О принятии себя

Чонгук ненавидел подобные мероприятия. Слишком много дорогих костюмов. Слишком много фальшивых улыбок. Слишком много людей, которые называли это общением, хотя на самом деле оценивали друг друга как очередную выгодную сделку. Но отказаться он не мог. Теперь он был директором филиала. Молодым директором, что регулярно становилось темой обсуждений в деловых кругах. Поэтому в субботний вечер он стоял в зале одного из самых дорогих отелей Сеула и делал вид, что ему интересно происходящее. — Господин Ким Чанук только что приехал. Чонгук поднял голову. Несколько секунд спустя в зал вошёл Чанук. Уверенная походка, безупречный костюм. Та же осанка человека, привыкшего контролировать всё вокруг. Их взгляды встретились почти сразу. Чонгук увидел момент узнавания. Едва заметный, но вполне реальный. Чанук тоже его узнал. На мгновение мужчина остановился. Потом продолжил идти так, будто ничего не произошло. Через несколько секунд он оказался рядом. — Господин Чон. Голос был спокойным. Слишком спокойным. — Господин Ким. — Чонгук слегка улыбнулся. Они пожали руки. Со стороны это выглядело совершенно обычным приветствием. Но оба слишком хорошо помнили их последнюю встречу. Кабинет Чанука. Тэхён. Угрозы, завёрнутые в вежливые формулировки. И молодого Чонгука, который отказался отступать. — Давно не виделись, — произнёс Чанук. — Действительно давно. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Словно проверяя, кто изменился сильнее. — Должен признать, — наконец сказал Чанук, — вы превзошли мои ожидания. Чонгук тихо усмехнулся. Когда-то эта фраза порадовала бы его. Сейчас нет. — Надеюсь, это комплимент. — Скорее констатация факта. — Чанук отпил немного вина. — Немногие в вашем возрасте занимают подобную должность. Чонгук выдержал его взгляд. — Немногие получают такую мотивацию. На секунду в глазах мужчины мелькнуло понимание. Они оба знали, о чём речь. О том разговоре. О том давлении. О тех временах, когда Чанук считал его временной проблемой в жизни своего сына. — Что ж, — произнёс Чанук. — Похоже, я недооценил ваше упрямство. — Мне говорили это и раньше. Уголок губ Чанука дёрнулся. Не совсем улыбка, не совсем раздражение. Что-то между. — Вижу, характер не изменился. — Ваш тоже. Повисла короткая тишина. Неудобная. Натянутая. Но удивительно честная. Потому что впервые за много лет они разговаривали как равные. Не как влиятельный бизнесмен и студент. Не как отец и парень его сына. А как двое взрослых мужчин, которые прекрасно помнят прошлое. — Надеюсь, — сказал Чанук после паузы, — прошлое не помешает нам обсуждать дела. Чонгук посмотрел на него несколько секунд. А потом спокойно ответил: — Прошлое уже однажды помешало многим вещам, господин Ким. Впервые за весь разговор Чанук отвёл взгляд. Потом Чанук отошёл к другим гостям. А Чонгук остался стоять с бокалом в руке. Неожиданно шум зала стал слишком громким. Он медленно выдохнул. Тэхён. Мысль появилась сама собой. Если это мероприятие Чанука... Тэхён должен быть здесь. Сердце неприятно дёрнулось. Три года он не видел его вживую. Не слышал голос. Не смотрел в глаза. Три года довольствовался случайными фотографиями, которые иногда всплывали в новостях университета или социальных сетях общих знакомых. А теперь между ними оставалось всего несколько стен этого огромного отеля. Чонгук поймал себя на том, что уже несколько минут осматривает зал. Глупо. Он даже не был уверен, что Тэхён придёт. Возможно, вообще не живёт с семьёй. Возможно, избегает подобных мероприятий. Возможно... Он тихо усмехнулся. Кого он пытается обмануть? Если бы ему сказали, что через пять минут он увидит Тэхёна, он бы согласился ждать хоть всю ночь. Страшно. Чертовски страшно. Потому что за три года можно изменить всё. Кроме одного вопроса. Что он почувствует, когда увидит его снова? Ненависть? Безразличие? Или... Нет. Об этом лучше не думать. Чонгук сделал глоток вина. Бесполезно, волнение никуда не исчезло. Он понял, что впервые за очень долгое время нервничает. По-настоящему. Так, как перед важным экзаменом. Или перед признанием в любви. Смешно. Директор филиала крупной компании. Человек, который спокойно проводит переговоры на миллионы долларов. И при этом не может справиться с мыслью о встрече с одним человеком. С человеком, которого не видел три года. — Простите за опоздание. Мир остановился. Не потому что голос был громким. Наоборот. Слишком обычным. Слишком знакомым. Таким знакомым, что сердце пропустило удар раньше, чем разум успел осознать. Чонгук медленно обернулся, и увидел его. Тэхён стоял у входа в зал. Несколько секунд никто из них не двигался. Чонгук ожидал чего угодно. Что не узнает его. Что тот изменится. Что станет чужим. Но всё оказалось хуже. Он узнал его мгновенно, с первого взгляда. Будто не было этих трёх лет. Будто вчера они сидели на полу квартиры и спорили из-за какой-то ерунды. Будто вчера Тэхён смеялся, уткнувшись носом ему в плечо. Будто вчера. Тэхён тоже его увидел. И замер. Чонгук заметил это сразу. То, как остановился его шаг. Как исчезло спокойное выражение лица. Как дрогнули губы. Так выглядит человек, который тоже не был готов. И почему-то именно это ударило сильнее всего. Потому что всё это время Чонгук убеждал себя, что забыт. Что остался в прошлом. Что для Тэхёна тот год закончился давно. Но сейчас напротив стоял человек, выглядевший так, будто ему тоже внезапно перестало хватать воздуха. Они смотрели друг на друга через весь зал. Несколько секунд. Или несколько лет. Чонгук уже не знал. Первым взгляд отвёл Тэхён. Словно испугался. Словно не выдержал. И почти сразу вокруг него появились люди. Партнёры отца, знакомые семьи, какие-то инвесторы. Они здоровались, улыбались, задавали вопросы. Тэхён отвечал, кивал. Даже улыбался в ответ. Со стороны выглядел совершенно спокойным. Но Чонгук видел. Тэхён постоянно терял нить разговора, отвечал с секундной задержкой. То и дело бросал взгляд через зал. На него. Чонгук ненавидел себя за то, что замечал это. Ненавидел за то, что не мог перестать смотреть. — Господин Чон. Он вздрогнул от чужого голоса. Какой-то мужчина начал рассказывать о перспективах сотрудничества. Чонгук слушал вполуха. Задавал правильные вопросы, но мысли были совсем в другом месте. Потому что в противоположной части зала стоял Тэхён. Живой. Настоящий. И невероятно красивый. Чёрт. Он не должен был об этом думать. Но сердце явно никто не предупредил. Через некоторое время Чанук снова оказался рядом с сыном. Они о чём-то заговорили. Точнее, Чанук говорил, Тэхён слушал. Вежливо, спокойно, отстранённо. И вдруг Чонгук понял, что что-то изменилось. Раньше рядом с отцом Тэхён всегда выглядел напряжённым. Будто постоянно ждал удара. Словесного, эмоционального. Любого. Теперь всё было иначе. Он больше не пытался заслужить одобрение. Не спорил. Не оправдывался. Просто слушал. Как взрослый человек, которому чужое мнение уже не определяет всю жизнь. Это было странно. И почему-то очень красиво. В какой-то момент Чанук нахмурился. Сказал что-то коротко, Тэхён ответил. Спокойно. Без раздражения, без страха. Чанук поджал губы. А потом просто ушёл. Именно тогда Чонгук заметил значок на лацкане пиджака. Маленький серебристый значок медицинского университета. Сердце замерло. Он смотрел на него несколько секунд, не веря собственным глазам. Медицина. Тэхён всё-таки сделал это. Не бизнес, не компания отца. Не управление. Медицина. Мечта. Та самая. Чонгук невольно улыбнулся. И в этот момент Тэхён поднял голову. Их взгляды встретились снова. На этот раз никто не отвернулся сразу. Тэхён заметил, куда именно смотрит Чонгук. Проследил за его взглядом. Увидел значок. На лице появилось что-то очень похожее на смущение, и одновременно гордость. Будто его поймали за чем-то личным. Чем-то важным. Чонгук едва заметно кивнул. Всего один раз. Но Тэхён понял. Понял настолько хорошо, что его глаза вдруг стали теплее. И в этот момент кто-то позвал его по имени. — Тэхён! К нему подошёл мужчина лет пятидесяти. Один из гостей. — Ваш отец говорил, что вы помогаете в компании. На секунду в глазах Тэхёна мелькнуло раздражение. — Уже нет. — Правда? — Да. — И чем же вы занимаетесь сейчас? — мужчина удивлённо посмотрел на него. Тэхён замер. Будто решая, стоит ли отвечать. А потом спокойно произнёс: — Учусь на врача. Чонгук услышал это даже через весь зал. Учусь на врача. Не мечтаю стать. Не собираюсь, не хочу. Учусь. Уже сделал выбор, уже пошёл своим путём. И почему-то именно в этот момент Чонгук почувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается. За эти три года Тэхён всё-таки научился бороться за себя. Жаль только, что тогда они не смогли бороться друг за друга. А потом произошло самое ужасное. Тэхён снова посмотрел на него. И впервые за весь вечер улыбнулся. Едва заметно. Но это была настоящая улыбка. Не для гостей, не для отца. Не для партнёров. Только для него. И Чонгук почувствовал, как старые раны, которые он так долго пытался залечить, снова начинают болеть. Через несколько минут Чонгук вышел на террасу. За стеклянными дверями всё ещё звучала музыка. Слышались голоса. Смех, звон бокалов. Но здесь было тихо. Только ночной воздух и огни Сеула где-то далеко внизу. Он опёрся руками о перила, имедленно выдохнул. Плохая идея. Всё это было плохой идеей. Нужно было отказаться от приглашения. Нужно было не приезжать. Нужно было... Дверь за спиной открылась. Чонгук замер. Даже оборачиваться не пришлось. Он и так знал. Тэхён. Несколько секунд никто ничего не говорил. Тэхён остановился в нескольких шагах. Достаточно близко. И одновременно бесконечно далеко. — Привет. — голос был тихим. — Серьёзно? — Чонгук невольно усмехнулся. Тэхён опустил взгляд. — Не знаю, что ещё сказать. — За три года так и не придумал? Тишина. Чёрт. Он не хотел начинать именно так. Но слова вырвались сами. Тэхён вздохнул. — Ты всё ещё злишься. — А должен был перестать? — Чонгук повернулся к нему. Вопрос прозвучал резче, чем он собирался. Тэхён заметно напрягся. — Нет. — Хорошо. Снова тишина. Ветер слегка шевелил волосы. Где-то внизу сигналили машины. Обычная ночь. Совершенно обычная. Только сердце почему-то колотилось как сумасшедшее. Тэхён смотрел на город. А Чонгук смотрел на него. И ненавидел себя за это. Потому что не мог перестать. — Ты изменился. Слова сорвались раньше, чем он успел подумать. — Надеюсь. — Тэхён тихо усмехнулся. — Стал врачом. — Учусь. — Всё равно. На губах Тэхёна появилась едва заметная улыбка. Та самая. Чонгук помнил её слишком хорошо. — Что? Улыбка исчезла. — Ничего. — Нет, скажи. — Просто забавно. — Чонгук отвернулся. — Что именно? — То, что ты наконец начал делать то, чего хотел. Тэхён нахмурился. — Чонгук... — Нет, правда. — он коротко усмехнулся. Без радости. — Я рад за тебя. И это была правда. Самая неприятная её часть. Он действительно был рад. Просто ему было больно. Потому что когда-то он мечтал увидеть это своими глазами. Стать частью этой жизни. А вместо этого получил три года пустоты. Тэхён молчал. Слишком долго. И Чонгук почувствовал, как внутри снова поднимается старая обида. — Знаешь, что самое смешное? — Что? — Я всё это время думал, что ты выбрал его. Тэхён замер. Они оба поняли, о ком речь. — Чонгук... — Твоего отца. — голос стал тише. Опасно тише. — Я правда думал, что ты выбрал семью. Компанию. Деньги. Одобрение. Всё это. А сегодня прихожу сюда и вижу студента-медика. Того самого студента-медика, которым ты всегда хотел быть. Он невесело усмехнулся. — Выходит, ошибался. Тэхён резко отвернулся, будто удар получил. — Ты ничего не знаешь. Впервые за весь разговор в его голосе появились эмоции. Настоящие. Живые. — Тогда объясни. Ответ пришёл мгновенно. — Не могу. Именно это добило. Чонгук рассмеялся. Коротко. Горько. — Конечно. — Это не так просто. — Прошло три года, Тэхён. — Думаешь, я не знаю? — Тэхён опустил голову, и сжал кулаки. — Тогда почему? — Потому что я не могу! Последние слова прозвучали громче остальных. Не крик, но близко. Оба замолчали. Чонгук смотрел на него. На человека, которого любил, и всё ещё любит. И впервые за весь вечер увидел не уверенного взрослого мужчину. А того самого Тэхёна. Уставшего. Потерянного. С болью в глазах. — Ты хотя бы счастлив? — неожиданно спросил Чонгук. Тэхён моргнул. Вопрос явно застал его врасплох. — Что? — Сейчас. Тэхён долго молчал. Очень долго. Потом тихо ответил: — Иногда. И почему-то это оказался самый честный ответ за весь вечер. — Понятно. — Чонгук кивнул. Снова повисла тишина. На этот раз не злая. Просто тяжёлая. Тэхён сделал шаг вперёд. Совсем небольшой. — А ты? Чонгук усмехнулся. — Иногда. И увидел, как в глазах Тэхёна что-то дрогнуло. Словно оба внезапно поняли одну и ту же вещь. Они пережили эти три года, построили новые жизни. Добились того, о чём когда-то мечтали. Но почему-то ни один из них не выглядел по-настоящему счастливым. *** Чонгук ушёл с мероприятия, не попрощавшись. Просто развернулся и вышел, пока Тэхён смотрел ему вслед с террасы. Он знал, что это выглядит как бегство. Но оставаться там дольше он просто не мог. Воздух на улице был прохладным, но не спасал. Внутри всё горело. Он сел в машину, завёл двигатель и поехал куда глаза глядят. Остановился у какого-то клуба в центре. Не любил такие места, но сегодня нужно было заглушить мысли. Алкоголь. Громкая музыка. Темнота. Хотя бы на пару часов. Он заказал виски у барной стойки. Сделал глоток. Потом ещё один. Музыка долбила по ушам, но в голове всё равно было слишком тихо. Он прокручивал их разговор снова и снова. "Я не могу". Три года, и единственное, что он смог сказать — "я не могу". — Ещё один. Бармен кивнул. Чонгук уже протянул руку к стакану, когда краем глаза заметил знакомую фигуру. Сердце пропустило удар. Нет. Этого не может быть. Тэхён стоял у противоположного конца барной стойки. Один. Пиджак лежал на спинке стула, рукава рубашки закатаны до локтей. Он выглядел расслабленным, но Чонгук знал этот взгляд — Тэхён тоже пытался заглушить что-то. А потом рядом с ним появился какой-то парень. Подошёл слишком близко. Слишком навязчиво. Улыбнулся, наклонился к уху Тэхёна, что-то сказал. Тэхён вежливо улыбнулся в ответ. Но не отстранился. Чонгук сжал стакан так, что костяшки побелели. Парень положил руку Тэхёну на плечо. Тот слегка дёрнулся, но не сбросил. Чонгук видел, как Тэхён вежливо кивает, слушая его, как тот наклоняется ближе. В груди вспыхнуло что-то горячее, иррациональное. Он поставил стакан на стойку. Резко. Стукнуло громче, чем нужно. — Тэхён. Голос прозвучал низко и твёрдо. Тэхён поднял голову. Глаза расширились от удивления. — Чонгук? Ты... ты здесь? — Вижу, ты не скучаешь. Парень рядом нахмурился. — Ты кто? Чонгук даже не посмотрел на него. Смотрел только на Тэхёна. — Нам нужно поговорить. — Мы уже говорили. — Недостаточно. Парень вмешался снова: — Слушай, друг, мы тут заняты. Чонгук перевёл на него взгляд. Холодный, тяжёлый. Парень сглотнул. — Я не твой друг. Отойди. Тэхён положил ладонь на грудь Чонгука. Легко, почти невесомо. — Чонгук, не надо. — А что надо? — Чонгук перевёл взгляд на него. — Чтобы я смотрел, как к тебе пристают? — Он не приставал. — Я видел. — Это просто разговор. — Я сказал, что видел. Голос сорвался на рык. Тэхён отдёрнул руку. В глазах вспыхнула злость. — Ты не имеешь права ревновать. Ты сам ушёл три года назад. — Я ушёл? — Чонгук шагнул ближе. — Это ты остался. — Потому что у меня не было выбора! — Выбор есть всегда, Тэхён! Они стояли друг напротив друга. Между ними — сантиметры и три года молчания. Музыка играла где-то далеко. Люди вокруг исчезли. Тэхён дышал тяжело. Глаза блестели. — Ты не знаешь, через что я прошёл. — Так расскажи. — Не могу. — Опять "не могу"? — Потому что это ничего не изменит! — Тогда зачем ты пришёл сюда?! Тишина. Тяжёлая. Горячая. Тэхён смотрел на него. Долго. А потом вдруг схватил за галстук и рванул на себя. Их губы встретились. Жёстко. Грубо. Без нежности. Это был не поцелуй — это был срыв. Три года боли, обиды, голода — всё выплеснулось в одно касание. Чонгук ответил сразу. Рука легла на затылок Тэхёна, пальцы вцепились в волосы. Он прижал его к себе так сильно, будто хотел сломать расстояние между ними навсегда. Тэхён застонал ему в рот. Вкус виски и чего-то горького. Чонгук толкнул его к стойке, вжимая телом. — Ты хоть понимаешь, — выдохнул он в губы, — что я три года сходил с ума? — Я тоже, — прошептал Тэхён в ответ. — Я тоже, Гуки. Это имя ударило под дых. Чонгук зарычал и снова впился в его губы. — Поехали ко мне. Это не было вопросом. Тэхён кивнул, не разрывая поцелуя. В машине они молчали. Только тяжёлое дыхание и шум мотора. Чонгук сжимал руль так, что костяшки побелели. Тэхён смотрел в окно, но видел только отражение Чонгука в стекле. Когда зашли в квартиру, Чонгук сразу прижал его к двери. Поцелуй — глубокий, влажный, голодный. Руки шарили по телу, срывая пиджак, расстёгивая рубашку. — Чонгук... — Молчи. Он подхватил Тэхёна под бёдра. Тот обхватил его талию ногами. Чонгук понёс его в спальню, не отрываясь от губ. Кровать приняла их мягко. Чонгук навис сверху, тяжело дыша. Смотрел на Тэхёна так, будто видел впервые. Провёл ладонью по его груди, по животу. Кожа горела под пальцами. — Твоя кожа стала ещё нежнее, — выдохнул он. Тэхён смущённо улыбнулся. — Я хожу на лазер. Чонгук замер. Посмотрел на него. И вдруг усмехнулся. — Серьёзно? — А что? — Тэхён покраснел. — Я хотел... ну... — Ты хотел быть гладким? — Да. Чонгук провёл рукой по его груди ниже, к животу, к паху. Кожа была идеально гладкой. Шёлковой. — Ты стал таким гладким, — прошептал он. — Боже, Тэхён... Он наклонился и поцеловал его в живот. Медленно, смакуя. Тэхён выдохнул, выгибаясь. Чонгук спускался ниже. Расстегнул брюки, стянул их вместе с бельём. Тэхён уже был твёрдым, член упирался в живот. Но Чонгук проигнорировал его. Он развёл бёдра Тэхёна шире и опустился лицом между его ног. — Чонгук... — Тсс. Он лизнул анус. Медленно, кончиком языка. Тэхён ахнул и вцепился пальцами в простыни. — Ты такой... — Чонгук обвёл языком край, надавил чуть сильнее. — Такой вкусный. Тэхён застонал громко, не сдерживаясь. Чонгук втянул кожу губами, поцеловал, снова лизнул. Язык проник внутрь — медленно, глубоко. Тэхён выгнулся дугой, почти крича. — Гуки... Гуки, пожалуйста... Чонгук вылизывал его долго. Тщательно. Смакуя каждый миллиметр. Тэхён дрожал под ним, хватал ртом воздух, сжимал простыни до побелевших костяшек. Когда Чонгук наконец оторвался, Тэхён был мокрым, дрожащим и готовым. — У тебя кто-то был? — спросил Чонгук хрипло. — После меня? Тэхён покачал головой. Глаза блестели. — Никого. Чонгук замер. — Совсем? — Совсем. Я не мог. Ни с кем. Чонгук выдохнул так, будто его ударили. В глазах вспыхнуло что-то тёмное, собственническое. — Тигрёнок... Он наклонился и поцеловал его глубоко, давая почувствовать свой вкус на своих губах. — Ты даже не представляешь, что я сейчас сделаю с тобой. Он встал, быстро стянул с себя остатки одежды. Достал смазку из ящика тумбочки — предусмотрительно, будто знал, что этот день настанет. Вернулся на кровать. Навис над Тэхёном. Член упирался ему в бедро — твёрдый, пульсирующий. — Скажи, что ты хочешь этого. — Хочу, — выдохнул Тэхён. — Хочу тебя, Гуки. Внутри. Чонгук зарычал и поцеловал его снова. Одной рукой он нанёс смазку на пальцы, другой развёл ягодицы Тэхёна. Первый палец вошёл легко — Тэхён был расслаблен после языка Чонгука. Тот застонал, запрокинув голову. — Ещё, — попросил он. Чонгук добавил второй палец. Растягивал медленно, аккуратно, хотя внутри всё горело желанием просто войти. — Какой ты узкий... — прошептал он. — Боже, Тэхён... три года... — Не напоминай, — выдохнул Тэхён. — Просто трахни меня уже. Чонгук усмехнулся. Хищно. — Как скажешь, тигрёнок. Он убрал пальцы. Встал на колени между ног Тэхёна. Направил член ко входу. Медленно, дразняще провёл головкой по влажной коже. Тэхён всхлипнул от нетерпения. — Чонгук... — Смотри на меня. Тэхён поднял глаза. Встретился взглядом. И Чонгук вошёл. Одним плавным движением. Глубоко. До конца. Тэхён закричал — громко, не стесняясь. Вцепился ногтями в спину Чонгука. Тот замер на секунду, давая привыкнуть. Дышал тяжело, лоб покрылся потом. — Ты как? — хрипло спросил он. — Лучше всех, — выдохнул Тэхён сквозь слёзы. — Двигайся. Чонгук начал двигаться. Медленно сначала. Глубокие, размеренные толчки. Каждый — до самого основания. Тэхён стонал в такт, выгибаясь навстречу. — Гуки... Гуки... — повторял он как молитву. Чонгук наклонился и впился губами в шею Тэхёна. Сильно. До боли. Он втянул кожу, оставляя тёмный засос прямо на том месте, где пульсировала жилка. Тэхён ахнул и выгнулся сильнее, подставляя шею шире. — Ещё, — выдохнул он. Чонгук не заставил просить дважды. Он опустился ниже, к ключице, и втянул кожу снова. Ярко. Жадно. Когда оторвался — на бледной коже уже распустилось второе тёмное пятно. — Теперь твоя очередь, — прохрипел Чонгук, замедляя толчки. Тэхён понял без слов. Он рванул ворот рубашки Чонгука, стягивая ткань с плеч. И впился зубами в его ключицу. Чонгук зарычал от неожиданности и боли, но не остановился. Тэхён сосал кожу яростно, оставляя метку за меткой. — Тигрёнок... — выдохнул Чонгук. Тэхён оторвался на секунду, посмотрел на красное пятно, которое оставил, и довольно улыбнулся. А потом резко толкнул Чонгука в грудь, заставляя его перевернуться на спину. Чонгук упал на матрас, удивлённо глядя на Тэхёна. Тот уже нависал над ним — глаза блестели, губы припухшие, на шее горели свежие засосы. — Моя очередь, — сказал Тэхён низко. Он оседлал бёдра Чонгука, нависая сверху. Член Чонгука всё ещё был твёрдым, скользким от смазки. Тэхён приставил его к своему входу и медленно опустился. Оба застонали одновременно. Тэхён сел до конца, принимая член глубоко внутрь. На секунду замер, привыкая к ощущению полноты. — Чёрт, Тэхён... — выдохнул Чонгук, впиваясь пальцами в его бёдра. Тэхён начал двигаться. Медленно сначала — покачивая бёдрами, находя ритм. Его руки легли на грудь Чонгука, пальцы скользнули по мокрой коже. А потом он наклонился и впился зубами в шею Чонгука. Оставляя новый засос прямо над кадыком. Чонгук зарычал и дёрнул бёдрами навстречу, входя глубже. Тэхён оторвался от шеи, посмотрел на свою работу — тёмное пятно на смуглой коже — и довольно улыбнулся. А потом снова припал к другому месту. Кусал, сосал, оставлял метки на груди, на плечах, на ключицах. Чонгук не оставался в долгу. Пока Тэхён скакал на нём, он впивался пальцами в его бёдра, оставляя синяки. Приподнимался и кусал его грудь, соски, живот. Каждый укус — новый засос. Каждый засос — напоминание. Кровать скрипела в такт их движениям. Воздух наполнился запахом пота и секса. Они трахались и одновременно метили друг друга, превращая тела в карту собственнических следов. Тэхён кончил первым — выгнулся дугой, запрокинув голову, и громко закричал. Спазма внутри было достаточно, чтобы Чонгук последовал за ним через несколько толчков, изливаясь глубоко внутрь. Тэхён рухнул ему на грудь, тяжело дыша. Чонгук обнял его, прижимая к себе. Оба мокрые, покрытые красными пятнами и следами укусов. Тишина. Только дыхание. Тэхён первым нарушил молчание. Повернул голову и посмотрел на Чонгука. На его шею, покрытую свежими засосами. Усмехнулся. — Красиво получилось. Чонгук хмыкнул. Провёл пальцем по своей ключице, где красовался тёмный след от губ Тэхёна. — Ты с ума сошёл. — Ты первый начал. Чонгук усмехнулся. Повернулся к нему. Провёл пальцем по шее Тэхёна, касаясь своих меток. — Да. И не жалею. Тэхён перехватил его руку и прижал к своей груди. Закрыл глаза. — Я тоже не жалею. Они лежали молча. Засосы горели на коже. Напоминание о том, что эта ночь была реальной. *** Когда Тэхён проснулся, в комнате было тихо. Сквозь шторы пробивалось утреннее солнце и резало глаза. Рядом никого. Он сел на кровати и обнял себя руками. В груди было пусто и тревожно одновременно. На тумбе лежала сложенная рубашка Чонгука. Чёрная. Тэхён натянул её на себя. Она оказалась велика, рукава пришлось закатать. Запах ткани ударил в нос — гель для душа, стирка, что-то ещё, только его. Тэхён застегнул две пуговицы и так и оставил. Пошёл на кухню. Это была первая ночь в этой квартире, и он ничего тут не знал. Коридор был узкий. Светлые стены, тёмный пол. На полке у входа стояли только ключи и пустая ваза. Никаких фотографий. Никаких мелочей. Квартира будто только что куплена. Гостиная — минимум мебели. Диван, низкий стол, торшер в углу. На столе лежала книга, открытая на середине. Корешок потрёпанный. Тэхён на секунду остановился, провёл пальцами по обложке. Кухня отделялась барной стойкой. На столешнице из тёмного камня лежала стопка листов. Аккуратная, ровная. Рядом кружка с недопитым кофе. От неё ещё шёл пар. Тэхён подошёл ближе. Бумага была не офисная — плотная, чуть желтоватая по краям. Почерк Чонгука он узнал бы из тысячи. Размашистый, с нажимом. Сверху лежал один лист. Без конверта. Тэхён взял его. Руки дрогнули. «Сегодня снова не смог уснуть. Сидел у окна до рассвета и считал машины внизу. Глупо, да? Я каждый раз думаю — вот сейчас станет легче. Проходит день, неделя, месяц. А легче не становится. Я учусь жить с этим. Учусь просыпаться и делать кофе на одного. Учусь не оборачиваться на звук шагов в коридоре. Учусь говорить "всё нормально", когда внутри всё разрывается. Но иногда по ночам я всё равно пишу. Просто чтобы не сойти с ума. Просто чтобы помнить, каково это — когда кто-то есть. Когда кто-то ждёт тебя дома. Когда твой голос кому-то важен. Прости, что пишу это. Я знаю, отправлять нельзя. Но не писать — ещё хуже.» Тэхён перечитал последний абзац. В горле пересохло. — Не читай. Голос за спиной. Хриплый, со сна. Резкий. Тэхён вздрогнул и чуть не уронил лист на стол. Чонгук стоял в дверях кухни. Босиком. В тёмных штанах. Волосы растрёпаны. Он смотрел не на Тэхёна, а на листы на столе. Челюсть сжата. В глазах что-то дикое. — Я сказал не читать — повторил он глухо. Шагнул к столу и выхватил письмо из-под пальцев Тэхёна. Смял его в кулаке. Шаг назад. Дистанция. Тэхён посмотрел на смятую бумагу в его руке. Потом на стопку листов на столе. Толстую. Написанную явно не за один день. Три года. Внутри всё оборвалось. "Когда кто-то есть. Когда кто-то ждёт тебя дома". Три года он писал это кому-то. У него кто-то был всё это время. Кто-то, кто ждал его дома. Кто-то, ради кого он учился жить "на одного" — на одного без Тэхёна. — Понятно. — сказал Тэхён. Голос получился чужим. Пустым. Он стащил с себя рубашку Чонгука. Аккуратно, не глядя на него. Положил на стул. Без него ткань сразу стала холодной и тяжёлой. Развернулся и пошёл к двери. Шаг быстрый. Дыхание сбитое. Он не плакал. Не имел права. Чонгук не остановил. Только сжал кулак с письмом так, что костяшки побелели. Дверь за Тэхёном закрылась. Тихо. Без хлопка. В квартире осталась тишина и запах кофе. Чонгук остался стоять. Он не пошёл за ним. Подошёл к столу. Стопка писем. Три года. Взял верхний лист. Разгладил. «Тигрёнок, сегодня снова не спал до рассвета. Зашёл на сайт твоего универа. У тебя завтра анатомия в 8 утра. Ты же ненавидишь вставать рано. Наверное, опять будешь пить литрами кофе из автомата и засыпать на парах. Береги себя там. Ешь нормально. Спи хотя бы 4 часа. Я знаю, ты не послушаешь. Ты упрямый. Мой упрямый тигрёнок.» Чонгук выдохнул. Взял другой лист, из середины. «Тигрёнок, сегодня шёл дождь. Такой же, как в тот вечер у твоей квартиры. Ты выбежал без зонта, промок и потом неделю кашлял.» Следующее письмо было первым, он до сих пор помнил как начал писать. Три года назад. Чонгук сидел на полу возле дивана, прислонившись головой к краю сиденья. Телефон лежал экраном вниз уже несколько часов. Он снова не отвечал никому. Ни Юнги. Ни самому себе. На журнальном столике стояла почти пустая кружка кофе. Холодного. По телевизору что-то тихо бубнило фоном. Чонгук даже не смотрел, пока не услышал случайную фразу из какого-то фильма: — Иногда люди пишут письма не для того, чтобы получить ответ. А чтобы наконец сказать правду самому себе. Он невольно усмехнулся. — Какая банальная хрень… Но почему-то не переключил. Минут через десять он уже сидел за столом с листком перед собой. Чонгук долго смотрел на листок, а потом медленно написал: «Тэхён.» И сразу зачеркнул. Слишком лично. Слишком больно. Он провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнул и снова написал его имя. На этот раз не удалил. «Тэхён. Я долго пытался решить, стоит ли вообще писать это письмо. Наверное, нет смысла говорить, как сильно мне больно. Ты и так знаешь. Или когда-то знал. Мне хочется злиться на тебя. Правда хочется. Так было бы легче. Легче думать, что ты просто предал меня. Что выбрал кого-то другого. Что всё, что между нами было, оказалось недостаточно важным. Но хуже всего то, что я до сих пор не могу в это поверить. Я помню нас слишком хорошо. Помню твой смех. Помню, как ты засыпал у меня на плече. Помню, как говорил, что мы справимся со всем. И именно поэтому мне так тяжело понять, в какой момент ты перестал бороться за нас. Знаешь, я всегда боялся, что однажды тебе придётся выбирать. И ещё больше боялся узнать ответ. Теперь знаю. Я не ненавижу тебя, Тэхён. Наверное, это и есть самое обидное. Потому что, несмотря ни на что, часть меня всё ещё любит тебя. Надеюсь, однажды это пройдёт. Твой Гуки.» Это был только Тэхён. Никакого "другого". Три года он писал в пустоту студенту, который даже не знал что эти письма существуют. Чонгук сложил листы обратно. Руки тряслись. И теперь подозрение било по вискам: "Он увидел письма и наверное решил, что это не ему". Потому что Гук вырвал бумагу слишком резко. Потому что выглядел виноватым. А сказать правду он не мог. Не сейчас. Не после того как Тэ ушёл сам. Он сел обратно на пол. Прижал рубашку к лицу. — Идиот, — прошептал. — Три года писал ему. А он думает что я пишу кому-то ещё. За окном хлопнула дверь подъезда. Чья-то. Чонгук не встал проверить.