О принятии себя

Такси остановилось у его дома. Он купил эту квартиру сам ещё до Чонгука. Прожили они тут всего два месяца. Две месяца счастья, после которых он три года собирал себя по кускам. Тэхён расплатился и вышел. Замок щёлкнул. Внутри пахло пылью и его старым шампунем. Он прошёл в комнату. Бросил рюкзак на пол, и сел на него у стены. И в голове опять зазвучали строчки. «...учусь просыпаться и делать кофе на одного. Учусь не оборачиваться на звук шагов в коридоре... Когда кто-то есть. Когда кто-то ждёт тебя дома...» Чонгук писал это кому-то. У Чонгука теперь была своя квартира. Большая, тихая. С письмами на столе. А у Тэхёна — эта. Где он до сих пор иногда просыпался ночью и ждал, что с кухни донесётся звук шагов. Что кто-то есть. Что его ждут дома. Тэхён встал, и прошёл на кухню. Три года назад здесь Чонгук учил его варить нормальный кофе, а не растворимый. На столе не было писем. Не было стопки бумаги. Только его одинокая кружка с отколотой ручкой. А у Чонгука на столе лежала целая стопка. Для кого-то другого. Для того, кто ждал его дома каждый вечер. Не для второкурсника, который два месяца побыл "домом", а потом три года был "ошибкой". «Учусь говорить "всё нормально", когда внутри всё разрывается». Тэхён обнял себя руками, сел прямо на пол у барной стойки. На то место, где он смеялся, когда Чонгук пытался сделать панкейки и всё сжёг. Сейчас здесь было пусто. И никого, кто ждал бы его дома. Только письма. Чужие. В другой квартире. — Всё нормально, — прошептал он в пустоту. Голос эхом ударился о голые стены. Не нормально. Два месяца против трёх лет. Он проиграл даже не начав. В шкафу скрипнула дверь. Он открыл её на автомате. В самом углу, на верхней полке, лежала старая толстовка. Чёрная, с капюшоном. Та которую Чонгук дал ему ещё в пансионе. Он поднёс её к лицу. Тэхён сжал ткань в кулаках и уткнулся в неё лицом. И его прорвало. Он плакал без звука, только плечи тряслись. Слёзы впитывались в старую ткань. Он прижимал толстовку к груди так, будто она могла вернуть того Чонгука. Телефон завибрировал на полу. Экран высветил "Чимин". Тэхён ткнул пальцем по экрану. Даже не посмотрел. — Алло, — голос хриплый, сорванный. — Тэ? Ты чего? — Чимин сразу услышал. — Ты плачешь? Тэхён попытался сказать "нет", но получилось только всхлип. — Ты дома? Я сейчас приеду. — жёстко сказал Чимин и сбросил. Через 20 минут в дверь позвонили. Настойчиво. Тэхён открыл. В дверях стоял Чимин. С пакетом еды и серьёзным лицом. Увидел его глаза, толстовку в руках — и всё понял. Дверь закрылась. Чимин обнял его первым. Крепко. И Тэхён сломался окончательно. Вцепился в его куртку и зарыдал громче. Громче, чем в одиночку. — Он... он был таким нежным, Чим... — выдохнул между всхлипами. — Всю ночь... Я думал... думал мы всё начнём сначала. Чимин гладил его по спине. Молчал. Давал выплакаться. — А утром... утром я пошёл на кухню, — Тэхён оторвался от него, шмыгнул носом. Показал толстовку. — А там письма. Стопка. Он три года писал кому-то. Каждую ночь. "Учусь жить на одного. Когда кто-то ждёт тебя дома". Тэхён сжал толстовку сильнее. — Он вырвал письмо у меня из рук. Как будто я увидел что-то грязное. Как будто у него кто-то есть, Чим. Три года! А я думал что эти два месяца в моей квартире что-то значили для него... Он снова уткнулся в толстовку и задрожал. Чимин сел рядом на пол. Обнял его за плечи. — Тише, Тэ. Дыши. Дыши со мной. Тэхён дышал. Но в груди всё равно жгло. Толстовка пахла Чонгуком из прошлого. А письма пахли Чонгуком из настоящего. С кем-то другим. Чимин налил ему воды. Поставил кружку на пол рядом. Сам сел прямо на пол, спиной к стене. Достал из пакета булочку и сунул Тэхёну в руки. — Ешь. И рассказывай по порядку. Тэхён откусил. Не почувствовал вкуса. Толстовку так и держал в кулаке. — Чим... он писал кому-то, — прошептал он. — Утром я читал и он... он вырвал письмо. Смотрел как будто я виноват. Значит, у него точно кто-то есть. Кто ждёт его. А не я. Чимин нахмурился. Отобрал у него толстовку и сжал в своих руках. — Ты с ним говорил? Спросил прямо? "Чонгук, это кому?" — Зачем? — Тэхён горько усмехнулся. — Чтобы он соврал? Чтобы сказал "да, тебе, тигрёнок", а я потом снова нашёл стопку писем? Он забрал толстовку обратно. Прижал к груди. — Чим, у него кто-то есть. Кто-то ждал его дома. А я... я был только полгода. Чимин подался вперёд. Взял его лицо в ладони. Заставил посмотреть в глаза. — Тэ, послушай меня. Ты должен поговорить с ним. Рассказать всё. Вы же три года молчали. Хватит. Тэхён мотнул головой. Вырвался из его рук. — Уже незачем, Чим. Правда. Если бы это был я — он бы не вырывал письмо так, будто я украл что-то. Он бы объяснил, обнял бы. Сказал бы "дурак, это тебе". А он отступил на шаг, поставил дистанцию. Голос сорвался на шёпот. Тэхён уткнулся лбом в колени. Толстовка глушила всхлипы. Чимин сжал кулаки. Хотел сказать ещё что-то. Поспорить. Поехать к Чонгуку самому и встряхнуть его. Но посмотрел на Тэхёна. На то, как тот вжимается в старую ткань, будто она последняя ниточка. И промолчал. Только придвинулся ближе и обнял его. Без слов. За окном стемнело. А Тэхён так и сидел, повторяя про себя: "уже поздно. у него кто-то есть" *** Чонгук стоял у его подъезда. Руки в карманах толстовки. В кармане лежал телефон. На экране — номер Тэхёна. Палец завис над кнопкой "вызов". Он поднял голову. Его окна на седьмом этаже. Тёмные. Только в щели между шторами пробивался тонкий свет. Настольная лампа. Значит, не спит. Чонгук сделал шаг к домофону. Остановился. Что он скажет? "Прости, что вырвал письмо"? "Тигрёнок, три года писал тебе"? "У меня никого нет, кроме тебя, дурак"? Слова застревали в горле. Три года он учился писать их на бумаге. А вслух — разучился. В подъезде хлопнула дверь. Вышла женщина с собакой. Посмотрела на него косо. Чонгук отступил в тень козырька. Телефон завибрировал. Сообщение от номера, который он не сохранил, но знал наизусть. Чимин: "Он у себя. Плачет. Не лезь сейчас. Он думает что у тебя кто-то есть." Чонгук зажмурился. Ударил кулаком по кирпичной стене. Не больно. Глухо. У него кто-то есть. Идиот. Он писал только про Тэхёна. А Тэхён прочитал и решил, что это про другого. Чонгук поднял голову. Свет в окне мигнул и погас. Тэхён выключил лампу. Всё. Ложится спать. Один. В квартире, где они прожили только два месяца. Чонгук стоял ещё минут десять. Смотрел на тёмное окно. На дверь подъезда. На домофон, до которого не хватило смелости дотронуться. Развернулся и пошёл. Дошел до угла, и остановился. Окна так и остались тёмными. Он сжал телефон в руке так, что пластик треснул. — Прости, тигрёнок, — прошептал в пустую улицу. — Я трус. И ушёл. Не поднявшись выше подъезда. Не позвонив. Не постучав. Потому что боялся увидеть в его глазах то, что увидел утром: холод и "всё нормально". *** Дверь открыл Чимин. Увидев Чонгука — впустил без слов. Юнги на кухне молча поставил перед ним кофе. Сел напротив и смотрел. Чонгук крутил кружку в руках. Не пил. — Он сказал что у меня кто-то есть, — выдавил он. — Прочитал строчку из письма и решил всё за меня. Чимин прислонился к стене. Руки скрестил. — А ты думаешь ему было легко? — спросил тихо. — Думаешь он ушёл просто так, потому что захотел? — Он ушёл сам, — Чонгук поднял глаза. Больно. — Никто его за руку не тащил. Сказал " я не могу полететь " и всё. Мы должны были вместе. А он... Чимин молчал. Долго. Потом перевёл взгляд на Юнги. Тот едва качнул головой. Чимин выдохнул. — Слушай, Чонгук. Люди не уходят от тех, кого любят, просто потому что передумали. Особенно Тэхён. Ты его знаешь. Он упрямый. Если ушёл — значит, у него не было выбора. Или он думал, что не было. — Какого выбора? — Чонгук встал. Стул скрипнул. Чимин подошёл к окну. Смотрел на улицу. — Я не могу сказать тебе всего. Он сам должен рассказать, если решит. Но... — он помолчал, подбирая слова — ...подумай сам. Кому всегда было выгодно, чтобы вы были врозь? Кто всегда считал что "врач из хорошей семьи" лучше чем "врач с парнем"? И кто умеет бить туда, где больнее всего? Чонгук нахмурился. В голове зашевелились мысли. Отец Тэхёна. — Чанук... — прошептал он. Чимин резко обернулся: — Я ничего не говорил. Я сказал — подумай сам. Пока он не готов говорить. Он подошёл и положил руку Чонгуку на плечо. — И ещё. Хватит думать что только тебе больно. Ему было не легче. Три года. Он тоже рвал и метал. Тоже спал по три часа. Тоже выбирал каждый день. Так что не делай вид, будто ты один тут страдал. Чонгук кивнул. Медленно. Встал. Кофе остался нетронутым. Чонгук вышел и остановился перед подъездом. Слова Чимина крутились в голове: "Подумай сам. Кому было выгодно... Кто умеет бить туда, где больнее всего..." Отец Тэхёна. Конечно. Кто ещё. Чонгук улетел один. С двумя билетами. Думал что Тэхён струсил. Выбрал комфорт. Семью. Деньги. А он, оказывается, выбирал между ним и шантажом. И выбрал уйти сам, чтобы Чонгук не остался и не сгорел вместе с ним. Чонгук достал телефон. Набрал Тэхёну. Не звонил. Писать тоже не стал. Просто открыл чат и посмотрел на последнюю дату: три года назад. Его сообщение: отредактировал но "Я жду тебя у гейта. Билет твой у меня." Непрочитанное. Чонгук поднял голову. Он не знал всей правды. Но теперь знал куда копать. И знал, что Тэхён ушёл не потому что разлюбил. А потому что любил слишком сильно. *** Он не спал две недели. Почти. С того разговора с Чимином. "Подумай сам. Кому было выгодно..." Он ходил по квартире как заведённый. Вспоминал. Тэхён на подоконнике, три года назад. Неделя до вылета: — Если бы всё было так просто... Чонгук тогда злился: "Что сложного? Берём билеты и летим!" — Есть вещи, которые я не могу контролировать, — Тэхён отводил глаза. — Ты не понимаешь, — и уходил в душ. Запирался. Тогда Чонгук думал: боится. Паникует. Сейчас он сел на пол и закрыл лицо руками. Он не понимал. И от этого понимания хотелось разбить стену. Эти две недели он как сумасшедший искал Намджуна. Номер, адрес, хоть что-то. Раньше связей не было. Сейчас были. Стадионы, продюсеры, люди. Он нашёл. Адрес в Ганнаме. Квартира Намджуна. Надо было убедиться. Что он не дурак. Что Тэхён правда "выбрал". Звонок был длинным и настойчивым. Дверь открыл Намджун. В домашней футболке, с растрёпанными волосами и кружкой кофе. Увидел Чонгука на пороге — и чашка в руке дрогнула. — Чонгук? — удивился искренне. — Ты... откуда ты вообще мой адрес взял? — Нашёл, — Чонгук прошёл внутрь без приглашения. — Две недели искал. У тебя, оказывается, много знакомых. Намджун закрыл дверь. Вздохнул. — И зачем пришёл? — Хочу правду, — Чонгук встал посреди гостиной. — Скажи мне прямо. Тэхён испугался, да? Семья, деньги, статус. Он струсил и "выбрал" это. Скажи, чтобы я закрыл тему. Намджун поставил кофе на стол. Снял очки. Посмотрел устало. — Ты правда думаешь, что он выбрал это? — спросил тихо. Чонгук дёрнулся. — Он сам ушёл. Сказал "не могу". Никто его не тащил. — Никто, — кивнул Намджун. — Кроме вещей, о которых ты не знаешь. И которые я не могу тебе рассказать. Он сам должен. — Опять эта херня! — Чонгук ударил кулаком по стене. — "Сам должен"! "Не могу рассказать"! Вы все что, репетировали?! Намджун молчал. Потом подошёл ближе. — Чонгук. Я видел его каждую ночь после твоего отъезда. Он не "выбрал". Он похоронил себя заживо. Если бы он выбрал комфорт — он бы жил нормально. А он три года как тень ходит. Чонгук отвернулся. Челюсть сжата. — Тогда почему он не сказал?! — Потому что знал тебя, — прошептал Намджун. — Знал что ты бросишь всё и останешься. А он не хотел, чтобы ты сгорел вместе с ним. Чонгук вышел. Дверь хлопнула. На лестнице он остановился. Прислонился лбом к холодному бетону. "Ты правда думаешь, что он выбрал это?" Нет. Уже не думал. *** Тэхён сидел один. Он просто сидел и смотрел в одну точку. В голове крутилась та ночь. Две недели назад. Его квартира. Руки Чонгука на его шее. Горячее дыхание. Шепот: "Тигрёнок..." Тэхён медленно поднял руку. Пальцы коснулись шеи, там, где были засосы. Сейчас их уже не было. Кожа чистая, как будто и не было ничего. Но он помнил. До мурашек помнил. И от этого становилось только хуже. Двойная боль. Первая: он уверен что письма Чонгука были другому. "Кто-то ждёт тебя дома" — значит не он. Чонгук давно живёт дальше. А он тут один. Вторая: та ночь. Он позволил себе. Поверил что можно. А утром прочитал строчку и понял — это была ошибка. Для Чонгука. Для него. Возвращаться поздно. Три года опоздал. Тэхён опустил руку. Сжал кулак. — Хватит, — прошептал. — Хватит вспоминать. Он встал и пошёл на обход. Лицо — маска. Спину — прямо. "Всё нормально", — сказал медсестре в коридоре. И соврал. *** Три года назад. За месяц до вылета. Кабинет Чанука. Вечер. — Приехал, — отец не оторвал взгляд от бумаг. — Садись. Тэхён сел. Кабинет огромный, холодный. Пахло кожей и виски. — Намджун облажался, — отец наконец посмотрел на него. — Контракт с китайцами. Подписал не ту версию. Разница в триста миллионов вон. Семья на грани. Тэхён сжал подлокотники. — Он разберётся. Он глава компании. — Он разберётся, если кто-то будет рядом, — отец откинулся в кресле. — Ты хотел быть врачом? Хотел жить своей жизнью? Хорошо. Но сейчас семья разваливается. Намджун один не справится. Ему нужен ты. — Пап, это не моя проблема. Я уезжаю через месяц. С Чонгуком. Мы всё решили. Отец замолчал. Потом медленно встал. Подошёл к окну. — Тогда выбор за тобой, сын. Если ты сейчас уйдёшь к своему Чонгуку, я лишу Намджуна поддержки. Финансовой. Юридической. Любой. Пусть сам разгребает. Тэхён встал тоже. — Ты не можешь так с братом. — Могу, — отец повернулся. Ледяной взгляд. — Это мой сын. И это мой выбор. Либо ты остаёшься и помогаешь семье. Либо уезжаешь. Но тогда Намджун остаётся один против всех. — Никто не должен знать о проблемах компании, — добавил он. — Ни пресса, ни друзья. Ни твой Чонгук. Если он узнает — поймёт что ты остался из жалости. А ты гордый. Не расскажешь. Значит, молчи. Тэхён вышел из кабинета. Ноги ватные. Не ради отца. Ради Намджуна. *** Четыре месяца спустя. Квартира Тэхёна. Ночь. Он ждал. Каждый день. Проверял телефон по сто раз. Стажировка уже закончилась поэтому Гук должен был вернуться. Тэхён ждал, думал им удастся поговорить. Тэхён бы всё объяснил. Но потом позвонил Юнги. Голос был уставший. — Тэ... Чонгуку предложили работу. В новой компании. Контракт на пять лет. Он остался. Трубка выпала из рук. Той ночью Тэхён сломался. Впервые за три месяца. Он плакал. Прижимал к лицу толстовку Чонгука. — Он не вернётся, — шептал в пустоту. — Он забыл меня. В голове крутилось: "Нашёл кого-то другого. За три месяца. Быстро же". От этих мыслей плакал ещё сильнее. У него началась истерика. Он бил кулаками по полу. Рвал подушку. Не мог дышать. Чимин приехал за полчаса. Увидел Тэхёна на полу, синего, задыхающегося. — Тэ! Тэ, смотри на меня! Но это не помогло, пришлось вызвать скорую. Врачи кололи успокоительное. Тэхён уснул только под утро, вцепившись в толстовку Чонгука. Он думал что Чонгук забыл его. А Чонгук думал что Тэхён его бросил. Почти год спустя. Офис Намджуна. Тэхён зашёл подписать бумаги. Намджун был уставший. Тёр переносицу. — Опять отец давит? — спросил Тэхён. — Да брось, — Намджун махнул рукой. — Это всё из-за моей ошибки тогда. Если бы я не подписал не ту версию. Разница была... несколько миллионов вон. Пара штук. Мы закрыли за неделю из резервов. Но отец до сих пор припоминает мне это. Тишина. — Несколько миллионов? — прошептал Тэхён. — А отец сказал триста. Намджун удивлённо поднял бровь. — Триста? Да с чего бы... Тэхён вышел из офиса. Руки тряслись. Он поехал к отцу, ворвался в кабинет без стука. — Ты солгал мне! — крикнул. — Из-за нескольких миллионов ты заставил меня бросить Чонгука! Ты уничтожил нас из-за пары штук! Отец встал. Холодно. — Ты должен был выбрать семью. — Я выбираю себя! — Тэхён ударил кулаком по столу. — Я ухожу. Бросаю бизнес-учёбу. Иду учиться на врача. И ты больше не будешь решать за меня. Мама вмешалась. Долго говорила с отцом наедине. Просила. Умоляла. В итоге отец сдался. Скрипя зубами. — Делай что хочешь. Но не позорь фамилию. Тэхён кивнул. Вышел. Впервые за год дышал свободно. Спустя три года. И вот Тэхён учится на врача. Белый халат. Дежурства. Больница. Тэхён сидел на полу в своей квартире. Толстовка Чонгука была сжата в кулаках, ткань мокрая от слёз. И вдруг его накрыло. Воспоминание пришло резко, без предупреждения. Та ночь перед вылетом. Они лежали в кровати, и Чонгук нависал над ним. Тэхён помнил каждую деталь. Как Чонгук развёл его ноги. Как медленно вошёл, глядя в глаза. Как шептал "тигрёнок" на ухо, пока двигался внутри. Тэхён зажмурился. Дыхание сбилось. Он помнил, как сам кончил себе на живот. И как Чонгук провёл пальцем по сперме, а потом облизал его. Как улыбнулся этой своей наглой улыбкой. — Вкусно, Гуки? — спросил тогда Тэхён. — Очень. — ответил Чонгук и поцеловал его, давая попробовать себя. Тэхён всхлипнул. Между ног начало тянуть. Он помнил, как Чонгук трахал его в душе. Как прижал к кафельной стене, подняв одну ногу. Вода лилась по их телам, а Чонгук вбивался в него снова и снова, кусая плечи. — Ты такой узкий, тигрёнок, — хрипел он. — Такой горячий. Тэхён застонал вслух. Рука сама опустилась вниз, к паху. Член уже стоял, упираясь в ширинку. Он расстегнул брюки, спустил их вместе с бельём до колен. Пальцы коснулись головки. Тэхён выдохнул и провёл по стволу снизу вверх. Но этого было мало. Слишком мало. Он помнил, как Чонгук раздвигал его ягодицы. Как вылизывал его, проникая языком внутрь. Как Тэхён кончал от одного только этого, без рук. Тэхён всхлипнул громче. Он намочил пальцы слюной и потянулся назад. Коснулся входа и надавил. Палец вошёл легко. Тэхён выдохнул и начал двигать им внутри. Но это было не то. Совсем не то. Пальцы Чонгука были толще. Длиннее. Он знал, куда нажимать, как сгибать их, чтобы Тэхён выгибался дугой. А его собственные пальцы не могли достать туда, куда доставал Чонгук. Не могли согнуться под тем углом. Тэхён добавил второй палец. Растягивал себя, пытаясь представить, что это Чонгук. Но в голове всплыло другое воспоминание. Как Чонгук вошёл в него в первый раз. Как сначала было больно, но потом боль сменилась чем-то невероятным. Тэхён закусил костяшки пальцев, чтобы не закричать. Он двигал пальцами внутри быстрее, но этого было катастрофически мало. Он вспомнил, как они трахались в позе наездницы. Как Тэхён скакал на нём, а Чонгук сжимал его бёдра и кусал грудь. Как он кончил тогда — глубоко внутри, с рыком, впиваясь пальцами в ягодицы Тэхёна. Тэхён кончил сам. Резко, неожиданно. Спазма прошла по телу, и он выгнулся, выпачкав руку и толстовку. Но вместо облегчения пришла пустота. Он лежал на полу, тяжело дыша. Пальцы всё ещё были внутри. Мокрые. Бесполезные. — Чонгук, — прошептал он в темноту. — Гуки... Никто не ответил. Тэхён вытащил пальцы и посмотрел на них. Блестели от смазки. Он сжал руку в кулак. Три года он пытался заменить его пальцами, игрушками. Но ничто не работало. Потому что пальцы — это просто пальцы. А Чонгук — это Чонгук. Тэхён перевернулся на бок, подтянул колени к груди. Толстовка всё ещё была рядом. Он прижал её к лицу и закрыл глаза. — Я скучаю, — прошептал он. — Я так скучаю, Гуки. И снова заплакал. Тихо. Беззвучно. Как делал это почти каждую ночь последние три года. Иногда он всё же ходит в клуб. Пытается. Подходят девушкии даже парни. Улыбаются. Но не получается. Не может. В голове только Чонгук. Его смех. Его "тигрёнок". Его руки. Ни о ком другом думать не мог. А Чонгук три года думал что он "выбрал семью". И оба были неправы. Отец солгал. Намджун ошибся на пару миллионов. А они потеряли три года. И вот они встретились снова... *** Они гуляли вдвоём почти час. Тэхён, Чимином. Чимин пытался шутить про старые универские байки. Тэхён улыбался уголками губ, но в глазах пусто. Подъехала машина Юнги. Жёлтый свет фар резанул по глазам. — Я за тобой, — Юнги кивнул Чимину. — Поехали, домой пора. Чимин посмотрел на Тэхёна. Тот стоял, засунув руки в карманы пальто. Смотрел на воду. — Тэ, пойдём? — мягко позвал Чимин. — Проводим тебя до такси. — Не надо, — Тэхён качнул головой. — Я сам. Пройдусь. Чимин хотел возразить, но Юнги тронул его за локоть. "Не сейчас". Они уже почти ушли. Чимин сел на пассажирское. Юнги открыл дверь водителя. Пауза. И тогда Тэхён сказал в спину. Тихо. Без интонации. — Передай Чонгуку, — он не обернулся. — Что я больше не собираюсь мешать его новой жизни. Юнги замер с рукой на ручке двери. Медленно обернулся. — Новой жизни? — Да, — Тэхён пожал плечом, всё ещё глядя на реку. — Новому человеку с тех писем. Чимин в машине застыл. Юнги закрыл дверь и подошёл ближе. — Каких письмем? — спросил ровно. — Тем, что были у него дома, — Тэхён наконец посмотрел на него. Прямо. Без боли. С усталостью. — Я читал. "Кто-то ждёт тебя дома". Всё было понятно. Тишина. Только вода бьёт о парапет. Юнги смотрит на него долго. Внимательно. — Тэхён... ты подумал, что они были для кого-то другого? Тэхён усмехается. Коротко. Без радости. — А для кого ещё? — Для тебя, он писал их тебе. Тэхён резко отворачивается. Сжимает кулаки в карманах. — Не надо, Юнги. — Я серьёзно. — Хватит защищать его, — голос дрогнул, но он его удержал. — Три года прошло. Хватит. — А я его и не защищаю, — Юнги суёт руки в карманы. — Я просто видел. Видел, как он писал одну у меня на кухне. Выбрасывал по десять вариантов. Видел, как он напивался после и сидел до утра, смотрел на телефон. Если бы они были для другого человека — я бы давно познакомился с этим человеком, Тэ. За три года. А я никого не слышал. Тэхён молчит. Потом делает шаг назад. — Не хочу это слушать. И уходит. Быстро. Не оборачиваясь. Чимин в машине смотрит ему вслед. Потом на Юнги. Юнги только качает головой. Садится за руль. — Поехали. Тэхён не верит. Вернее — не хочет верить. Пока. В салоне тихо. Только дождь стучит по крыше. Чимин смотрел на дорогу. На Тэхёна, который уходил всё дальше по набережной. Один. Юнги молчал. Сжал руль так, что костяшки побелели. Чимин вдруг хмыкнул. Без радости. — Помнишь, Юнги? — Что? — не отрывая взгляд от дороги. — Кино. Три года назад, — Чимин повернулся к нему. — Когда Чонгук с Тэхёном ещё думали что влюблены в стену. И оба считали что это невзаимно. Юнги дёрнул уголком губ. — Помню. — Мы тогда позвали их "вчетвером в кино", — Чимин усмехнулся. — А ты сломал лифт после сеанса. Юнги промолчал. Но по рулю стукнул пальцами. — И они остались там одни, — продолжил Чимин тише. — Сорок минут. Только они двое и тишина. И там наконец признались. В машине повисла пауза. Чимин посмотрел на Юнги. — Может ты снова сломаешь лифт? Юнги резко глянул на него. — Мини, им не по двадцать три. Они не дети, которых надо запирать в лифте. — А сейчас им хуже чем в тогда, — Чимин сжал ремень. — Сейчас Тэхён верит что Чонгук писал письма кому-то другому. А Чонгук верит что Тэхён его бросил. Они оба думают что всё кончено. Юнги выдохнул. Ударил ладонью по рулю. — Думаешь, я не хочу? Думаешь, я не хочу повторить тот трюк? Запереть их где-нибудь, выключить свет и сказать: "Разбирайтесь сами"? — Хочешь. — кивнул Чимин. — Но это не сработает, — Юнги покачал головой. — Тогда они боялись признаться. А сейчас они боятся услышать правду. Это разное. Если я снова сломаю лифт, Тэхён просто выбьет дверь и уйдёт. А Чонгук... он уже наломал дров. Чимин откинулся на сиденье. Устало. — И что теперь? Дадим ему уйти пешком через весь город с этой мыслью в голове? Юнги молчал. Потом тихо сказал: — Я не знаю Мини. Давай просто подождём. *** Тэхён зашёл домой только в полночь. Щёлкнув замок, cвет не включил. Сел на пол у двери, уткнувшись лбом в колени. Стук. Настойчивый. — Тэхён. Открой. Голос Чонгука. Замок щёлкнул. Старый ключ. Чонгук вошёл. Мокрый от дождя. В руке пакет с едой, как раньше. Они молчали. Смотрели друг на друга. — Зачем ты здесь? — Тэхён встал. Голос пустой. — Посмотреть на того, кто опоздал на три года? — Поговорить, — Чонгук закрыл дверь. — Потому что три года я не понимал. — Чего не понимал? — Тэхён усмехнулся без тепла. — Что я тебя бросил? Юнги сказал что ты остался. — Да, — Чонгук кивнул. — Компания открывает филиал. Меня прислали. Он сделал шаг. — Вчера говорил с Намджуном. Тэхён замер. Побледнел. — И что он сказал? — Спросил одно, — Чонгук смотрел ему в глаза. — "Ты правда думаешь что он выбрал это?" И всё. Тэхён отвернулся к окну. В горле ком. — Тогда зачем пришёл? — Потому что я должен знать, — Чонгук повысил голос. — Почему ты сказал "не могу" ! Почему Юнги передал: "Я больше не буду мешать"! Тэхён молчал. Сжал кулаки. — Молчишь? — Чонгук подошёл ближе. — Хорошо. Я скажу что думал три года. Что ты меня разлюбил. Что нашёл кого-то. Думал что ты выбрал семью. Тишина. Тяжёлая. Чонгук выдохнул. Сжал зубы. Тэхён резко обернулся. Глаза красные. — А ты думаешь что я не ждал? — крикнул. — Я ждал каждый день! Проверял телефон по сто раз! Думал мы поговорим! Что я всё объясню! — Так объясни сейчас! — Чонгук схватил его за плечи. — Три года прошло, Тэ! Что значит "не могу"?! Тэхён вырвался. Оттолкнул его. — Не могу! — голос сорвался на крик. — Не могу сказать! Не могу объяснить! — Почему?! — Чонгук ударил кулаком по стене рядом с его головой. — Что такого, что ты три года молчишь?! Тэхён закрыл лицо руками. Плечи задрожали. — Потому что стыдно, — прошептал в ладони. — Потому что я дурак. Потому что поверил. Потому что сам выбрал остаться. Чонгук замер. — Ты... сам выбрал? — Да, — Тэхён кивнул, не убирая рук. — Я думал что спасаю брата. Думал что если уйду с тобой — он останется один. Я сам решил. Никто меня не заставлял. Я решил что семья важнее. Он опустил руки. Посмотрел на Чонгука. Глаза мокрые. — А потом узнал правду. Что отец соврал. Что там было не триста миллионов. А несколько. Что Намджун справился бы сам. И я ушёл. Из дома. Из компании. Пошёл учиться на врача. Чонгук смотрел на него. Не дышал. — Но было уже поздно, — Тэхён горько усмехнулся. — Ты улетел. Контракт. А я... я думал что ты меня забыл. Что нашёл кого-то. — А я думал что ты меня бросил, — Чонгук прошептал. Сделал шаг. — Три года думал что ты выбрал не меня. — Я выбрал страх, — Тэхён закрыл глаза. Слеза скатилась. — Страх что брат останется один. А оказалось... я остался один. Тишина. Звонкая. Чонгук подошёл вплотную. Лбом упёрся в его лоб. — Намджун был прав, — выдохнул. — Ты бы не выбрал это. Ты выбрал страх. А я выбрал гордость. Три года молчал. Ждал что ты напишешь. — А я ждала что ты вернёшься, — Тэхён прошептал ему в губы. — И оба ошиблись. Чонгук коснулся его щеки большим пальцем. Нежно. Как три года назад. — Я в Сеуле, Тэ. Я не уеду. Хочешь — ненавидь меня за то что не понял раньше. Хочешь — гони. Но я не уйду сам. Тэхён зажмурился. Рука на ручке двери разжалась. — Ты теперь невыносим, — прошептал. — Знаю, — Чонгук почти улыбнулся. — Ты сам меня таким сделал. И Тэхён, те письма я писал тебе, только тебе. — Можно? — спросил тихо. Про всё. Тэхён кивнул. Едва заметно. Чонгук подошёл. Обнял, крепко. Не требуя ответа. Просто держал. Тэхён сначала стоял как деревянный. Руки висели вдоль тела. А потом... потом медленно поднял руки. Обнял в ответ. Вцепился в его куртку на спине. Как три года назад, когда провожал в аэропорту. И оба молчали. Только дыхание. Только стук сердец. В унисон. Чонгук уткнулся носом ему в волосы. — Пахнешь так же, — прошептал. — Дом. Тэхён зажмурился. По щеке снова скатилась слеза. Но на этот раз он её не стёр.