Когда Гарри обижается...

До Выручай-комнаты они шли молча. Гарри грубо тащил Малфоя за руку через пустые коридоры без лишних сантиментов. Малфой не вырывался, только буркнул: «Поттер, куда ты меня...» – и сразу осекся, потому что Гарри сжал его ладонь сильнее и прибавил шагу. Никаких объяснений. Никаких «я должен тебе что-то показать». Просто иди за мной. Молча. Малфой был странно послушным. Наверное, понимал, что перегнул все что можно со своей тупой провокацией. Но, когда они добрались до восьмого этажа, и Гарри начал сосредоточенно ходить вдоль коридора, Малфой не выдержал: – Что ты мельтешишь перед стеной, Поттер? Он рассматривал троллей на картине напротив. Они обучались балету – выглядело ужасно. – Здесь прячется выручай-комната. – Та самая легендарная, которая может превратиться во что угодно? – Та самая. Когда перед ними проступила дверь, Гарри толкнул ее плечом и втянул шокированного Малфоя внутрь. Гарри уставился на огромную кровать с балдахином в центре. Полупрозрачные мерцающие занавеси легко колыхались на отсутствующем сквозняке. Маняще, словно говоря, что вот оно здесь все, совершенно готовое – пользуйся. Гарри искоса глянул на Малфоя, пунцовея всем лицом враз и даже немного ушами. Малфой смотрел на кровать с насмешкой, кривая ухмылка играла на тонких губах. Он прищурился и перевел взгляд на Гарри. – Это не я, – сказал тот глухо и громко сглотнул. – Я хотел место, где можно поговорить спокойно и все решить. Я не просил кровать. – Ну да. – Малфой фыркнул как котяра. – Тебя просто так, абсолютно случайно, заносит в комнаты с кроватями, словно созданными для ебли. – Завали. Они стояли посреди комнаты, оба стараясь не смотреть на кровать. Как назло, чертова комната не предоставила даже завалящей табуретки. Только этот манящий монстр в самом центре – мол чего вы ждете, миритесь. Гарри поднял глаза на лицо Малфоя, понимая, что он уже не так сильно горит от стыда, и вдруг встрепенулся, потянулся всем телом, шагнул ближе. – У тебя губа разбита. Блин, извини. – Бывало и хуже, забей – отозвался Малфой, невольно трогая повреждения. – Ты за пару минут умудрился разбить мне губы, и на скуле снова синяк будет, и, кажется, ребра тоже помял. Хорошо подрались, от души. Гарри поднял руку и коснулся пальцами его подбородка, повернул лицо к свету, осмотрел губу. Кровь уже запеклась, но трещина была глубокой – минимум три дня боли. Малфой поморщился. – Я красивый теперь пиздец. – Я не хотел. Серьезно не хотел. Не так сильно. Я… я просто сорвался. Малфой хмыкнул. – Заживет. Я ж не какая-то цаца, чтобы носиться с этим как с трагедией. – Заживет, – отозвался эхом Гарри. Ему было слишком совестно и слишком грустно от этого вида. Да, они дрались все эти годы, действительно, бывало и хуже. Но теперь это было… неправильно? – Как твой нос? Гарри машинально потрогал переносицу. После драки она распухла и болела, но Гермиона, ругаясь сквозь зубы, выправила ее еще в коридоре после аудиенции у Маккошки. – Гермиона помогла. Она хорошо умеет, и она привычная. – Привычная, – повторил Малфой с усмешкой. – Конечно. У тебя же есть друзья, которые привыкли собирать тебя по кускам после того, как ты... Он осекся. – После того как я что? – спросил Гарри, боясь услышать ответ. – После того как ты срываешься. Тишина. Гарри опустил руку, но не отступил. Они стояли вплотную. – Да, я срываюсь, – Голос его был тихим, но вовсе не спокойным, скорее напряженным и натянутым, как струна. – Я видел, как Паркинсон на тебя смотрит, как она тебя лапает. И от этого… от этого у меня все раскалывается внутри вдребезги. Ты же знаешь, что я не могу себя контролировать? Я пытаюсь постоянно – не выходит никогда. Я крайне нестабильный. – Я заметил это еще на уроке зелий, когда ты взорвал котел, – сказал Малфой. – И еще раньше заметил другое. Даже рядом с твоими друзьями ты смотришь волком на любого, кто врывается в вашу компанию и пытается дружески общаться. Ты дикий собственник. – Тогда зачем ты... – Потому что я хотел, чтобы ты сорвался, – перебил Малфой. Он не смотрел на Гарри, ему наверное даже было стыдно за этот порыв. Смотрел куда-то в сторону, но не на кровать. Та тоже была запретной территорией. У самого Гарри до сих пор засасывало под ложечкой, когда он забывался и кидал взгляд в сторону этого чудесного монстра. У него стояло, несмотря на весь разговор, просто от одной мысли, что когда-нибудь они переступят и эту границу. Сладкую и желанную. Ладно, он отвлекся. Малфой наконец перевел глаза на Гарри, понимая, что тот не перебьет его, пока он не закончит покаяние. – Я проверял тебя. Я должен был убедиться, прощупать границы дозволенного. Мне до сих пор так странно осознавать, что мы как бы встречаемся. Что я имею право на твое время. На тебя. На наши поцелуи и объятия. Что это все не сон, и я не украл тебя случайно. Это сложно. Малфой замолчал, он выдохся. Он стоял, виновато опустив голову и порозовев. Это было безумно мило, он так стеснялся. Так не был похож на себя дерзкого и самоуверенного. Гарри понял, что не может полноценно вдохнуть от эмоций. От этого чувства любви, которое заполнило его до самых краев. Но он все еще был зол. – Убедился? – Гарри почти выплюнул это слово. – Ты убедился, что я ревную? Что я готов разнести пол школы из-за того, что кто-то положил на тебя руку или чмокнул? Тебе этого достаточно? – Нет, – сказал Малфой тихо. Гарри замолчал, пытаясь осознать неожиданный ответ. – Мне недостаточно. Мне вообще ничего не достаточно, когда дело касается тебя. Ты понимаешь? Ты выбежал из Большого зала с таким лицом, будто я оскорбил всю твою родню до седьмого колена и всех друзей, и даже сову. Ты прыгнул на меня при всех. Ты орал. Ты разбил мне губу. И я... – Он осекся и сглотнул. – Ты что? – Гарри шагнул еще ближе. Теперь между ними не осталось пространства. – И я слишком счастлив от всего этого, – выдохнул Малфой. – Стою рядом с тобой, хочу и боюсь своих желаний. С разбитым вдребезги лицом и сердцем. И я, блядь, счастлив, как последняя шлюха, которую выкупили в дом престарелых. Гарри поднял руку. Снова коснулся лица Малфоя – скулы, где расплывался красный след. Пальцы легли на теплую кожу. Малфой замер, словно испугавшись своих собственных слов. – Драко, – прошептал Гарри. – Я не могу сдерживать свой гнев. Пожалуйста, не делай больше как в Большом зале. Я сорвусь опять, и это будет хуже наверняка. Я не хочу тебе навредить, больше не хочу. А еще я пиздец какой ревнивый уебан, и с этим ничего нельзя поделать. Меня рвет изнутри когтями, когда я вижу как того, кого я считаю своим, трогает кто-то посторонний. Драко улыбнулся открыто и радостно. Так, как не улыбался при Гарри никогда до этого. И ему это безумно шло. Красивый. Руки задрожали от волнения. – Не думал, что все запущено до такой степени, – поморщился Драко, понимая, что от улыбки свежая корочка на губе лопнула. – Хорошо, я постараюсь не провоцировать тебя. Я не обещаю, что совсем не буду, я тоже не всегда себя контролирую. Но я постараюсь. Гарри выдохнул и притянул его к себе. Объятие вышло неуклюжим. Руки сцепились за талией, плечи столкнулись с грудной клеткой, чужое дыхание защекотало висок. Драко замер на секунду, а потом обмяк, расслабился и обнял Гарри, положив руки на лопатки, обхватывая полностью. Прижал ближе. Гарри уткнулся лицом куда-то в изгиб его шеи. От Драко снова пахло дорогим парфюмом, на этот раз чуть слаще и удушливее, с нотками цитрусового флера. От этого запаха кружилась голова. А от ощущения защищенности заходилось сердце в бешеном ритме. Гарри с трудом подавил всхлип, он очень не хотел, чтобы Драко услышал даже намек на него. Стыдно. Они стояли так долго без слов и без движения. Оба обессиленные до чертиков. Оба уязвимые и оголенные морально. Два звереныша, которые дрались до крови, а теперь не знали, куда спрятать когти, чтобы не ранить. На кровать они старались не смотреть. Она была слишком большой, слишком очевидной, слишком вызывающей. И слишком манящей. Но простое объятие было тем, на что они оба имели право сейчас. Гарри отстранился первым, но недалеко. Он потянулся вверх и поцеловал Драко в уголок губы. Туда, где утром оставила свой след Панси. Потом Гарри переместился легкими чмоками ниже – на подбородок, на линию челюсти, на шею. Драко вздрогнул, когда губы Гарри коснулись кожи под ухом чуть выше воротника, там, где мантия не прикрывала. Он втянул кожу в рот с влажным звуком. Медленно. С нажимом. Пока не почувствовал, как Драко тихо, сорванно выдохнул. Когда Гарри отстранился, на бледной шее Драко расцветало фиолетовое пятно. На самом видном месте, там, где его нельзя спрятать за воротником или волосами. Гарри довольно посмотрел на свою работу, потом перевел взгляд на лицо Драко. Улыбнулся хитро, сдерживая ширину улыбки и прошептал: – Ты – моя собственность. Привыкай. Драко моргнул и вздрогнул. На его лице отразилась целая гамма чувств вереницей: удивление, возмущение, смущение, легкая возбужденность – а потом он вдруг рассмеялся. Громко и открыто. Это был не тот смех, который Гарри слышал раньше, не лающий, не издевательский, а мелодичный. Перелив звука, совершенно не вяжущийся с образом Драко Малфоя. И от этого смеха внутри сладко заныло. Во рту пересохло, а в штанах напряглось так, что казалось лопнет ширинка. Но Гарри все это благополучно проигнорировал. Сейчас физиология была для него на последнем месте. – Ладно-ладно, – сказал Драко все еще улыбаясь и ощупывая кончиками пальцев место засоса. – Теперь мне придется использовать косметические чары. Они щиплются, ты знаешь? Ты же понимаешь, что завтра вся школа будет пялиться, если они слетят от того, что я чешу шею? – Пусть пялятся, – отрезал Гарри, отражая на лице чужую улыбку. – Пусть знают, что ты занят! – Занят, – повторил Малфой, и его улыбка стала чуть мягче, совсем мечтательной. – Ты на всю голову долбанутый, Гарри. – Я знаю. Ты тоже. – Два долбоеба: ревнивец и провокатор. – Идеально! Они снова притянули друг друга без спешки, просто чтобы быть рядом, наслаждаться близостью, глупо хихикать и чмокаться, потому что целоваться в губы было больно. Кровать по-прежнему стояла у стены, огромная и ненужная. Они не лягут на нее сегодня, еще не время. Но наверняка они сюда еще вернутся. И пусть весь мир тогда летит в ебеня. *** К марту ритм их встреч устоялся. Раз в неделю, иногда два. Гарри пробирался через спящий замок под мантией-невидимкой, сверяясь с Картой Мародеров, и каждый раз думал, что это безумие. И каждый раз шел. Они больше не дрались, ну почти, ведь стычек все равно было не избежать – слишком крепко сидела их вражда на подкорке при всех. Синяки и ссадины сошли на нет. Наедине они исследовали друг друга, жадно, увлеченно и поглощено. Гарри знал, как Драко вздрагивает, если провести ладонью по его боку, и как он выдыхает сквозь зубы, если коснуться губами шеи под ухом. Драко знал, как Гарри ведет, если дышать ему в шею и гладить кончиками пальцев затылок, зарываясь в жесткие волосы. Ниже поясов штанов не заходили – оба перевозбужденные, оба на грани, оба не готовые шагнуть глубже. И ни слова о чувствах. Ни единого. Они оба предпочитали молчать. Рон что-то подозревал, он заметил засосы. Гарри, как не маскировал их воротником и чарами, однажды забылся утром после умывания, и Рон присвистнул. – Ого. Это что у нас тут? – Ничего. Отстань. – Да ладно, колись! Ты ходишь куда-то по ночам, возвращаешься под утро, у тебя вся шея в долбаных следах и глаза как у наркомана после дозы. Я хочу знать, кто она. Хоть с нашего факультета? Или с другого? Гарри молчал. Рон махнул рукой, понимая, что не вытянет ни слова, пока Гарри сам не захочет. – Она хотя бы хорошенькая? Гарри подумал о длинных светлых волосах, которые, оказывается, чуть вьются, если не заливать их беспощадно гелем и не увязывать в хвост. О серых глазах, которые становятся то совсем светлыми, то темнеют, словно ртуть, в зависимости от освещения. О совсем незаметных веснушках на скулах, их всего несколько пятен, но они есть, такие почему-то привлекательные и трогательные. Он вспомнил, как Драко смеется, когда никого нет рядом – мелодично, совершенно не по-малфоевски. И этот смех только для него. От этого смеха сводит легкие и отзывается теплой вибрацией внутри. Гарри знает, как Драко выдыхает, вздрагивая всем телом, когда он находит очередное чувствительное место. И это прекрасно. Прекрасно до такой степени, что он улыбается сейчас как последний идиот. – Да, – сказал он, не в силах бороться с накатившей нежностью. – Очень хорошенькая. И Гарри выглядел так глупо, но безумно счастливо, что Рон заржал не сдержавшись и получил тычок в ребра от Симуса, который плохо переносит громкие звуки по утрам.