О принятии себя

Три года спустя. В аэропорту Сеула пахло дождём и новым терминалом. Голос объявлял рейсы. Колёсики чемоданов стучали по плитке. Юнги стоял у выхода "Прилёт". В чёрном худи, руки в карманах. На лице привычная полуулыбка. Но глаза искали. Двери разъехались. И вышел он. Чонгук. Выше. Шире в плечах. В простом чёрном худи и джинсах. В руке чемодан на колёсиках. На лице усталость после 13 часов перелёта. И шрам от времени в уголке глаз. — Чонгук. — Юнги шагнул вперёд. Чонгук поднял глаза. Усмехнулся. Уголком рта. Как раньше. — Хён, — он обнял его. Крепко. По-мужски. Похлопал по спине. — Давно ждёшь? — Минут двадцать. — Юнги забрал у него чемодан. — Похудел. Америка тебя не кормила? — Кормила. Не лезло. — Чонгук пожал плечами. Они молчали в такси. Смотрели на ночной Сеул. Тот же город, другие люди. Новая квартира Чонгука пахла краской и деревом. Минимализм. Диван, стол, ноут на нём. На стене — ни одной фотографии. Юнги поставил чемодан у стены. Открыл шкаф. Достал бутылку соджу. — Отмечаем возвращение. — он разлил по рюмкам. Сел на пол у низкого стола. Чонгук напротив. Сел, вытянул ноги. Выпили. Молча. Юнги налил ещё. — Знаешь, — сказал он, крутя рюмку в пальцах. Голос стал мягче. — Я два года как с Чимином. Чонгук поднял глаза от рюмки. — Ты?! С Чимином?! — он вытер рот рукавом. Глаза округлились. — Да вы ж оба три года назад орали что это "противоестественно"! — Было дело, — Юнги спокойно разлил ещё. — А потом появился этот мелкий демон с ямочками. И я понял: грех — это когда ты прогоняешь своё счастье, потому что "так не принято". Жизнь, прибивает, перемалывает — и вот ты уже называешь его "Мини" и ревнуешь к официантам. Он улыбнулся. Тепло. По-настоящему. — А ты, Гук, вообще чемпион. Ты до Тэхёна был самым ярым. Помнишь? — Юнги передразнил его, искривив лицо. — А потом пришёл один упрямый пацан с глазами как виски, и ты первый побежал строить с ним будущее в Америке. Чонгук отвернулся к окну. Уши покраснели — Мини, — Чонгук фыркнул. — Блядь, Юнги. Если бы мне кто сказал три года назад... Я бы рассмеялся тебе в лицо. — Я бы тоже — Юнги чокнулся с ним рюмками. — Но с ним я счастлив. Мы съехались полгода назад. Он готовит отвратительно, но я ем. И улыбаюсь. Чонгук посмотрел на него. Впервые за вечер в глазах появилось что-то живое. Не пустота. — Рад за вас, хён. Правда. — он сказал это тихо. Без яда. Юнги кивнул. Налил ещё. Пауза затянулась. Воздух стал тяжелее. — Навсегда вернулся? — спросил он. Не глядя в глаза. Смотрел на этикетку бутылки. Чонгук молчал три секунды. Крутил рюмку. Потом ответил. Ровно. Без эмоций. — Навсегда, — он опрокинул соджу в себя. — Фирма отправляет открывать филиал здесь. Контракт на пять лет минимум. Квартира куплена, корни пустил. — Значит, назад не поедешь. — Юнги кивнул. Будто ставил точку. — Нет. — Чонгук отставил рюмку. Звук вышел слишком громким в тишине. Юнги выдохнул. Посмотрел на него исподлобья. — Тогда надо спросить, — он сжал рюмку в пальцах. Костяшки побелели. — Про Тэхёна ты слышал? Чонгук замер. Лицо не дрогнуло. Ни один мускул. Только пальцы на столе сжались в кулак и тут же разжались. — Нет, — сказал он. — И не надо. Юнги посмотрел на него долго. Пристально. Видел как дёрнулась жилка на шее у Чонгука. Как он уставился в одну точку на стене. Как сглотнул. — Чонгук. — начал Юнги мягче. — Не надо, хён, — Чонгук перебил. Поднял глаза. В них была просьба. — Три года прошло. Я вернулся. Живу дальше. Давай без этого. Юнги налил ещё по рюмке. Посмотрел на Чонгука исподлобья. Тот крутил свою в пальцах, не пил. — Знаешь, Чонгук, — Юнги откинулся на стену. — Время — штука жестокая. Оно не лечит. Оно просто учит жить с дыркой в груди. Чонгук поднял глаза. В них пустота. — Не неси бред, хён. — буркнул он. Но рюмку всё-таки опрокинул. — Бред — Юнги усмехнулся. Поставил бутылку на пол. — Бред — это думать, что можно вырезать из себя человека и остаться целым. Не получится. Будешь жить. Работать. Смеяться даже. А внутри — сквозняк. Чонгук молчал. Сжал челюсть. Юнги наклонился вперёд, упёрся локтями в колени. — Смысл в том, Гук, что люди меняются, когда встречают своих. И от этого не убежишь. Хоть в Америку, хоть на Луну. Он замолчал. Налил себе. В комнате стало тихо. Только дождь за окном. *** Квартира тонула в темноте. Только луна из окна рисовала на полу прямоугольник света. Чонгук лежал на новом диване. Без сна. Глаза в потолок. В комнате пахло краской и одиночеством. Он встал, и босыми ногами прошёл к куртке, брошенной на стул. Достал из внутреннего кармана паспорт. Между страниц, на самом развороте, лежал он. Смятый. Потрёпанный по краям. Посадочный билет. "KIM TAEHYUNG. SEOUL → USA 2026. Seat 14B". Чонгук сел на пол. Прислонился спиной к дивану. Разгладил билет большим пальцем. Осторожно. Будто бумага могла рассыпаться. И вспомнил. То, что никому не рассказывал. Даже Юнги. Три года назад. За два дня до вылета. Ночь. Они лежали на полу у Тэхёна. Без света. Просто слушали тишину. Тэхён вдруг приподнялся на локте. Нашёл его руку в темноте. Переплел пальцы. — Гук, обещай мне кое-что. — прошептал он ему в шею. — Что угодно, тигрёнок. — Чонгук поцеловал его костяшки. — Если когда-нибудь... если мы расстанемся... не храни ничего моего. Ни фоток, ни вещей. Ни билетов. Голос у него дрогнул на последнем слове. — Зачем ты так говоришь? — Чонгук нахмурился в темноте. — Потому что легче забыть, когда не за что цепляться — Тэхён уткнулся ему в грудь. — Обещай. Чонгук закрыл глаза. Сжал билет в кулаке. — Не сдержал — прошептал он в темноту. Голос сел. — Прости, тигрёнок. Он поднёс билет к губам. Коснулся губами буквы "K". Потом прижал к сердцу. К тому самому месту, где по словам Юнги теперь сквозняк. За окном дождь усилился. Барабанил по стеклу. А Чонгук сидел на полу в пустой квартире и держал в руках единственное, что осталось от "навсегда". *** День Чонгука начинался в 7:00. Будильник. Кофе без сахара. Костюм. Галстук он завязывал автоматически, не глядя в зеркало. Офис в Ганнаме. 40 этаж. Стекло, сталь, вид на весь Сеул. Он — директор нового филиала. Вёл переговоры. Подписывал документы. Улыбался клиентам уголком рта. Холодный, собранный, профессионал. — Директор Чон, контракт одобрен. — секретарша протянула папку. — Хорошо, — он кивнул. Поставил подпись. Ровную. Без дрожи. — Свободны. Днём он был идеален. Безупречен. Никто не знал, что по ночам он разваливается на части. Он возвращался в пустую квартиру. Разогревал рамён. Ел один у окна. Потом ложился на диван. Глаза в потолок. И приходило тёплое. То воскресное утро, когда они проспали до обеда. Дождь стучал по подоконнику, а Тэхён лежал поперёк кровати, занимая почти всё место. Чонгук ворчал, что сейчас столкнёт его на пол. Тэхён не поверил. А через минуту действительно оказался на ковре. Посидел там секунду, обиженно моргая, а потом швырнул в Чонгука подушку. Они хохотали так громко, что соседи потом стучали в стену. Чонгук открывал глаза в темноте. И понимал, что больше никогда не услышит этот смех за стеной ванной или на кухне. *** Была ещё одна ночь. Совсем обычная. Они сидели в парке, на той скамейке, ели дешёвый рамён из одной упаковки. Тэхён вдруг спросил: — Как думаешь, какими мы будем через десять лет? Чонгук тогда не задумываясь ответил: — Вместе. Тэхён улыбнулся. Будто это был самый очевидный ответ на свете. Иногда приходили даже не воспоминания. Запахи. Мандариновый шампунь. Кофе с лишней ложкой сахара. Стиральный порошок, которым Тэхён пользовался всю жизнь. Чонгук мог пройти мимо случайного человека на улице, почувствовать знакомый аромат — и на секунду перестать дышать. Потому что сердце каждый раз ошибалось. Каждый раз надеялось. Каждый раз проигрывало.. Май. Три года назад. Пансион у моря. Две недели, которые они украли у мира. Ночь. В комнате пахло солью, дешёвым вином и его кожей. Тэхён пришёл к нему без стука. — Холодно — соврал он. И залез под одеяло к Гуку. Чонгук даже не успел ответить. Тэхён уже обнимал его. Весь. Прижимался как кот. Горячий после душа. — Этот месяц не считается — прошептал Тэхён ему в грудь. — Тут нет Сеула. Нет моего отца. Нет менеджмента. Тут только ты и я. Запомнишь? — Запомню — Гук уткнулся носом в его мокрые волосы. Вдыхал. Запоминал каждый вдох. И они забыли про время. Про завтра. Про отца. Тэхён смеялся ему в шею. Кусал за плечо "чтобы не забыл". Шептал его имя как молитву. — Гуки... Гуки... смотри на меня. Только на меня. Дальше комната тонула в темноте. Только вспышки молний на потолке. Только звук волн. Только их дыхание, которое сбивалось в унисон. Одеяло слетело на пол. Было жарко. Слишком жарко для мая. Утром Чонгук проснулся первым. Тэхён спал, уткнувшись ему в бок. На плече Гука алел свежий укус. Метка. Чонгук коснулся его губами. Осторожно. Как святыни. И прошептал в макушку: — Запомнил. На всю жизнь. Чонгук резко выдохнул в своей пустой квартире. Кулак сжал билет так, что костяшки побелели. Тело выгнуло от одного воспоминания. От запаха соли, который он до сих пор чувствовал в его волосах. — Месяц не считается... — прошептал он в темноту. Голос сел. — А я считаю. Каждый день. Три года считаю. Ударил лбом об диван. Один раз. Глухо. Больнее всего было не секс вспоминать. Больнее всего было вспоминать как Тэхён сказал "запомнишь" и смотрел на него как на весь свой мир. Потому что он запомнил. И теперь живёт с этим. Он доставал билет. 14B. Разглаживал. Не было ни тепла, ни возбуждения. Была злость. На себя. За то что не побежал. За то что сказал "докажи". За то что верил отцу, а не ему. Он сжимал бумагу до хруста. Шептал в темноту: — Ненавижу тебя, Тэхён. За то что ушёл. За то что выбрал не меня. А через секунду: — Ненавижу себя. За то что отпустил. Так проходил каждый день. Ровно. Работа. Переговоры. Улыбка для всех. Ночь. Воспоминания. Шёпот в подушку. Тишина. Так было все три года в Америке. Так было первый месяц дома. Так будет дальше. Он научился делать вид, что ему не больно, когда кто-то произносит "Тэхён" в новостях. Научился засыпать один. И просыпаться один. Но не научился забывать. Через месяц такой жизни Юнги снова позвонил. — Гук. Хватит гнить в квартире. В пятницу идём в бар. С Чимином. Мини приготовит свои отвратительные кексы. Придёшь? Чонгук долго молчал. Смотрел на билет 14B на столе. Потом ответил: — Приду — голос был ровный. Пустой. Повесил трубку. А ночью снова не спал. Потому что тело помнило тепло Тэхёна лучше, чем его разум хотел. *** Чонгук вышел из квартиры в 20:40. Куртка. Ключи. Такси тронулось. Он смотрел в окно. А в голове — три года на перемотке. Год первый. Америка. Стажировка. Три месяца. Ад. Он не спал. Спал по 3-4 часа, уткнувшись в ноут прямо на офисном диване. Кофе вместо крови. Отчёты, таблицы, дедлайны. — Чон, ты живой? — коллега кинул ему банку энергетика в 2 ночи. — Живее всех — Чонгук вскрыл банку зубами. И снова в работу. Думал: убью себя работой — и память о Тэхёне сдохнет. Не сдохла. Ночью, когда все уходили, он открывал телефон. Одно фото. Тэхён, засыпанный снегом, смеётся в камеру. Смотрел 3 секунды. Закрывал. Кулак в рот, чтобы не застонать. Конец третьего месяца. Кабинет HR. — Чонгук, стажировка окончена — женщина улыбнулась. Протянула папку. — Фирма хочет предложить вам постоянную должность. Контракт на 5 лет. Виза, страховка, бонусы. Вы нам подходите. Он молчал. Пальцы сжали край папки. Хотел сказать "нет". Хотел сказать "я домой". Но домой — это Сеул. А в Сеуле его никто не ждёт. В голове ударило, как тогда в аэропорту: " у Тэхёна уже своя жизнь. Давно. Без тебя. С кем-то другим. " Чонгук открыл папку. Подпись. Сухо. Без эмоций. — Согласен — сказал он ровно. — Когда приступать? Внутри всё оборвалось. Но лицо — камень. Год второй и третий. Перевёлся на заочку в универе. Диплом писал по ночам между проектами. Днём — совещания. Ночью — Excel и лекции в наушниках. Рос как на дрожжах. Потому что падать было некуда. Незачем. Коллеги звали в бар — он отказывался. Звали на свидания — он улыбался: "Работа". Он стал "железным директором Чоном". А по ночам всё тем же Гуком, который хранит билет 14B под подушкой. И вот. Сейчас. Сеул. Новая квартира. Новая должность. Открывать филиал здесь. Навсегда. Такси остановилось у бара "Moon". Вывеска мигала в дожде. Чонгук расплатился. Вышел. Поправил воротник. Сделал шаг к двери. В голове последняя мысль: В Сеуле меня никто не ждёт. Кроме Юнги с его мудростью. И кроме призрака, который не сел три года назад в кресло 14B. Он толкнул дверь. В лицо ударил шум, басы, смех, запах алкоголя. Не тот запах. Совсем не тот. Но он вошёл. Потому что прятаться в пустой квартире три года — это уже не жизнь. Дверь захлопнулась. Шум и басы ударили по ушам. Чонгук нашёл их глазами. Юнги в углу за высоким столом. Перед ним бокалы и тарелка с кексами. Рядом Чимин. В белом свитере. Тот самый Чимин, лучший друг Тэхёна. Он подошёл, и сел на стул на против. — Привет, Гук — кивнул Юнги. Чимин посмотрел на него. Медленно. Взгляд оценивающий. Холодный. — Привет, Чон — сказал он ровно. Без улыбки. Протянул руку для вида. — Давно не виделись. Рука у него была прохладная. Пожатие короткое. Чонгук кивнул в ответ. — Чимин — голос без эмоций. — Угу — Чимин отвернулся. Взял кекс. Откусил. Жевал, глядя в сторону. Намеренно. Юнги кашлянул. Попытался разрядить. — Чонгук, пробуй. Мини готовил. Специально для тебя. — Я не голоден. — Чонгук отпил виски. Горечь по горлу. Тишина за столом стала вязкой. Неудобной. Чимин то и дело косился на него. Холодно. С претензией в глазах. Той самой, невысказанной: "Это из-за тебя он остался один". Чонгук это чувствовал кожей. Сидел как на иголках. Через десять минут он не выдержал. Отодвинул бокал. Встал. — Пойду покурю — сказал он. Голос глухой. — На улицу. — Тут нельзя — Юнги нахмурился. — Выйду — Чонгук уже шёл к двери. Не оборачивался. Холодный воздух ударил в лицо. Дождь мелкой пылью. Неон "Moon" отражался в лужах. Он достал пачку. Руки не дрожали. Прикурил. Затянулся глубоко. Дым обжёг лёгкие. И в этот момент за углом две девушки вышли из такси. Смеялись. Пьяные. Одна повисла на другой и визгнула на весь переулок: — Тэхён, ты дурак! Сказал что придёшь за пять минут, а сам сорок! Имя. Громко. Весело. По-дружески. Чужая Тэхён. Не его. Чонгук замер. Сигарета в пальцах. Дым вышел из лёгких толчком. Вместе с воздухом. Он медленно выдохнул. Глаза в асфальт. Капля дождя скатилась по виску. Как слеза. Только одна. Внутри всё оборвалось. Снова. Только теперь беззвучно. Привычно. Он затянулся ещё раз. Глубже. До горечи. Тэхён — чужой. Тэхён — весёлый. Тэхён — не мой. Он затушил сигарету о стену. Быстро. Жёстко. Развернулся и зашёл обратно в бар. На лице снова маска, холодная. Чимин поднял на него глаза. Увидел. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то. Узнавание. Боль. Но он тут же опустил глаза в свой кекс. И стал ещё холоднее. Юнги же молча подвинул ему новый бокал. Ничего не спросил. А Чонгук сел. Взял бокал. И пил. Молча. Пока в голове на репите крутилось: "Тэхён, ты дурак". Чужой голос. Чужая радость.