Слабость Монстра

Ресторан Агуста с прекрасным видом когда-то был забавным, но совершенно убыточным приложением к зданию отеля, в котором располагался. Герцог расширял сферы влияния, из-за чего часто принимал гостей и необходимость иметь слепой персонал, при котором можно было стелить дороги на людях, вставала очень остро. Фанат готовки Агуст прибрал многообещающее помещение к рукам, не позволив развалить и преобразовать в бассейн. Теперь это было практически единственное место, в котором Герцог мог позволить себе есть без опаски. Травили его больше раз, чем он готов был признать. И примерно в два раза больше – пытались. Поэтому за приготовлением еды всегда следят как минимум две пары глаз, а саму еду все равно пробует упрямый и слишком озабоченный Чонгук. В заведениях, которыми заведует Агуст, Тэхен позволяет себе расслабиться и просто наслаждаться жизнью, без страха и захватывающей, но невеселой перспективы закончить вечер поездкой в реанимацию со своим лейтенантом. Ресторан, несмотря на поздний час и официальное окончание рабочего дня, открыт и готов принимать своих высоких гостей. Управляющий вежливо и приветливо кланяется, провожая их к выходу на улицу, к заранее сервированному столику. Тэхен осторожно толкает дверь на террасу и выходит, следя цепким взглядом за проходящим в двери парнем. Управляющий подает темно-серый пушистый плед, заметив тонкую рубашку спутника своего босса. – Официант сейчас подойдет, Ваша Светлость. Тэхен забирает плед и закрывает дверь. Расправив ткань, он подходит ближе к замершему у перил Минсоку, разглядывающему город с высоты птичьего полета. Тонкие плечи зябко подрагивают на ночном ветру, парень обнимает себя руками, пытаясь согреться, и Герцог улыбается, скрывая фигуру пледом, обхватывая руками в плотное кольцо. Согревает тканью и собственным телом, позволяя откинуть растрепанную голову на плечо. Парень улыбается и очаровательно дует губы, выпрашивая поцелуй. По расслабленному, почти нежному выражению лица и капризному изгибу бровей нельзя догадаться, что этот негодник десять минут назад с тихими стонами вылизывал покрытый спермой лобок Герцога. Белесые капли покрывали и милое личико, а сам парень покачивался на коленках, получая уже второй оргазм за вечер в качестве награды за хороший минет. Герцог целует пухлые губы, мягко касается их языком, забирая остатки собственного вкуса. Минсок разворачивается, обнимая руками за плечи, укутывает их обоих в теплый кокон. Фонарики теплым светом падают на острые черты лица парня, подсвечивают яркие, светящиеся каким-то совершенно невозможным обожанием и глубокой удовлетворенностью. Минсок поднимается на носочки, давит ладошками на шею, забывая о пледе, который спадает складками на пол. Тэхен обнимает тонкое, действительно хрустальное тело, заключая его в плотное кольцо своего запаха и тепла. Он чувствует, как где-то в груди, где должно ровно качать кровь безучастное сердце, неожиданно просыпается что-то ноющее, желающее оказаться как можно ближе к парню. Герцог почти рычит, вгрызаясь зубами в беззащитно подставленную шею, в два шага прижимает Минсока к перилам. Руки тянуться ниже, поднимают за ягодицы свою добычу, зажимая между собой и пропастью, заставляя обхватить себя ногами. Парень вскрикивает и тянет его за волосы, практически отдирая рычащего зверя от себя. – Не смей трахать меня здесь. Тэхен смотрит на смесь страха и уверенности на чужом лице, чувствует, как колотится сердце в груди, что плотно прижата к его собственной, и утыкается в тонкую шею, глубоко вдыхая сладость цветочного парфюма. Раньше он бы заткнул непокорную куколку, развернул лицом к темному Сеулу и выебал бы так, чтобы от крика проснулись несколько ближайших домов. От мысли об этом сейчас в груди сжимается жадная тьма, которая даже на Хосока сегодня поглядывала. Мужчина опускает спутника на пол, наклоняется и поднимает плед, чтобы снова накрыть им тонкие плечи, обнимая. Губы касаются вихрастой макушки, и Герцог подает знак официантам, что можно зайти. Герцог садится в кресло, наблюдая за тем, как Минсок устраивается напротив. Ни один мускул на фарфоровом лице не дергается, когда Тэхен тянет ползунок на экране управления игрушкой наверх, заставляя вибратор загудеть на припухшем клиторе и в глубине горячего нутра. Парень устраивается на кресле, укутывая в плед, и принимает от официанта меню, смотря на страницы внимательным взглядом. Официант удаляется, оставляя их одних, чтобы обсудить выбор. Мужчина берет меню, хоть и знает заранее, что будет ужинать, как и повар, который наверняка уже достал утку и готовит сковороду для жарки. Взгляд парня ему знаком: когда-то он тоже оказался в итальянском ресторане впервые, не понимая ни слова из написанного и не представляя, что в итоге должно оказаться на тарелке. Парень лениво перелистывает страницы, если бы Тэхен упустил это первое удивление, то ни за что бы не поверил в то, что Минсок не понимает, на что смотрит. – Космополитен. – Парень с хлопком закрывает меню, устраивая буклет на столе. – Остальное на ваш выбор. У Минсока было множество вариантов выхода из своего положения, но он поступает с изяществом, достойным спутника Черного Герцога. Нажав на кнопку вызова, мужчина улыбается и поднимает ползунок выше, с удовольствием наблюдая за тем, как пухлые губы раскрываются, выпуская резкий вздох. Официант появляется словно из воздуха, кланяется обоим гостям и поворачивается к Минсоку, по привычке ожидая длинный заказ от спутника Герцога. Парень улыбается, кивая на наркобарона, расслабляясь в кресле, поворачивает голову в сторону города, рассматривая огни, играющие на горизонте. Официант поворачивается к Герцогу, смотря непонимающим взглядом, впервые не получивший длинную и зубодробительную инструкцию относительно блюд, их содержания и способа приготовления. – Две порции тар-тара, теплый салат из телятины, салат с креветками и апельсинами. – Мужчина говорит, не отводя взгляда от мило зардевшегося от возбуждения и смущения любовника. – Утку с соусом бешамель и пасту с морепродуктами в сливочном соусе. Графин теплого лимонада, две порции виски со льдом и космополитен, тоже два. Официант не двигается, запоминая заказ, как и полагается в таких местах, и удаляется на кухню, едва мужчина успевает закрыть рот, унося с собой меню. Тэхен делает вибрацию еще интенсивнее, а после переводит ее в пульсирующий режим, призванный имитировать толчки. Парень не меняется в лице, только бросает быстрый взгляд на Герцога. Раздается шорох, а после Тэхен ощущает, как его голени касается ступня, проводя вверх по ткани, щекоча легким нажатием. Парень играет в ответ, поднимаясь выше, продолжая смотреть на город, периодически кидая медленные, полные возбуждения и тягучей патоки взгляды на мужчину. Изящная ножка в бежевом плотном капроне устраивается между разведенных бедер мужчины, прижимаясь всей поверхностью ступни к покоящемуся под ширинкой стволу. – Очень уютное место. – Минсок улыбается, взмахивая рукой, и снова встречается глазами с Тэхеном. – Агуст хорошо постарался над ним. Мужчина кивает, полностью отключая устройство внутри парня, и откидывается на кресле. Ладонь устраивается поверх чужой ступни, поглаживая ее. Ножки кресла скребутся по полу, когда парень придвигается ближе, и через мгновение Минсок закидывает рядом вторую ногу. Устроив узкие ступни на своем бедре, чтобы те, незащищенные обувью, случайно не упали на деревянный пол, мужчина дергает уголком губ. Напрочь сбитый столку взгляд официанта, который раньше видел вещи гораздо более откровенные, любовники пропускают мимо своего внимания, слишком занятые разглядыванием друг друга и игрой в гляделки. Среди стремительных линий небоскребов и пульсирующего ритма мегаполиса, этот притаившийся уголок солнечной Италии и панорамные виды на Сеул создают удивительный контраст: современные небоскребы с мерцающими экранами соседствуют с силуэтами традиционных пагод*. Из динамиков льется негромкая музыка – то классические мелодии Андреа Бочелли, то легкие джазовые интерпретации итальянских шлягеров 60‑х. Она не доминирует, а лишь дополняет перелив ветра, играющий с волосами и тканями, далекие гудки машин внизу. Вдалеке, на горизонте, темнеет горный массив Пукхансан, а прямо под ногами раскинулся город — его огни постепенно загораются, как звезды на вечернем небе. Расслабленность здесь ощущается в мягком свете ламп, в удобной посадке кресел, в ароматах еды, в неторопливом ритме обслуживания. Время будто замедляет ход: можно бесконечно долго разглядывать игру света на стеклянных гранях бокалов, слушать, как ветер шевелит листья лимонных деревьев в кадках, и чувствовать, как напряжение дня тает, уступая место спокойствию и легкой радости. Герцог изучает город, рассматривает свои владения. Он мог сказать чем занимается каждый из его людей в любой момент времени. Даже действия некоторых коллег и недоброжелателей не были для него тайной. За долгие годы он научился читать людей, играть ими, предугадывать даже мимику на несколько движений вперед. Зависимости своего окружения тоже всегда играли ему на руку. Он понимал, когда у Чонгука будет плохое настроение по тому, как сильно Агуст сжимал в пальцах сигаретный фильтр. Он знал, что брат в хорошем расположении духа, если Хосок выглядит не хмурым, а расслабленным. Герцог знает, что если Агуст ставит точки – жди беды, а вот если они появляются в сообщениях Джуна – у него все спокойно. Люди были для него открытыми книгами, за редким исключением, каждое из которых значительно меняло его жизнь. Сидевший в кресле Минсок, закутанный в плед и держащий в руках телефон был для Герцога загадкой. Такой же невозможной, как собственная реакция на непозволительные выходки. Тонкие ступни, накрытые вторым пледом лежали поверх бедер Герцога, а сам мужчина даже не смотрел в сторону телефона с открытым приложением игрушки. Обе его руки были спрятаны под теплой махровой тканью, занятые массажем, который периодически заставлял тонкого спутника издавать совершенно грешные стоны. Виски в стакане нагревался, оставляя капли конденсата на пробковой подставке, разбавлялся талой водой, стоящая рядом порция нежнейшего сырого мяса заветривалась. Парень ел спокойно, ловко орудуя столовым серебром и потягивая через бумажную трубочку кислейший цитрусовый лимонад. Тэхен впервые за свою долгую карьеру и наполненную азартом жизнь ощущал текущее по венам спокойствие, тягучее, как патока, оно заполняло каждую клетку тела. Все его существо тянулось к парню, который улыбался ему ласково и нежно, умудрялся не нарушить тишину, но и не создавать напряжения. Прежде Герцог либо выслушивал чужой щебет, либо разговаривал сам. Двери на террасу открылись, впуская двоих посетителей. Тонкий парень в светлом воздушном свитере и обычных светлых джинсах сегодня был практически полной противоположностью тому, кого Тэхен привык называть «невесткой». Роскошные волосы спадали на лицо мягкими прядями, прикрывая лисьи глаза, делая черты острого лица плавными. Следом тяжелой махиной шел Чонгук, все еще в полной черной выкладке, разве что без балаклавы. Чимин опустился на кресло рядом с другом, даже не посмотрев в сторону Герцога. Лейтенант остался стоять рядом, сложив руки на груди. – Садись, Джей Кей. Выпьем. Тэхен откинул руку на спинку второго кресла рядом со своим, похлопывая по ткани несколько раз. Молодой мужчина посмотрел на своего босса как на умалишенного и кивнул, потянув за застежку тяжелого бронежилета. Осторожно сложив всю лишнюю часть амуниции на диван рядом и оставшись в термовке и черных карго, он сел ан предложенное место, сразу же потянувшись за стаканом. Герцог отнял одну из рук от тонких ступней своего любовника и поднял второй стакан. С лица Чонгука можно писать картину «чистое, незамутненное удивление», которое вызывает у Герцога тихий смешок, успешно скрываемый за звоном ударяющихся друг о друга бокалов. Минсок, все еще держащий ноги на его бедре мужчины, не двигается ни на миллиметр, только поднимает бровь в ответ на удивленный взгляд лейтенанта. Официант снова появляется из воздуха, готовый принимать заказ, как обычно совершенно безразличный к груде амуниции и оружия на диване, необычному поведению наркобарона и щебечущим куколках в креслах. Чимин небрежно взмахивает рукой, едва поворачивает голову, когда произносит короткое: «как обычно». Парни кажутся слишком увлеченными свежими сплетнями и разговорами о новостях своего учебного заведения, чтобы отвлекаться на что-либо. Герцог остается вне разговора и поля внимания любовника, но вместо возмущения ощущает, как уголок губы тянется наверх в легкой улыбке. Минсок выглядит совершенно очаровательно: закутанный в теплый плед, с растрепанными волосами и горящими огоньками интереса во взгляде. Миниатюрная ладошка Чимина лежит на его предплечье, накрытая сверху крупной узкой кистью, украшенной несколькими тонкими колечками. Парень смотрит на щебечущего друга с такой смесью нежности и участия, что даже Герцог чувствует поскрипывающий на зубах сахар. Сидящий рядом Чонгук тактично молчит, не отвлекая начальника от созерцания своего спутника и невестки. Помогает расставить на столе тарелки с едой и бокалы с напитками, следит серьезным, острым взглядом за каждым вздохом всех присутствующих. Его бокал уже пуст, и Тэхен просит бутылку, получая крайне неодобрительный взгляд Минсока, который повернулся, стоило Герцогу открыть рот. Парень тормозит официанта, бросает короткий оценивающий взгляд на Чонгука и делает новый заказ: – Принеси мужчинам коньяк, блюдо с канапе и лимон. И нашему Джей-Кею не помешало бы что-то белковое в дополнение. Официант бросает непонимающий взгляд на Герцога, занятого изучением недовольного и возмущенного лица любовника. Парень вынимает из своей сумочки сигареты, закуривая, делает пару затяжек и стряхивает пепел в пустой бокал из-под своего коктейля. Чимин, прижимающий руку ко рту, переглядывается с Чонгуком, отодвигаясь в кресле подальше, чтобы не стать сопутствующим ущербом урагану, который и не собирается набирать силу. Герцог поднимается из кресла, подходя к сброшенной амуниции, замечает краем глаза, как официант делает шаг назад от стола, дергается Чимин и подбирается в кресле лейтенант. Только Минсок, чьи укутанные ноги теперь лежат на кресле мужчины, не меняется в лице, поднимая бровь, и затягивается ментоловым дымом, выдыхая тот плотным облаком, скрывающим его пронзительные глаза. Вместо оружия Тэхен вынимает пачку сигарет из кармана чужой куртки и тоже прикуривает, глубоко вдыхая сигаретный дым, смешанный со свежим весенним ветром. – Делай, что приказано. – мужчина не открывает глаз, выдыхая тугой дым в воздух, замирает ан несколько секунд, прежде чем снова посмотреть на любовника, насмешливо поднявшего уголки чувственных губ. – Моя кошечка изволит показывать коготочки? Никто не замечает того, как испаряется обслуга, только изменившаяся атмосфера, больше похожая на тягучую карамель, ложится на плечи, сковывает движения. Герцог выглядит хищно, почти опасно, когда приближается к своему креслу, опираясь о спинку сложенными предплечьями. Парень перед ним меняет положение ног на сидении и сдвигает корпус, откидываясь сильнее, заставляя мысли вернуться на пару часов назад. Воображение само дорисовывает обнаженное тело, украшенное только тонким кружевом и сигаретным дымом, раскинувшееся на сидении его машины. Герцог ощущает фантомную тяжесть голени на своем плече. Во рту вместо вкуса табака – терпкость вязкой смазки, мир сужается до ощущения подрагивающих бедер и сжимающихся на его пальцах стенок. Взгляд мужчины тяжелеет, наполняясь возбуждением. – Даже я знаю, что пить виски стопками – идея не из лучших. Минсок не меняется в лице, но его голос становится ниже на несколько тонов, сладким, как клубничное варенье. Герцог продолжает игру в гляделки, не в силах оторваться от наглого, совершенно спокойно выражающего свое возмущение любовника. Он успел забыть, как это, когда кто-то не боится его гнева, позволяя открыто спорить. – Себя не жалко, так лейтенанта пожалей, ему еще к мужу возвращаться. Хочешь, чтобы Агуст сожрал тебе мозг за то, что его благоверный притащился домой мешком картошки в порванной футболке и пел ему арабские песни о любви. – Парень поднимает бровь и дергает уголком губ. – Снова? Герцог затягивается, переводя взгляд на город, пытаясь понять, как вообще он оказался в таком положении, что собственная куколка отчитывает его перед подчиненными, как нашкодившего щенка. Мужчина роняет голову между плеч, тихо смеясь над иронией ситуации, тушит недокуренную сигарету в пустом с подтаивающим льдом. Он двигается стремительно, резко, подходит к парню и дергает кресло за спинку, выдвигая из-за стола. Рука сжимается вокруг беззащитно открытого горла, тянет наверх, заставляя подняться. Расслабленно-насмешливое выражение лица мужчины сменяется каменно-строгим, черты заостряются, выпуская наружу зверя, который держит город в стальном кулаке. Мужчина смотрит на совершенно спокойного парня и не понимает, как можно быть настолько безрассудно бесстрашным. Минсок не обращает внимания ни на упавшие пледы, ни на голые ноги, стоящие на холодном дереве террасы, ни на удерживающую горло ладонь. – Еще раз посмеешь так себя вести, и я сверну твою очаровательную шейку. Ты меня понял? Юноша изображает кивок и подносит руку ко рту, делая длинную затяжку. Герцог не успевает среагировать, как тонкая кисть опускается на его шею, надавливая, заставляя нагнуться. Пухлые губы прижимаются к его, ловкий язык толкается вперед, заставляя разжать челюсти и втянуть в легкие ментоловый дым, обжигающий горло свежестью, а язык – вкусом табака, смешанного с кислотой коктейля. Позади раздается удивленно-возмущенный вздох Чимина, а Герцог улыбается, позволяя голодному рычанию вырваться из груди, руки заключают талию в плотное кольцо, одна из них ползет выше, устраиваясь между подрагивающих лопаток. – Отсосать? – Минсок шепчет предложение в его ухо, прижимая лицо ближе к собственной шее. – Или хочешь попробовать мою дырочку? Я забрал смазку с резинками из тачки. Герцог смеется. За всю жизнь никто не был достаточно смел, чтобы так играть с ним, никто не знал, где проходит та тонкая грань, за которой скрывается его жестокость Минсок знал ее расположение с точностью до изгиба брови и пользовался этим знанием на полную. У Герцога чесались кулаки выяснить, кто же рассказал ему об этом, кто мог научить двадцатилетнего экономиста без опыта серьезных отношений такой виртуозной игре. Тэхен целует парня сам. Сминает пухлые, сладкие губы, прижимая хрустальную талию ближе. Минсок плавиться от касаний, становится плавким и покорным. Это одурманивает голову, привязывает Герцога, прославившегося своей непомерной жестокостью и холодностью суждений, к тонкой фигурке двадцатидвухлетнего студента. Тонкие пальцы царапают мужчину за шею, цепляются за ткань футболки, в попытке притянуть ближе, сплавить их вместе. Желание воспользоваться щедрым предложением взять то, что и так принадлежит ему, весьма заманчиво. Только вот в этом ресторане совершенно негде расположиться, а занять пустующий диван в крытом зале, как он делал раньше, Тэхен не мог. Юноша строго дал понять, что не дастся ему настолько на людях, и мужчина его отчасти понимал. Он сам иногда воспринимал свой ближний круг как предметы меблировки, потому что им они, по сути, зачастую и были. Герцог верил, что Хосок, даже если станет осуждать отлиз в тачке, никогда и никому об этом не скажет. Как и Чонгук, который не редко становился слушателем за дверьми во время развлечений своего босса – особенности телохранителя. В молчаливости остальных Герцог не мог быть уверен настолько же железобетонно. Оторваться от сладкого рта его заставляют чужие ноги, которые со всей наглостью наступают на носки его ботинок. Тэхен опускает голову, смотря на узкие беззащитные ступни, и улыбается, оборачивая талию Минсока покрепче. Мужчина делает шаг вперед, заставляя парня шагать вместе с собой, как маленького пингвиненка. Тот хватается за плечи сильнее, издавая тихий вздох удивления, смотрит широко открытыми глазами. – Садись, кошечка. Герцог помогает юноше занять место за столом и садится сам, похлопывая себя по бедру. Очаровательные ножки занимают прежнее место, и мужчина наклоняется, притягивая с пола плед, накрывая им замерзшие от контакта с полом ступни. Чонгук, выглядящий удивленным, но все еще слишком привыкшим к разным неожиданностям от своего босса, чтобы волноваться, проверяет бутылку коньяка на целостность. Достав из-под пояса карго тонкий нож, лейтенант срезает восковую корку и вскрывает пробку, разливая напиток. Тарелка, стоящая перед ним, уже полностью пустая. Тэхен смотрит на то, как Чимин что-то возмущенно высказывает Минсоку, смотря на юношу огромными напуганными глазами. Снисходительно-нежное выражение лица любовника вызывает у Герцога ухмылку, которую он даже не пытается скрыть. – Он само очарование, согласись? Чонгук протягивает боссу стопку алкоголя и, стукнув стеклом, проглатывает ее с совершенно нечитаемым выражением точеного лица. Тэхен тихо смеется, выпивает свою порцию и поворачивается к лейтенанту корпусом, поднимая бровь. Тот закатывает глаза, протягивая татуированную руку с тонкой деревянной шпажке, цепляя пальцами канапе. – Он – ходячая проблема, босс. – Чонгук стягивает зубами оливку и кусочек голубого сыра, завернутого в салями, со шпажки. – Но тебе виднее. Минсок не реагирует на слова о себе, а Тэхен только согласно кивает, соглашаясь с обеими фразами своего телохранителя. От парня может быть просто непозволительно много проблем, если он начнет нарываться или наглеть слишком сильно. Но пока что эта игра держит Герцога в тонусе, а именно такого ему не хватает в отношениях. В его постели было достаточно капризных и безмозглых пустышек, и он не против занять ее кем-то по-настоящему достойным. Кем-то, кто не боится играть с огнем. Тэхен поднимает новую стопку, замирая, заставляя Чимина отвлечься от своего щебетания и повернуться. Минсок тянется к своему коктейлю первым, заставляя друга последовать своему примеру, соединяя хрусталь со стеклом в центре стола, заставляя несколько капель пролиться вниз с тонкого ободка. Тоста нет, но все кивают друг другу, возвращаясь к прерванным диалогам. – Что ты на этот раз не поделил с мужем? Чонгук морщится как от зубной боли, как каждый раз, когда Тэхен имеет совесть лезть в его жизнь и отношения. Лейтенант смотрит вниз, где на смуглой коже аккуратно выведена черная вязь имен, что составляют сущность его младшего.

Мин Юнги

Агуст

Кот

Три разные версии одного мужчины. Герцог держал его при себе именно из-за совершенно невыносимой двуличности, привез с собой из Тэгу и сам не заметил, как стал причиной чужих проблем. Впрочем, проблемы он привнес в обе половинки этой дисфункциональной семьи. Знай он заранее, следил бы за своими подчиненными внимательнее. Хотя запретить молодому телохранителю переспать с обретенным соулмейтом он был бы все равно не в состоянии. Чонгук наливает снова, выпивает и тянет с доски еще одну канапе. Минсок бросает на лейтенанта взволнованный взгляд, переводит глаза на Тэхена, но, получив покачивает головы в ответ, отворачивается обратно, вовлекаясь в обсуждение последних новостей из мира Кардашьян. Герцог кладет руку на чужое плечо, вынуждая остановиться. – Лучше говори. Надраться мы всегда успеем. – Когда куколка скажет, что твое дело – трахать и не отсвечивать, тогда и будешь указывать, что мне делать, босс. Лейтенант бросает шпажку на деревянный поднос и хмыкает, наливая в пустой стакан немного лимонада. Герцог запускает пятерную в чужие растрепанные волосы, ощущая, как лейтенант откидывается на ладонь головой. Темные глаза закрываются, а украшенные колечками губы трогает расслабленная улыбка. Чонгук поворачивает голову, смотрит уже поплывшим взглядом, неожиданно пьяный от пары стопок, и шмыгает носом. В его чертах, обычно жестких и серьезных, появляется что-то неуловимо детское, совершенно беззащитное и хрупкое. Тэхен открывает рот, чтобы что-то сказать, но их прерывает трель телефонного звонка. Чонгук, еще секунду назад бывший почти разморенным, становиться обычным собой, едва Герцог успевает моргнуть. Он поднимается из кресла, вынимает телефон из кармана куртки и снимает трубку, даже не смотря на экран. Его лицо меняется с сосредоточенного на совершенно разъяренное в считанные мгновения, заставляя всех сидящих за столом подобраться, ожидая новостей. Сбросив вызов, он набирает кого-то, и рявкает в трубку буквально три удара сердца спустя: – Машину ко входу. И вытащи мне наших техников. – он замолкает, вслушиваясь в лепет на том конце провода, прежде чем зло и громко рявкнуть. – Значит, разбуди их! Герцог поднимается с кресла, наблюдая за телохранителем. Что-то очевидно не так и эти проблемы надо решать здесь и сейчас. Минсок улыбается, потягивая коктейль, не удивленный и не разочарованный, как обычно невероятно спокойный и индифферентный ко всему, что связано с работой наркобарона. Тэхен делает к нему пару шагов, наклоняется и влажно, грязно целует, оставляя след слюны на губах и коже вокруг. – Хосок отвезет тебя домой. Минсок кивает, поправляя воротник его футболки, и улыбается так нежно, что Тэхен чувствует в себе силы решить любые проблемы, только бы после его ждали эта улыбка и тихий голос в окружении его собственного дома. Он встряхивает головой, отгоняя эту мысль, и стремительно выходит за своим лейтенантом, который уже рычит на кого-то в трубку, смешивая грязный пусанский мат с рычащим немецким.