О принятии себя

На следующий день после разговора Чонгука с отцом Тэхёна они впервые за долгое время никуда не спешили. Не нужно было бежать в университет. Не нужно было доделывать проект. Не нужно было отвечать на звонки. Тэхён стоял у плиты в одной его футболке, которая доставала ему до середины бедра. В одной руке лопатка, в другой — телефон с рецептом "тост как в кафе за 5 минут". — Я тебе говорю, это искусство, — бормотал он, намазывая хлеб маслом. — Тут главное — прожарка. Чуть-чуть недодержал — сырой. Передержал — уголь. Чонгук сидел за столом, подперев щёку кулаком. В одних боксёрах и с одеялом на плечах как с пледом. Смотрел на него и лыбился во все 32. — Ты вчера ночью не такой умный был, — подколол он. — А сегодня шеф-повар. Тэхён обернулся, пригрозил ему лопаткой. — Хочешь без завтрака остаться? Один взгляд — и тост твой. — Страшно, страшно. — Чонгук поднял руки. Но глаза смеялись. Тэхён поставил перед ним тарелку. Два идеально румяных тоста, сверху яйцо-пашот. Сам сел рядом, подвинул свою тарелку. — Ешь, давай. Оцени. Чонгук взял тост, откусил. Зажмурился демонстративно. — Ммм... — протянул он. — Горчит. Тэхён поперхнулся чаем. — Чем горчит?! Я масло не жёг! — Горчит, — Чонгук кивнул серьёзно. — Горчит от того, что готовил ты. Слишком вкусно. Нечестно. Тэхён швырнул в него кусочком хлеба. Чонгук поймал ртом. Попал. Оба заржали. Тэхён отломил кусок от своего тоста и сунул ему в рот. — Ешь давай, критик. Чонгук послушно прожевал. Потом поймал его запястье, притянул ближе. — Иди сюда. — Эй, я ещё не доел — Чонгук уже усадил его к себе на колени, боком. Одной рукой обнял за талию, другой отобрал его тарелку и стал кормить сам. Отламывал кусочки тоста, подносил к его губам. — Ну? — спрашивал после каждого. — Вкусно? — Вкусно, — Тэхён смеялся, отворачивался, но ел. — Прекрати, щекотно. — Не прекращу, — Чонгук целовал его в висок между кусочками. — Ты вкусный. И тост твой вкусный. Они смеялись. Чонгук тыкался носом ему в шею, Тэхён отбивался лопаткой. На полу валялись крошки, чай остыл. Было легко и шумно. Как будто вчерашней ночи с её страхом и жаром не было. И вдруг Чонгук замер. Перестал улыбаться. Рука на талии Тэхёна сжалась, но не игриво. Крепко. Будто боялся что тот исчезнет прямо сейчас. Тэхён почувствовал это сразу. Перестал смеяться тоже. Повернулся к нему. — Чонгук? — тихо. Без "что случилось". Просто его имя. Чонгук смотрел куда-то в стену, мимо него. Челюсть дёрнулась. Он молчал несколько секунд. Потом заговорил. Тихо. Глухо. Будто слова царапали горло. — Мне страшно, Тэхён. Тэхён замер. Пальцы на его футболке сжались. — Страшно от чего? — прошептал он. Чонгук выдохнул. И посмотрел ему в глаза. Вчера там была ночь и желание. Сегодня — паника. — Страшно что ты исчезнешь. — он сказал это прямо, в лоб. — Что испугаешься. Что подумаешь... что я слишком для тебя. Слишком много. Слишком навязчивый. Слишком... парень. Он сглотнул. Слова шли с трудом. — Страшно что ты однажды проснёшься и скажешь: "Чонгук, прости. Это не для меня. Отношения с парнем — это не моё". И уйдёшь. А я останусь. И буду думать: ну вот, я же знал. Тэхён слушал. Не перебивал. Видел как у него дёргается кадык. Как он старается говорить ровно, но голос срывается на конце фраз. Когда Чонгук замолчал, в кухне стало тихо. Только тикали часы. Тэхён медленно развернулся к нему на коленях. Полностью. Колено к колену. Обхватил его лицо ладонями. Заставил смотреть себе в глаза. — Посмотри на меня, — сказал твёрдо. — Чонгук, посмотри. Чонгук посмотрел. Неохотно. В глазах стояла боль. Настоящая. — Я никуда не исчезаю, — сказал Тэхён. Чётко. По слогам. — Слышишь? Я здесь. Сейчас. Завтра. Через год. Он большим пальцем стёр у него с щеки несуществующую крошку. — Ты не "слишком". Ты — ровно столько, сколько мне надо. Мне не страшно. Мне страшно было вчера, когда ты стоял у двери и молчал. А сейчас мне не страшно. Чонгук молчал. В горле застрял ком. — Ты не один это тащишь, — Тэхён прижался лбом к его лбу. — Если тебе страшно — говори мне. Мы боимся вместе. А потом смеёмся вместе. Как сейчас. Он поцеловал его. Коротко. В уголок губ. Потом ещё раз. В кончик носа. — Я выбираю тебя, дурак, — прошептал в губы. — Каждый день выбираю. Даже когда ты воруешь мой тост. Даже когда молчишь. Даже когда боишься. Чонгук выдохнул. Как будто до этого задерживал дыхание. Руки на талии Тэхёна разжались и снова сжались, но уже не от страха. От облегчения. — Невыносимый ты. — буркнул он ему в губы. Без злости. С хрипотцой. — Знаю, — Тэхён улыбнулся. — Но твой невыносимый. Чонгук уткнулся носом ему в шею и вдохнул. Крепко обнял. Будто проверял — реальный ли. А на столе остывал тост, но это было неважно. После завтрака они устроились на диване. Фильм они выбрали наобум. Что-то про ограбление и нелепые погони. Тэхён настаивал: "Лёгкое, чтобы мозг отдохнул". Чонгук согласился, лишь бы не вставать с дивана. Они лежали валетом. Тэхён сидел, спиной к подлокотнику, а Чонгук — головой у него на коленях, ногами свесив с дивана. Между ними тарелка с попкорном. Попкорн никто не ел. На экране что-то взрывалось. В комнате пахло пледом и остывшим чаем. Тэхён лениво перебирал волосы Чонгука. Не расчёсывал — просто пропускал пряди между пальцами. Раз. Ещё раз. Ровно. Убаюкивающе. Потом Чон вдруг спросил: — Если бы мог начать всё сначала... что бы выбрал? — Ты про университет? — Тэхён усмехнулся. — Про жизнь. На несколько секунд повисла тишина. — Медицину. Чонгук поднял голову. — Серьёзно? Тэхён кивнул. Его улыбка стала грустной. — Я никогда не хотел бизнес. — Вообще? — Вообще. — он отвёл взгляд к окну. — Когда мне было лет пятнадцать, я хотел стать врачом. — Почему именно врачом? — Не знаю. Тэхён задумался. — Наверное потому, что это было единственное, что мне нравилось. — он тихо рассмеялся. — Пока остальные смотрели сериалы, я смотрел операции. — Нормальный ребёнок. — Очень. Чонгук тоже улыбнулся. Но улыбка быстро исчезла. Потому что голос Тэхёна изменился. Стал тише. — Потом отец узнал. — И? — Сказал, что это глупость. — Тэхён сглотнул. — Сказал, что я сын владельца строительной компании, а не сельский фельдшер. Боль проскользнула в его глазах слишком быстро. Но Чонгук всё равно заметил. — Поэтому ты пошёл на менеджмент. — Поэтому. — А брат? — Намджун хотел бизнес. — Повезло ему. Тэхён невесело усмехнулся. — Да. Несколько секунд они молчали. Потом Тэхён посмотрел на Чонгука. — А ты? — Что я? — Что бы ты выбрал? Чонгук долго не отвечал, слишком долго. Тэхён сразу понял. Вопрос оказался тяжелее, чем казалось. — Не знаю. — Гуки. Чонгук опустил взгляд. — Если честно... я бы хотел другую семью. Тэхён замер. Он редко слышал подобное от Чонгука. Почти никогда. — Отец ушёл, когда мне было тринадцать. Тэхён молчал. — К мужчине. Голос Чонгука звучал ровно. Будто эти слова были заучены. — Я тогда возненавидел его. Он сжал пальцы. — Не потому что он полюбил мужчину. Потому что бросил нас. Тэхён внимательно слушал. — А позже мама пытаясь прокормить нас заболела. — Чонгук сглотнул. — Рак лёгких. В комнате стало очень тихо. — Она умерла когда я учился в старшей школе. Тэхён почувствовал, как сердце болезненно сжалось. — После этого я окончательно возненавидел отца, таких как он. — Чонгук невесело улыбнулся. — Забавно. — Что? — Потом появился ты. Тэхён смотрел на него не мигая. — И оказалось, что проблема была не в том, кого любит человек. Проблема в том, каким человеком он является. Чонгук отвернулся. Будто ему всё ещё было тяжело это произносить. А Тэхён вдруг понял, насколько одиноким тот был всё это время. И насколько сильным. Он ничего не сказал. Он продолжили смотреть фильм, сначала Чонгук комментировал фильм. Потом комментарии стали реже. "Мм" превратилось в невнятное мычание. Тэхён покосился вниз. Чонгук лежал с закрытыми глазами. Дышал ровно. Ресницы не дрожали — он правда засыпал, а не притворялся. — Эй, — Тэхён ткнул его пальцем в щёку. — Ты фильм смотришь или нет? Чонгук не открыл глаза. Только перехватил его руку и прижал к своей щеке. Горячо. Довольно. — Смотрю, — буркнул он сонно. Голос сел. — Ты рассказывай что там. — Там главный герой тупой план придумал, — Тэхён усмехнулся. Продолжил гладить его по волосам. Медленнее. Чонгук усмехнулся в его ладонь. И замолчал. Минуты через три его дыхание стало глубже. Рука на талии Тэхёна разжалась и упала на диван. Он больше не пытался "смотреть фильм". Тэхён остановил фильм. Тишина стала гуще. Только дыхание Чонгука и гул холодильника на кухне. Он осторожно дотронулся до его щеки. Чонгук во сне потёрся о его ладонь как кот. На губах появилась тень улыбки. — Спишь? — прошептал Тэхён. Без надежды на ответ. Чонгук только крепче прижался щекой к его колену. Пальцы на его футболке сжались на секунду и расслабились. Тэхён натянул на них плед. Накрыл Чонгука по плечи, себя по ноги. Наклонился и поцеловал его в висок. Очень легко. Воздухом. — Спи, — сказал тихо. Прямо в волосы. — Я никуда не денусь. Честно. Чонгук не ответил. Но в ответ на слова чуть нахмурился и тут же разгладил лоб. Будто мозг принял информацию: "можно расслабиться". Тэхён откинулся на подлокотник. Одной рукой обнимал Чонгука за плечи поверх пледа, второй продолжал перебирать ему волосы. На экране застыл кадр с погоней. Звука не было. А в комнате было тихо и тепло. Чонгук спал у него на коленях, лицо безмятежное, дыхание ровное. Как будто вчера не было ни отца, ни страха, ни "мне страшно что ты исчезнешь". Как будто так и должно быть всегда: он спит, а Тэхён охраняет. Тэхён смотрел на него и думал: вот оно. Не "страстно" и не "драматично". А просто — доверие. Когда человек может вырубиться у тебя на коленях посреди дня. Он улыбнулся. И тоже закрыл глаза. Не спал. Просто слушал его дыхание. *** Следующий месяц стал самым счастливым в их жизни. Настолько счастливым, что временами было страшно. Как будто счастье не может быть таким громким без расплаты. Гуляли по вечерам. Без цели. Просто по Сеулу. Заходили в круглосуточный, брали рамен и ели его прямо на лавочке у Хангана, пока пальцы не мёрзли. Чонгук учил Тэхёна кидать камушки-блинчики. У Тэхёна не получалось. "У тебя руки врача, а не для спорта", — дразнил Чонгук. Тэхён мстил — толкал его в спину, и они оба чуть не падали в реку. Смотрели фильмы до трёх ночи. Засыпали в обнимку, а утром просыпались в позе кренделя. Однажды врубили хоррор и оба орали на скримерах. После этого Тэхён неделю спал со светом. "Я не трус, просто атмосфера", — оправдывался он. Спорили из-за ерунды. Чья очередь мыть посуду. Какая топпинка для пиццы лучше — ананас или пепперони. Чонгук доказывал, что ананас это преступление. Тэхён ел ананасовую пиццу ему назло и лыбился во все 32. Смеялись. Много. Так, что болел живот. Тэхён записывал в заметки телефона все тупые фразы Чонгука. "Если мы будем богатыми, я куплю нам остров". "Я женюсь на тебе, но только если ты будешь готовить". Строили планы. Америка перестала быть мечтой. Она стала реальностью. Они выбирали квартиры. Сидели в обнимку перед ноутом, листали сайты. "Смотри, тут балкон! Будем пить кофе по утрам". "А тут окно на восток, солнце будет бить прямо в лицо". "Берём эту". "Сначала поступим, дурак". Смотрели фотографии улиц. Тыкали пальцем: "Вот тут кофейня, вот тут библиотека". Обсуждали университет. Какие предметы возьмут. Кто будет вставать первым на пары. Будущее. Они рисовали его на полях конспектов. Маленький домик. Собака. Выходные у океана. И каждый раз Тэхён ловил себя на мысли: «Неужели это действительно происходит?» Впервые за много лет он чувствовал себя счастливым. По-настоящему. Без оглядки на отца. Без "я должен". Просто он и Гук. И завтра. *** А потом отец позвонил. — Приезжай. Всего одно слово. Но Тэхён сразу понял. Лёд по спине. Что-то случилось. *** После разговора он вернулся домой другим человеком. Будто часть его осталась в кабинете отца. На столе рядом с тем самым конвертом. Чонгук заметил это сразу. Слишком хорошо он знал Тэхёна. Но тот ничего не рассказывал. Улыбался. "Да норм всё". Говорил, что устал. Говорил, что всё нормально. Но перестал спать. Лежал ночью, смотрел в потолок. Перестал смеяться. Улыбка стала вежливой, как у манекена. Перестал смотреть в будущее. Перестал тыкать в экран "смотри, какая квартира". Каждый день будто становился тяжелее предыдущего. Тэхён носил это молча, как рюкзак с кирпичами. И Чонгук чувствовал это. Чувствовал и начинал злиться. Потому что не понимал. Потому что Тэхён его не пускал. Строил стену из "я в порядке". Так прошёл ещё месяц. Последние пять дней они почти исчезли для всего мира. Телефоны они выключили одновременно. Чонгук — свой, швырнув на полку. Тэхён — свой, положив экраном вниз. — Прогуливаем? — спросил Тэхён, уже зная ответ. — Прогуливаем, — Чонгук кивнул. И впервые за долгое время улыбнулся не уголком рта, а полностью. Они не поехали никуда. Просто вышли из квартиры и пошли. Без цели. Купили кофе в автомате, который постоянно жуёт купюры. Смеялись, когда он снова зажевал десятку. Вечером валялись на полу у Тэхёна, слушали старые кассеты. Чонгук уткнулся ему в шею и снова заснул прямо там. Тэхён не двигался два часа, пока не затекла рука. Ночью они были близки. Тихо. Медленно. Как будто заново запоминали друг друга. Без слов. Только дыхание и "ты со мной". Они словно пытались остановить время. Словно заранее понимали, что оно заканчивается. Они снова гуляли. До мозолей. До темноты. Смотрели на ночной город с крыши общаги. Молчали. Готовили вместе. Но еда остывала нетронутой. Смеялись. Но смех стал короче, надрывнее. Иногда просто лежали рядом и молчали. Пальцы переплетены. Дышали в унисон. И каждый раз Тэхён думал: «Запомни это». Запомни как Гук морщит нос когда злится. Запомни как он чешет затылок когда нервничает. Запомни тепло его ладони. Запомни запах его толстовки. Каждую улыбку. Каждый взгляд. Каждое мгновение. Запомни. Потому что скоро всё закончится. В субботу за два дня до вылета они проснулись поздно. Не занимались ничем "полезным". Тэхён заплетал Чонгуку косички. Получилось криво. Чонгук в отместку нарисовал ему усы фломастером. Смеялись. Фотографировались на старый полароид Тэхёна. Получились размытые, с закрытыми глазами. Приклеили на холодильник. Вечером лежали на кровати. Плечом к плечу. Чонгук обнимал его поперёк груди. Пальцы медленно чертили узоры на его футболке. Оба молчали. На ноуте на паузе стоял тот самый ромком. Свет только от ночника. Тэхён слушал, как бьётся сердце Чонгука. Громко. Слишком громко. Будто оно пыталось сказать то, что они оба не решались произнести вслух. — Не спишь? — голос Чонгука прозвучал тихо, прямо над ухом. — Нет. Пауза. Дыхание сбилось у обоих. — Гук... останься так подольше — прошептал Тэхён, не открывая глаз. — Я никуда не ухожу — Чонгук уткнулся носом ему в макушку и вдохнул. Запомнил запах. Навсегда. Чонгук повернулся к нему. Подбородок упёрся в макушку Тэхёна. Потом его губы коснулись виска. Легко, почти невесомо. Тэхён закрыл глаза. Ответил. Повернулся и сам потянулся к его губам. Сначала нежно. Медленно. Поцелуи в уголки губ, в скулы, в шею. Руки скользили по ткани, не снимая. Им было достаточно просто быть близко. Дышать одним воздухом. Чувствовать тепло. — Ты мой. — выдохнул Чонгук ему в губы, когда на секунду оторвался. — Только твой. — Тэхён цеплялся пальцами за его плечи. Как за спасательный круг. А потом что-то изменилось. В воздухе стало тяжелее. Дыхание сбилось. Нежность перешла в жажду. Чонгук рывком притянул его ближе. Поцелуй стал глубже, требовательнее. Руки, что минуту назад гладили, теперь сжимали. Жёстко. Отчаянно. Как будто он хотел впитать Тэхёна под кожу, в память, в кости. — Тигрёнок... посмотри на меня — хрипло попросил Чонгук. Тэхён поднял глаза. Залитые, блестящие. И Чонгук сорвался. Они стягивали одежду, не отрываясь друг от друга. Неловко, торопливо. Смеялись в поцелуи, а через секунду снова кусали губы. Это было грубо. Без слов. Только дыхание, стоны, звук кожи о кожу. Чонгук вбивался в него так, будто пытался доказать что-то. Себе. Судьбе. Будто если он будет достаточно глубоко, достаточно сильно — то время остановится. — Гук... Гуки... ещё — шептал Тэхён, царапая ему спину. Слёзы текли по вискам Тэхёна, но он не замечал. Чонгук слизывал их губами, шептал "тихо, тигрёнок, я тут". Когда всё закончилось, они лежали, не размыкая объятий. Тяжело дышали. Пот остывал на коже. Чонгук уткнулся носом ему в ключицу. Тэхён перебирал его мокрые волосы. Никто не сказал "я люблю тебя". Не надо было. Это было в каждом прикосновении. В том, как Чонгук целовал его лоб после. Как Тэхён прижимался к нему сильнее. Они оба думали, что у них ещё есть время. Не знали, что это было в последний раз. Их последнее "вместе". *** Ссора случилась за день до вылета. Громкая. Жестокая. Такая, после которой уже невозможно сделать вид, что ничего не произошло. — Что с тобой происходит?! — Чонгук сорвался первым. — Уже месяц ты ведёшь себя так, будто прощаешься со мной! Тэхён молчал. Смотрел в пол. Пальцы теребили край футболки. Горло сдавило. — Скажи мне правду — тут голос Чонгука прозвучал неожиданно тихо. Он сделал шаг ближе, но остановился, боясь спугнуть. В глазах была мольба, а не злость. От этого стало только хуже. Тэхён поднял взгляд от пола. Глаза сухие, но красные. — Какую правду? — голос сел. Он сглотнул. — Ты остаёшься из-за фирмы? — Чонгук прищурился. Челюсть дёрнулась. — Гук... — Тэхён покачал головой. — Из-за отца? — Чонгук шагнул ещё ближе, почти вплотную. Тэхён устало провёл рукой по лицу. Как будто стирал с себя весь этот месяц. — Я уже говорил тебе... — Нет — Чонгук резко покачал головой. Отступил на шаг. Будто его ударили. — Ты ничего мне не говорил. Повисла тяжёлая тишина. Тэхён почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Не на Чонгука. На ситуацию. На себя. На весь этот кошмар. — Что ты хочешь услышать? — он вскинул голову. — Правду — Чонгук скрестил руки на груди. Но костяшки побелели. — Я и так говорю правду! — Тэхён всплеснул руками. Почти крик. — Тогда почему мне кажется, что ты врёшь? Чонгук смотрел прямо, не моргая. И в этом взгляде было столько боли, что Тэхён отшатнулся. Слова ударили больно. Очень больно. Тэхён медленно поднялся с кровати. Ноги ватные. — Потому что ты уже всё решил за меня — Серьёзно? — Чонгук невесело усмехнулся. Уголки губ дрогнули. Он отвернулся к окну, чтобы не видеть его лица. — А что мне ещё думать? — голос Чонгука стал глухим. Он упёрся лбом в стекло. — Например, поверить мне — Тэхён шагнул к нему. Но не дотронулся. — Я верил тебе — Чонгук закрыл глаза. Тэхён вздрогнул. — Верил, когда ты говорил про Америку. — Чонгук повернулся. Смотрел прямо в глаза. Без упрёка, а с отчаянием. — Я тоже этого хотел. — Тэхён кивнул. Слишком быстро. — Хотел? — Чонгук горько рассмеялся. Один короткий смешок без радости. Он запустил пятерню в волосы. — Не передёргивай. — Тэхён нахмурился. Сделал шаг назад. — Тогда объясни мне! — Чонгук ударил кулаком по стене рядом с его головой. Не по нему. По стене. Штукатурка осыпалась. — Объясни мне, почему человек, который мечтал стать врачом, учится на менеджменте! — он почти кричал ему в лицо. Дышал рвано, глаза блестели. В голосе была не злость. Паника. — Объясни, почему человек, который ненавидит эту компанию, готов отдать ей всю свою жизнь! — Чонгук отпустил его руки и ударил себя кулаком в грудь. Один раз. Глухо. — Объясни, почему человек, который говорил, что любит меня... — он замолчал. На полуслове. Сглотнул. Горло дёрнулось. Слова застряли. Тэхён отвернулся. Потому что не мог. Потому что если начнёт объяснять, то сорвётся. — Я не могу — прошептал он. Губы дрожали. — Конечно — снова эта горькая усмешка. Чонгук прислонился к стене. Плечи тряслись. — Прямо как сказал твой отец. Тэхён нахмурился. Замер. — Что? — он медленно повернулся к нему. Чонгук замолчал. Слишком поздно. Тэхён уже услышал. — Что ты сейчас сказал? — голос Тэхёна стал низким. Опасным. — Ничего. — Чонгук отвёл взгляд. Сжал переносицу. — Нет, — Тэхён шагнул ближе. Взял его за плечи. Встряхнул. — Что отец тебе сказал?! Чонгук отвёл взгляд. И этого оказалось достаточно. — Чонгук. — Тэхён почти умолял. — Не важно.— Чонгук скинул его руки. Резко. — Что он тебе сказал?! — впервые за долгое время Тэхён почти сорвался на крик. Голос сорвался. Чонгук резко выдохнул. Грудь поднималась тяжело. А потом посмотрел ему прямо в глаза. Без защиты. Без брони. — Он сказал, что ты выберешь семью — слова упали как камни. Тэхён застыл. Будто перестал понимать слова. — Что?.. — прошептал он. — В тот день — голос Чонгука дрожал от злости и боли. Он сжал кулаки. — Когда разговаривал со мной. — О чём ты говоришь?.. — Тэхён отступил на шаг. Голова закружилась. — Он сказал, что ты хороший сын — Чонгук говорил быстро, будто выплёвывал. — Что ты всегда возвращаешься туда, где тебя ждут обязанности. Что рано или поздно ты выберешь семью. А не меня. Тэхён смотрел на него так, будто впервые видел. В голове шумело. Он никогда не слышал этого. Отец никогда ему об этом не рассказывал. Никогда. — Гуки... — Тэхён сделал шаг к нему. — И знаешь что самое смешное? — Чонгук усмехнулся. Только в глазах блестели слёзы. Он смахнул их тыльной стороной ладони, зло. — Он оказался прав. — Нет — Тэхён замотал головой. — Да — Чонгук кивнул. Один раз. Тяжело. — Нет! — Тэхён шагнул вперёд. Схватил его за футболку. — Тогда докажи! — Чонгук не вырывался. Смотрел ему в глаза. Ждал. Тишина. Страшная. Оглушительная. Потому что доказать он не мог. Потому что завтра действительно собирался остаться. Потому что сам загнал себя в ловушку. И Тэхён вдруг понял, что впервые в жизни не может найти ни одного слова. Ни одного аргумента. Ни одного оправдания. Потому что для человека напротив всё выглядело именно так. Как будто Тэхён снова выбрал кого-то другого. Не себя. Не их. А семью, которая столько лет заставляла его чувствовать себя недостаточным. — Не могу — прошептал Тэхён. — Почему?! — Чонгук резко обернулся. В глазах снова вспыхнула злость. — Тогда уходи! Тэхён побледнел. Как будто его ударили. — Что? — голос сел до шёпота. — Если всё равно собираешься уйти — уходи сейчас — Чонгук отвернулся. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Зачем тянуть, тигрёнок? Слова ударили больнее пощёчины. Он видел, что Чонгук не хочет этого говорить. Губы дрожали. Но было уже поздно. — Думаешь, мне легко?! — Тэхён почти крикнул. Сорвался. — Тогда объясни! — Чонгук обернулся. В глазах боль и злость. Он развёл руками. — Дай мне шанс! — Не могу! — Тэхён замотал головой. Слёзы обожгли глаза. Чонгук застыл. Несколько секунд смотрел на него. Не веря. А потом горько усмехнулся. Без тепла. Без "тигрёнка". — Понятно — он кивнул один раз. Коротко. Будто поставил точку. Что-то внутри Тэхёна оборвалось. С оглушительным треском. — Гуки... — Тэхён протянул к нему руку. — Нет — Чонгук покачал головой. Отступил на шаг. Потом ещё один. — Не надо. И впервые за всё время посмотрел на него так, будто между ними выросла стена. Из стекла. Прозрачная, но непробиваемая. Чонгук схватил куртку со стула. Не глядя. Руки дрожали. — Я понял — бросил он через плечо. Голос глухой, пустой. Хлопнула дверь. Так громко, что у Тэхёна заложило уши. Он остался стоять посреди комнаты. Один. Смотрел на закрытую дверь и впервые за много лет не знал, что делать дальше. *** В день вылета аэропорт казался чужим. Холодным. Огромным. Голоса объявляли рейсы на английском. Колёсики чемоданов стучали по плитке. Пахло кофе и чужими духами. Чонгук стоял с посадочным талоном в руках. Мял его пальцами. На билете "SEOUL → USA 2026". Рядом стоял его чемодан. А Тэхён напротив. Словно они были незнакомцами. В руках тоже билет. Но у него не было чемодана. — Значит, всё, тигрёнок? — Чонгук первым нарушил тишину. Голос был ровным, слишком ровным. Он не смотрел ему в глаза. Смотрел на табло вылетов. Тэхён почувствовал, как дрогнули пальцы. Он сжал билет сильнее. — Да — одно слово. Сухо. Будто выплюнул. Одно слово. Которое разбило обоих. Чонгук усмехнулся. Коротко. Беззвучно. Но в глазах не было ни капли веселья. Только боль. Глубокая, как порез. — Я правда думал, что ты выберешь нас — сказал он тихо. Каждое слово било точно в сердце. Он поднял глаза. Смотрел прямо, без упрёка. С отчаянием. — Гук... — Тэхён сделал шаг. Потянулся к его руке. — Не надо — Чонгук отступил на шаг. Спрятал руки в карманах. Тэхён опустил взгляд. Потому что если посмотрит сейчас, то останется. А остаться он не мог. Не позволял себе. Не после всего. Не после разговора с отцом. — Береги себя — голос предательски дрогнул. Тэхён сглотнул. Смотрел на его кроссовки. Чонгук горько рассмеялся. Один смешок. Сухой. — Конечно — он кивнул. Посмотрел на табло. — Рейс через двадцать минут. И это было хуже крика. Хуже слёз. Хуже ненависти. Потому что звучало как конец. Как "прощай". Тэхён почувствовал, что ещё секунда — и он сломается. На части. Прямо здесь, у стойки регистрации. Поэтому развернулся первым. Резко, и пошёл прочь. Спина прямая. Шаг быстрый. Не оглядываясь. Не позволяя себе остановиться. Не позволяя увидеть, как Чонгук смотрит ему вслед. Как сминает посадочный талон Тэхёна в кулаке и прижимает к груди. И только выйдя из аэропорта на улицу, Тэхён наконец заплакал. Прислонился к холодной стене. Сплюнул на асфальт. Потому что снова выбрал не себя. И потерял единственного человека, рядом с которым хотел прожить всю жизнь. А Чонгук остался стоять. Один посреди зала. Чемодан у ног. В правой руке его посадочный. В левой — билет Тэхёна. Мятый, тёплый от его ладони. Он опустил голову. Лоб упёрся в костяшки пальцев. Долго смотрел на имя "KIM TAEHYUNG". На дату. На время вылета. На кресло 14B рядом со своим 14A. Губы дрогнули. Из горла вырвался хриплый, беззвучный выдох. — Прости, тигрёнок. — прошептал он в кулак. Голос сел. Сорвался на шёпот, который никто не услышал кроме него. И в голове пронеслось: Прости что не стал спорить с твоим отцом. Надо было послать его к чёрту. Прости что поверил ему, а не тебе. Что увидел твой страх — и решил, что это конец. Прости что увидел как ты дрогнул — и не обнял, а отпустил. Прости что сказал "докажи". Как будто любовь можно доказать за пять секунд. Прости что кричал "тогда уходи". Я хотел крикнуть "останься, я всё решу, к чёрту Америку". Прости что был слишком много. Слишком навязчивый. Слишком парень. Прости что трус. Что не побежал за тобой. Ноги будто вросли в пол. Прости что отпускаю. Потому что люблю — и поэтому думаю, что не имею права держать. Он поднёс билет Тэхёна к губам. Коснулся бумаги. Сухо. Холодно. Пахло принтером и чужими руками. А потом сжал оба билета в один комок. Так сильно, что бумага зашуршала, смялась, впилась в ладонь. Прижал этот комок к груди. Прямо к сердцу. Будто пытался согреть. Большим пальцем разгладил угол билета Тэхёна. Там, где штрихкод. Где "14B". — Я бы всё отдал, лишь бы ты сел рядом — сказал он одними губами, так, чтобы не услышал никто. Объявили посадку. Женский голос, ровный, равнодушный: "Рейс ——. Пассажиры, проходите на контроль". Чонгук закрыл глаза. Глаза были сухими. Красными. Без слёз. Слёзы он выплакал вчера, когда вышел из квартиры Кима. Он сделал шаг. Потом ещё один, к гейту. Билет Тэхёна так и не отпустил. Спрятал во внутренний карман куртки. К сердцу. Ближе к шраму, который Тэхён оставил там за почти год. И пошёл в самолёт один. С местом на двоих. С билетом на два имени в кармане. С "прости, тигрёнок" на губах, которое Тэхён уже никогда не услышит.