Я мог бы убить тебя прямо сейчас. — Могли бы. Но не убьёте. — Почему ты так уверен? — Потому что вы уже проверяли меня. И убедились, что я не шпион. Потому что вы спите рядом со мной, когда неожиданно засыпаете, удерживая меня — и просыпаетесь отдохнувшим. Потому что ваши раны заживают. — Тань Ань помолчал. — И потому что, когда вы меня душите, ваши пальцы дрожат. Юэ Цань посмотрел на свою руку. Пальцы не дрожали. — Дрожали, — сказал Тань Ань, будто прочитав его мысли. — Сейчас вы их напрягли, чтобы доказать обратное. Значит, я был прав. Генерал убрал руку. Откинулся на кровати и сел. Белые волосы его рассыпались по плечам, закрывая лицо. — Ты невыносим, — сказал он. — Спасибо, — ответил Тань Ань, садясь. Потёр горло. — Вы не сильно сжали. Это было... вежливое удушение. — Я умею убивать вежливо. — Знаю. Видела та наложница. Наступила тишина. — Не напоминай мне о ней, — сказал генерал. — Не буду. Тань Ань поднялся, поправил кимоно, взял трость. — Я закончил на сегодня, — сказал он. — Завтра приду снова. Бинты менять. Массаж делать. И, если позволите, без удушения. — Если я захочу тебя задушить, ты не сможешь мне помешать. — Знаю. — Тань Ань кивнул. — Поэтому я буду вести себя хорошо. Он направился к выходу. — Лекарь, — окликнул его генерал. — Да? — Ты так и не ответил на мой вопрос. — На какой? — Кто ты? Тань Ань повернулся. В полумраке его белая повязка казалась призрачной. — Я тот, кто вас лечит, — сказал он. — Этого достаточно. Он вышел, притворив за собой дверь. Юэ Цань остался сидеть на кровати, глядя на закрытую дверь. — Недостаточно, — прошептал он. — Совсем недостаточно. Но впервые за долгое время он почувствовал, что ему не хочется убивать человека, который скрывает от него правду. Это было странное чувство. И ему оно не нравилось. В комнате Тань Аня горела свеча. Цао Юйлянь сидела на краю кровати, на которой спала Сяо Мэй. Девочка дышала ровно, щёки её порозовели — лекарства действовали. — Как она? — спросил Тань Ань, входя. — Спит, — тихо ответила наложница. — Лекарь сказал, что кризис миновал. — Лекарь — это я. — Да. Я знаю. — Цао Юйлянь посмотрела на него. — Спасибо вам. — Не за что. Тань Ань прошёл к столу, сел, налил себе чаю из чайника, который Лань предусмотрительно оставила. — Вы сегодня были у генерала? — спросила девушка. — Да. — Он... снова пытался вас убить? — Снова, — кивнул лекарь. — Но неудачно. — Почему... он такой? — Какой? — Злой. Жестокий. Тань Ань помолчал. — Потому что его много раз предавали, — сказал он наконец. — Потому что он не может спать. Потому что он один. — У него есть Лянцю Хэ. — Лянцю Хэ — советник. Это работа. А близких у него нет. — А вы? — спросила Цао Юйлянь, и в её голосе прозвучало любопытство. — Вы для него кто? Тань Ань сделал глоток чая. — Я его лекарь, — сказал он. — Никто больше. Но почему-то, когда он это говорил, его пальцы вспомнили тёплую кожу генерала. И то, как тот называл его «тёплым» во сне. — Странно, — сказала наложница. — Что? — Когда вы говорите «никто больше», вы звучите так, будто хотите сказать «пока никто». Тань Ань не ответил. Он поставил чашку, поднялся. — Вам нужно спать, — сказал он. — Завтра будет новый день. — А вам? — Я посижу за столом. — Вы всегда сидите за столом. Это неудобно. — Я привык. Цао Юйлянь хотела что-то сказать, но передумала. Она отвернулась к окну, за которым шумел ветер. — Кажется, скоро начнётся дождь, — сказала она. — Как быстро настала осень... — Да, — ответил Тань Ань. — Дождь смывает всё. И кровь, и грязь, и прошлое. — Вы верите в это? — Я хочу верить. Они замолчали. Свеча догорала, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. В покоях генерала тоже не спали. Юэ Цань сидел за столом, перед ним лежала карта, но он не смотрел на неё. Он смотрел на свою руку. Ту самую руку, которая сегодня сжимала горло лекаря. Ты меня не убьёшь, — сказал Тань Ань. — Потому что твои пальцы дрожат. — Не дрожали, — вслух сказал генерал. Но он знал: дрожали. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но дрожали. Он вспомнил, как Тань Ань лежал под ним — спокойный, расслабленный, без страха. Как будто его душили каждый день. Как будто он привык. Кто же ты? — думал генерал. — Шпион? Беглый преступник? Или просто сумасшедший, который не боится смерти? Он не знал ответа. И это бесило его больше всего. Он встал, подошёл к окну. Луны не было — тучи закрыли небо. Где-то вдалеке сверкнула молния, потом другая. Начиналась гроза. — Тёплый, — прошептал генерал, вспоминая свои ночные слова. — Какой же я идиот. Он усмехнулся. Первый раз за много дней — усмехнулся по-настоящему. А в комнате Тань Аня, на другом конце поместья, слепой лекарь сидел за столом и слушал, как дождь стучит по крыше. Сяо Мэй спала на кровати, Цао Юйлянь — рядом с ней, укрывшись одеялом. Тихо. Спокойно. Только лекарь не спал. Он думал о грубых пальцах, которые сжимали его горло, но так и не сдавили до конца. — Ты не убьёшь меня, — прошептал Тань Ань. — Потому что я нужен тебе. Он закрыл глаза и позволил себе уснуть под звуки дождя. Где-то в темноте, на другом конце поместья, генерал сделал то же самое.