Когда Гарри обижается...

Завтрак в Большом зале проходил привычно обычно, несмотря на то, что жизнь самого Гарри вдруг сделала резкий поворот в виде чертова Драко Малфоя в его личной жизни. Гомонила сотня голосов, звенела посуда, раздавалось хлопанье совиных крыльев под заколдованным потолком. Гарри сидел за гриффиндорским столом лицом к слизеринскому и старался не смотреть. Старался изо всех сил. Он надеялся, что Рон и Гермиона не заметят этого слишком прямого взгляда. Он дал себе команду не смотреть. Получалось хреново. Малфой сидел к нему спиной. Гарри видел светлый затылок и фигуру в целом, а еще битых двадцать минут наблюдал за тем, как Малфой, чуть склонив голову, слушал Панси. Она была рядом с ним всегда. Как и Забини, как Нотт, как Кребб и Гойл – всех было слишком много вокруг одного заносчивого ублюдка. Принц и его свита. Малфою чертовски шла эта роль. Но Панси раздражала тем, что сидела слишком близко – Гарри смог рассмотреть все детально. Он видел, как она наклоняется, как ее темные волосы почти касаются плеча Малфоя, как она кладет ладонь ему на рукав. Внутри Гарри кипела ненависть. Он не слышал их разговора, было слишком далеко и шумно в зале. Но он видел, как Панси придвигается ближе, как она шепчет Малфою в самое ухо – и Малфой не отодвигается и не сбрасывает ее руку. Он сидит и слушает, и Гарри видит, как подрагивают его плечи. Малфой смеется? Панси улыбается – по ее профилю это четко видно. Она двигает ладонью вверх и кладет руку собеседнику на лопатки, поглаживает явно привычно, и продолжает шептать, почти касаясь губами светлых волос. Разумом Гарри пытался отгородиться, отвлечься на разговор с друзьями. Но физически он не мог даже повернуть голову, чтобы потерять контакт. Обида пожирала изнутри, напитывалась, мешалась с ненавистью к окружению Драко. А ведь Малфой явно знал, что Гарри смотрит. Он позволял Панси виснуть на нем, специально не оборачивался, играл на чужих нервах этими подрагивающими от смеха плечами. Гарри понимал, что его захлестывает, что он накручивает сам себя, но легче от осознания не становилось. Ревность оживала внутри. Глухая и яростная. Гарри смотрел на руку Панси на плече Малфоя и чувствовал, как внутри все переворачивается. Злиться было гораздо проще, чем ощущать сейчас эту дикую липкую волну. Хотелось кричать на весь зал: «Мое, не трогай!» Свечи над гриффиндорским столом оплыли все разом, осыпая воском мантии и блюда с едой. Кубок в руке сидящей напротив Гермионы треснул пополам, тыквенный сок выплеснулся на скатерть и ей на колени. Тарелки задрожали, выдавая не мелодичный звон, а настоящую какофонию звуков. Казалось, что само понятие «напряжение» сейчас готово было материализоваться. Шум в зале стих, как будто резко выключили все громкие звуки. Малышня испуганно переглядывалась и перешептывалась, кто-то из старшаков уже тянулся за палочкой. Макгонагалл поднялась из-за преподавательского стола, ее очки блеснули в свете уцелевших свечей. Гарри не видел всего этого, не замечал ничего вокруг. Для него существовала только узкая полоска ревности, эпицентром которой был Драко. Гарри смотрел вперед, почти трясясь от перенапряжения, когда Малфой обернулся одним движением. Резко и слитно. Панси быстро убрала руку – не сама захотела, а потому что Малфой дернул плечом, сбрасывая ее ладонь, даже не глядя на нее. Его внимание было устремлено через весь зал только к одному человеку. Малфой недоуменно вскинул светлую бровь. Он не ухмыльнулся, не покрутил пальцем у виска и не стал корчить ехидные рожи. Просто спокойно немного иронично смотрел, словно спрашивал: «И что ты тут устроил, недоумок?» Гарри сдался и отвел взгляд первым. Он молча уставился в свою тарелку, хотя Рон уже беспокойно вскидывался рядом. Вилка в руке Гарри погнулась – он даже не заметил, когда сжал ее так сильно. Рон покосился на Гарри с откровенным подозрением. – Ты чего эмоциями шалишь? Что произошло? – Ничего, – выдавил Гарри. – Все нормально. – Ага, нормально. Как в прошлый раз «нормально», когда ты котел взорвал? Как в позапрошлый раз «нормально», когда лампы в коридоре погасли? Ты сейчас смотрел на слизеринский стол. Опять повздорил с этим белобрысым уебищем? Хоть вдарил ему как следует? – Нет, мы не пересекались. – А чего тогда на него смотрел? Вспомнил снова, как он тебя в поезде избил на третьем курсе? Нос тогда сломал. Напал как крыса со спины, когда никого рядом не было и привет-пока почки и ребра. У тебя горбинка с тех пор осталась. Гарри недовольно потер собственный нос. Ну было дело. Можно ли считать, что это уже было слишком давно, чтобы считаться правдой? Да и эта легкая горбинка ему нравилась, если честно. – Рон, – перебила Гермиона тихо, но твердо. – Не сейчас. Рон осекся. Посмотрел на Гермиону, потом на Гарри. Он покачал головой и уткнулся в свою тарелку. Поносить Малфоя он мог вечно. Гарри даже иногда казалось, что это у Рона гиперфиксация, а не у него самого. Гермиона ничего не сказала. Она вытирала сок с колен салфеткой, и движения ее были спокойными, размеренными, но Гарри чувствовал, что это обманчивое спокойствие. – Давайте лучше завтракать. Вон та булочка выглядит очень аппетитно. Нев, будь другом, передай мне булочку. Невилл передал корзинку, но его круглое лицо все еще хранило следы испуга. – Гарри, – сказал он негромко, наклоняясь через стол. – Ты как вообще? – Нормально, – буркнул тот в ответ. – Он не нормально, – перебила Гермиона, ловко подхватывая булочку. – Но он делает вид, что нормально, и мы все делаем вид, что верим. Правда, Гарри? – Именно так. Невилл переводил взгляд с одного на другую и явно хотел спросить что-то еще, но Гермиона едва заметно покачала головой. Невилл осекся, взял свою булочку и принялся сосредоточенно намазывать ее маслом. – Я просто хотел сказать, – добавил он тихо, – что если тебе нужно... ну, отвлечься, то мы с Джинни сегодня идем в теплицы после обеда. Профессор Спраут разрешила взять мандрагоры для практики. Ты можешь пойти с нами, если хочешь… – Спасибо, может быть присоединюсь. Он не хотел никуда. Но Невилл смотрел на него со спокойным пониманием, которое всегда у него было, и от этого становилось чуть легче. Гермиона принялась рассуждать о мандрагорах – что-то про новые удобрения, про эксперименты с драконьим навозом. Невилл подхватил тему с энтузиазмом. Гарри позволил их голосам течь мимо. Он откусил кусок булочки, прожевал. Вкуса не почувствовал, но сам процесс помогал. Руки были заняты. Челюсти двигались монотонно. Дыхание выравнивалось. Дыши через раз, глубоко вдыхай носом, выдыхай длинно через рот. Ничего сложного. Он больше не смотрел на слизеринский стол – дал себе слово. Он смотрел на Гермиону, на Невилла, на Рона, который пытался выковырять из зубов кусочек бекона и тихо матерился. Обычный завтрак. Обычный день. Все нормально. Прошло минут десять. Может, пятнадцать. Гарри допил сок и как раз повернулся к Рону, чтобы спросить про тренировку по квиддичу, когда боковым зрением зацепил движение – слизеринцы вставали из-за стола. Завтрак заканчивался, и вечная свита Малфоя потянулась к выходу. Сам Малфой шел чуть впереди, Панси рядом, Забини с другого боку, Крэбб и Гойл топали сзади, толкались плечами, скалились в сторону Нотта, который был близко, но как будто отдельно. Они двигались как раз мимо гриффиндорского стола. Гарри не хотел смотреть. Он же дал себе слово. Но звук чужого разговора его ушей все-таки достиг. И сразу как будто обдало ледяной водой. Пробирающе до костей. – Ну ладно, уговорила, крошка. – Голос Малфоя был ленивый, и гласные тянулись во времени. – Целуй сюда. Гарри резко поднял голову, внутри все всколыхнулось липкой волной. Малфой стоял в пяти шагах от гриффиндорского стола – достаточно близко, чтобы Гарри видел каждую деталь. Он остановился нарочно напротив, и, чуть склонив голову, постучал пальцем по своей щеке возле уголка губ. – Сюда, – повторил он, глядя на Панси. – Ты же хотела при всех в Большом зале. Давай, не робей. Панси хихикнула и приподнялась на носки. Ее ладонь легла Малфою на грудь. Девушка чмокнула его точно в указанное место, словно клюнула возле уголка губ. Крэбб за ее спиной гулко заржал, панибратски шлепнул Малфоя по плечу. Малфой вздохнул страдальчески и театрально, но уголки его губ дернулись в усмешке. – Я проиграл ей этот поцелуй, – сообщил он, ни к кому конкретно не обращаясь, но достаточно громко, чтобы слышали ближайшие ряды. – А Малфои всегда платят по счетам. Его взгляд скользнул в сторону Гарри почти незаметно, всего на секунду. Но в этой секунде было все: торжество, вызов, проверка. «Ну? Видишь? Она меня целует. А ты сидишь и смотришь. И ничего не можешь с этим сделать». Малфой приобнял хихикающую Панси за плечо одной рукой, и его наглая процессия двинулась дальше. Это была блядская провокация – Гарри это осознавал. Осознавал ярко, до самых костей. Показушность и намеренность действий были слишком приторными. И Гарри сорвало. Он больше не думал и не хотел затыкаться и отвлекаться. Он не считал вдохи. Он просто взвился на ноги, и скамья отъехала с противным скрежетом сама, порождая вокруг гулкую тишину. Гарри рванул к выходу, где уже исчезал Малфой со своей свитой, явно не понимающий, какую беду он на себя навлек этой провокацией. – Гарри! Гарри, стой! – голос Гермионы долетел как сквозь вату. Он не слышал. Он видел только спину Малфоя впереди – тот как раз в поворачивал в сторону ответвления коридора. Шел не спеша, вразвалочку, будто ничто в мире не могло его потревожить. – МАЛФОЙ!!! Гарри заорал так, что тот обернулся. И в ту же секунду Гарри прыгнул на него всем телом. Они рухнули на каменный пол сразу, как два мешка с песком. Панси пронзительно взвизгнула, остальные не успели отреагировать. Гарри врезал Малфою в плечо со всей дури – кулак отозвался болью – и выдал тираду в самое лицо, которое в этот момент буквально ненавидел: – Ты думаешь, тебе все можно, сволочь?! Думаешь, я буду терпеть такое отношение?! Сидеть ровно и не отсвечивать?! Да хуй тебе! – Поттер, ты ебанулся! – Малфой рванулся под ним, пытаясь сбросить, но Гарри сел сверху, вдавил его всем весом задницы в пол и прижал руками грудную клетку. – Я ебанулся?! Это ты ебанулся, если думаешь, что можешь топтаться по мне, как по грязи под ногами! – А ты и есть грязь! – рявкнул Малфой, и его локоть врезался Гарри под ребра. Дыхание перехватило. Гарри согнулся, и в эту секунду Малфой перевернул их, впечатал Гарри спиной в камень, навалился сверху всем длинным телом. Его лицо было белым от ярости, глаза горели. – Ты псих, Поттер! Ты конченый псих! Ты набрасываешься на меня при всех! – А ты провоцируешь меня при всех! – проорал Гарри, брызгая слюной. – Тебе это с рук не сойдет, мразина белобрысая! Они покатились по полу. Это была настоящая драка, они оба не сдерживались. Гарри врезал Малфою в челюсть – костяшки сбились мгновенно. Кожу засаднило. Малфой ответил ударом в нос, и в голове у Гарри зазвенело. Кровь закапала на камень, но Гарри не чувствовал боли. Только бесконечную злость и странное дикое удовлетворение от того, что Малфой с ним дерется в полную силу. Что он не притворяется хрупкой вещью и не манипулирует их отношениями. В какой-то момент Гарри навалился сверху, прижимая Малфоя плечом. Их лица оказались вплотную – пара сантиметров, не больше. Гарри чувствовал его дыхание на своей коже, еле сдерживая позыв чмокнуть куда попало, понимая, что это будет слишком абсурдно. Эмоции внутри затихали от слишком близкого контакта – за все время их драки реальность была слишком устойчивой. И тогда – пока вокруг суматошно орали, кто про то, что надо разнимать, кто поддерживая действо, пока Панси визжала «Драко!», – Гарри прошипел ему в лицо, одними губами, так тихо, что услышать мог только Малфой: – Полночь. Наш коридор. Малфой моргнул. Его тело на долю секунды ослабло, занесенный уже кулак остановился. В серых глазах мелькнуло понимание. – Ты труп, Поттер, – прохрипел он в ответ. Так же тихо. Так, чтобы слышал только Гарри. А потом добавил, уже громче, для публики яростно: – Ты, блядь, труп! И снова замахнулся. Их растащили. Забини и Крэбб оттянули Малфоя за плечи, Рон и подоспевший Симус повисли на Гарри. Он стоял тяжело дыша, не в силах двинуться в хватке четырех рук. Галстук съехал набок, волосы всклокочены, из носа текла кровь – он чувствовал ее соленый вкус на губах. Малфоя держали в нескольких шагах. У него распухала губа, и на белой рубашке расплывалось алое пятно от крови Гарри. Они смотрели друг на друга. И Гарри дико и широко улыбался. С кровью, размазанной по всему лицу. Малфой тяжело дышал, глядя на него. Уголок его разбитой губы дернулся. Он понял сигнал. Он принял его. – Что здесь происходит? – голос Макгонагалл разрезал шум толпы. Она стояла на выходе из Большого зала, и за ее спиной маячил Снейп, как всегда, возникший из ниоткуда на звук неприятностей. Собравшаяся толпа расступилась, выдавая виновников торжества. – Мистер Поттер! Мистер Малфой! – Макгонагалл переводила взгляд с одного на другого, и ее ноздри раздувались. – Это Поттер набросился, – пискнула Панси, возникая рядом. Свита подтверждающе зашумела, даже Гермиона кивнула. Она до сих была в шоке от прыжка Гарри и не собиралась оправдывать такое нелогичное поведение. – Каждый к своему декану. Оба! Немедленно! И даже не думайте, что на этот раз отделаетесь отработкой. – Деканы разберутся, – вставил Снейп ледяным тоном, глядя на Гарри с плохо скрываемым отвращением. – Похоже, Поттер снова решил, что правила писаны не для него. Гарри скинул с себя чужие руки, вытер нос рукавом, только больше ее размазывая по лицу, но ему было плевать. Он достиг желаемого. Он успокоился. Он назначил встречу. Малфоя уже тащили в другом направлении – Снейп крепко держал его за плечо. Гарри готов был отгрызть даже снейпову руку за это касание. Зеленые и серые глаза встретились взглядами на секунду, пока толпа рассасывалась. Гарри успел заметить, как Малфой чуть заметно кивнул. Едва-едва. Они договорились. В кабинете Макгонагалл он простоял добрых двадцать минут, слушая лекцию о межфакультетской вражде, о недопустимости рукоприкладства, о том, что еще одна выходка и будет отстранение от квиддича перед самым полуфиналом. Гарри кивал, бубнил «да, профессор», «нет, профессор», «это больше не повторится». Врал, конечно. Они же еще не один раз подерутся. Или не врал, если учитывать теперь их новый статус друг для друга. Он сам не знал, что теперь думать по этому поводу. – Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора, – подвела итог Макгонагалл, и ее голос дрогнул от едва сдерживаемого гнева. – За эту позорную драку у всех на виду. За то, что вы снова не смогли решить конфликт словами. Я ожидала от вас большего, Поттер. Спасибо, что хотя бы не достали палочки, иначе бы так легко не отделались. – Я понял, профессор. Он вышел из кабинета, чувствуя на спине ее разочарованный взгляд. В коридоре его ждали Рон с Гермионой, уже порядком заскучавшие, но сразу же встрепенувшиеся на новости. – Пятьдесят баллов, – сказал Рон мрачно. – Ты понимаешь, что мы теперь на последнем месте? – Понимаю. – И ты все равно улыбаешься, как идиот, – заметила Гермиона. – У тебя вся рожа в засохшей крови, выговор от декана, минус пятьдесят баллов, и ты улыбаешься. И нос, кажется вывихнут. Гарри потрогал переносицу, та недовольно отозвалась болью. Улыбка не убиралась с лица никак, и он ничего не мог с этим поделать. Слишком довольно урчало внутри, когтилось в мягкую плоть сердца, сворачивалось пушистым комком. Предвкушающе. – Я просто рад, что врезал ему, – сказал он, и ведь почти не врал. Гермиона недовольно поджала губы. Рон рассеянно покачал головой. Но никто из них не заметил, как Гарри бросил взгляд в сторону слизеринских подземелий. Туда, куда полчаса назад Снейп увел Малфоя. Полночь. Их коридор. Скорее бы.