Слабость Монстра

Обещанная встреча не случается почти две недели. Работа Герцога и учеба парня не позволяют состыковать безумные графики. Переписка, с каждым днем становящаяся все более откровенной, становится удушающей заменой настоящей, живой игре, от которой в животе скручивается узел, а в груди распускаются плотные бутоны роз. Тэхен обнаруживает себя в странном расположении духа, перелистывающим сайт с доставкой букетов, ассортимент которого успевает изучить наизусть за последние полтора месяца. Минсок благосклонно принимает его подарки и не возмущается от недостатка внимания. В прошедшую субботу Герцог выдернул парня в собственный дом, пообещав ужин и жаркую ночь. Вместо этого парень провел вечер в компании молчаливого Чонгука, нетфликса и роллов из доставки, а утром, так и не дождавшись занятого наркобарона, уехал по делам. Тэхен не удивился отъезду, только полному отсутствия реакции или скандала, который ему непременно бы закатили предыдущие случайные любовники. Парень прислал ему чек на сумку и, немного после, фото разобранного почти засохшего букета, которым тактически прикрыл все важные места хрустального и бесстыдно обнаженного тела. Тэхен купил и сумку, и еще один букет, и роскошное бриллиантовое колье с цветком из розовых алмазов – извинялся мужчина так же, как работал – на очень широкую ногу. Герцог откидывается на спинку кресла, крутит в пальцах телефон, раздумывая над осуществлением крайне забавной авантюры, которую раньше не проворачивал. Он пересекается взглядами с Хосоком, внимательно следящим за изменениями на лице своего работодатели и улыбается. Озорная, немного безумная улыбка не сулит ничего хорошего никому. Тэхен, когда так улыбался, равнял некоторые банды с землей, нарезал сферы влияния в стиле художником импрессионистов и пытался причинять добро и нести справедливость всем, кто не успел достаточно хорош спрятаться. – Кому я звоню? – Хосок невозмутимо поднимает бровь, вынимая собственный телефон. – Вашему брату? Чонгуку? В Министерство обороны? – Тому, кто заведует богодельней Минсока. – Тэхен вскидывается, поправляя пиджак, который так кстати оказывается сейчас. – И подай чековую книжку. Хосок качает головой, но подчиняется, сворачивая с трассы в сторону университета, в котором учатся обе куколки братьев Ким. Если он правильно понял, сейчас Ректору выпадет честь общаться с самим Черным Герцогом – своим новым щедрым меценатом. Намджун в учебу своего младшего не вмешивался, позволяя решать возникающие проблемы самостоятельно и с помощью бездонного банковского счета, привязанного в черной карте. Всего сорок минут спустя, потративший неприлично крупную сумму денег «на развитие образовательной деятельности» Герцог, открывает почти с ноги дверь в аудиторию. Старенький преподаватель, который на кафедре пророс корнями и видел авторов многих учебных пособий еще детьми, даже бровью не ведет на неожиданное вторжение. Лекция не прекращается даже когда массивный и грозный мужчина с дьявольски шальным оскалом заходит в аудиторию, выхватывая глазами тонкую фигурку. Тэхен запрыгивает по лестнице с удивительной легкостью, достигая нужного уровня аудитории. К его удаче, Минсок сидит сразу у прохода, рядом с улыбающимся Чимином. На экране ноутбука парня открыт каталог новой коллекции Шанель, а не текстовый документ, и кошечка весьма увлеченно что-то рассматривает. Мужчина, не обращая внимания на однокурсников своего любовника, в одно движение скидывает немногочисленные принадлежности парня в тоут. – Прошу простить. – Герцог издевательски кланяется возмущенно-удивленным студентам. – У нас неотложные дела. Наклонившись еще ниже, он обхватывает парня за талию и одним легким движением забрасывает тонкое тело на свое плечо, направляясь к выходу из аудитории. Подошедший Хосок забирает стоящую на столе сумку и улыбается Чимину, направляясь следом за излишне веселым боссом. Герцог вынужден признать, что поведение кошечки его удивляет. Не показной покорностью, от которой за километр несет фальшью, действующей на нервы. Тем невозмутимым спокойствием, когда знаешь – командует кто-то другой, но позволяешь это делать все равно ты. Это чувство новое, необычное, оно оседает на коже жаром огня, подстегивает доказывать дальше, что он – чертов наркобарон, чье имя на улицах произносят шепотом – может командовать в чужой жизни. Минсок не возмущается и не пытается слезть, не визжит, чтобы его поставили на место, удобно устроившись на плече, он свисает вниз, упираясь плечами в широкую спину Герцога. Студенты и преподаватели оборачиваются на необычную картину, некоторым парень приветливо машет, с кем-то даже успевает перекинуться парой слов, исключительно об учебе. Как будто то, что его несет на плече мужчина с дьявольским оскалом, не является чем-то предосудительным или необычным для этих стен. Они добираются до машины без каких-либо препятствий. Герцог опускает свою ценную ношу на асфальт, прижимая к дверям, сталкивает их рты в поцелуе. Парень поднимает руки, закидывает их мужчине за шею, не заботясь о том, что кто-то это видит и может снять: Хосок зорко следит за всеми, смотря лицом британского бульдога. Минсок почти повисает в сильных руках, позволяет прижимать себя ближе за тонкую талию, выгибается в руках и податливо открывает рот, впуская ловкий язык. – У меня из-за Вас будут проблемы с Директором, Герцог. – парень отрывается от поцелуев, улыбаясь, поправляет сбившуюся тонкую шелковую рубашку с узором змеиной кожи. – Не будет. – Тэхен касается надутых розовых губ и открывает дверь машины. – Избирательная слепота ему финансово выгодна. – Вы заплатили ему? Герцог, – тянет Минсок издевательским тоном и забирается в машину. – Как вам не стыдно? Тэхен наклоняется, опираясь одной рукой о крышу машины, вторую укладывая на тонкую шею, оглаживает пальцем угол челюсти. Парень открывает сумочку, вынимая телефон и наушники, распутывает их, все еще не отводя глаз. Его пухлые губы улыбаются едва заметно, сводят с ума одного весьма серьезного мужчину. Тот наклоняется, вцепляясь кусачим поцелуем в нежно смеющийся рот, сжимая пальцами шею. Отрываться не хочется, но он пересиливает себя, отстраняясь, позволяя теням надвигающихся сумерек скрыть часть своего лица. – Мне никогда не бывает стыдно. – Тэхен облизывает губы, с удовольствием замечая огонь, вспыхивающий в чужих глазах. – К тому же спокойствие моей кошечки мне дороже. Зачем волноваться о прогулянных парах, когда можно провести время с куда больше пользой? Парень согласно кивает, закидывая ногу на ногу. Мужчина закрывает дверь машины, обходя багажник, чтобы устроиться с другой стороны, по диагонали от водителя. Хосок поднимает бровь и покачивает головой. Тэхен в который раз благодарит себя и свою природную предусмотрительность за то, что когда-то взял его к себе в штат. Молчаливый и понятливый одиночка, чья жизнь не грозила однажды резко измениться из-за соулмейта, был идеальным исполнителем. Тэхен ощущал его за своей спиной так же отчетливо, как оружие. Хосок был весьма типичным флегматиком. Спокойно и невозмутимо делающий свое дело и ни на что не обращающий внимания. Он загорался медленно, неохотно, как вогкие дрова, но так же неохотно он и гас, просто из-за сложности с переключением внимания. Там, где Агуст посмеется, Чонгук – будет долго и изматывающе страдать, сам Герцог – набьет поорет, набьет морду и забудет, разъяренный Хосок будет планомерно зачищать территорию. Именно поэтому Герцог держал его при себе и никогда не отпускал на переговоры – последний раз клан Якудза лишился целой ветви. Обезумевший после нападения на босса Хосок вырезал всех, не пожалев ни детей, ни стариков. Герцог посмотрел на Минсока, спокойно листающего ленту в телефоне. Парень не замечал ничего из происходящего вокруг Герцога, игнорировал его тьму и всю ту жестокость, о которой физически не мог не знать. В этом спокойствии таилась холодная расчетливость и такая же холодная ярость. Тэхен все сильнее убеждался в том, что его кошечка очень похож на любимого телохранителя. Было интересно узнать, где проходит та грань, за которой начинается ярость. И на что злой Минсок был готов пойти. *** Хрупкая темнота спальни, созданная для того, чтобы отрезать от мира, закутывая в свои объятья. Хорошо изолированная комната не пропускала ни единого звука из-за больших окон, задрапированных темными шторами, никакого шума от соседей или из-за плотно закрытой двери. Темное дерево мебели почти сливалось со стенами, прячущими темно-серую краску в тенях, с полом из добротного паркета, все еще хранящим рисунок досок. Массивная деревянная кровать стояла почти в середине комнаты, не примыкая к стенам. Ее высокий балдахин спадал светлыми отрезами ткани вниз, закрывая от взгляда постель, заправленную бордовым бельем. Фигура, лежащая под плотным, пушистым одеялом, почти не выделялась на фоне темноты из-за смуглой, словно сожженной загаром кожи и темных коротко остриженных волос. Вторая сторона кровати, все еще хранящая на себе тонкий запах цветочного парфюма и тепло чужого тела, пустовала. Часы показывали половину одиннадцатого утра, температура в комнате, поддерживаемая системой контроля климата, держалась на приемлемых для сна двадцати градусах. Прохлада касалась голой горячей кожи, обволакивала собой, вместе с тишиной и патокой сна, который не могло потревожить ничего. В настоящей крепости, выстроенной под чутким руководством хозяина квартиры, царили только покой и запах хлопка, разбавленный терпким парфюмом от каждого предмета одежды. Эта одежда валялась пятнами на полу, черная футболка лежала на спинке стула, явно сброшенная в спешке. Поверх нее ярким красным кружевом выделялось нежное белье, на перекладине балдахина висел одинокий черный чулок из тонкого капрона, непонятно как вообще оказавшийся там. Дверь спальни открылась без единого звука. Тонкая светлокожая фигура зашла в комнату почти бесшумно, только босые ноги шлепали по паркету и шуршала белоснежная рубашка. Хлопок выглядел нежным облаком на хрустальном теле, обнимая его осторожно. Мужчина на кровати раскрыл глаза, наблюдая за тем, как его гость оставил на прикроватной тумбочке две чашки, оглушительно вкусно пахнущие сладким чаем. Не застегнутые пуговицы позволяли полам рубашки расходиться от движений, а закатанные рукава все равно сползали по тонким руками вниз от локтей. Протянув руку, мужчина хватает тонкое запястье, заставляя короткий вскрик разрезать плотную уютную тишину, почти сразу превращаясь в смех. Большая фигура скрывает хрупкое тело почти целиком, прячет под собственным весом. Белый хлопок и светлая кожа выделяются в темноте спальни. Сухие губы касаются тонких ключиц, пальцы касаются груди, находят темные горошинки сосков. Мелодичные стоны эхом отзываются в комнате, спуская к самому паху мужчины. Тонкие пальцы зарываются в черные волосы, притягивая голову ближе к беззащитно открытой шее, подставленной под ласковые поцелуи. Герцог касается своей кошечки с нежностью, которая обычно не присуща жестокому и опасному наркобарону. Под ним парень дрожит, выгибается ближе и не показывает никакого возмущения, когда тяжелая рука устраивается между разведенных бедер, украшенных темными метками от зубов и пальцев. Только до безумия сладко стонет в поцелуй, подаваясь тазом вперед. Герцог улыбается в поцелуй, разрывает его, чтобы коснуться розовых щек, оставить отпечаток горячего дыхания на чужом виске. Он переворачивается, нависая над хрустальным телом любовника, рукой обхватывает тонкое бедро, поднимая ногу, закидывая ее на мощное смуглое плечо. Темные глаза, пока еще трезвые, смотрят на него внимательно, но с той самой лаской, за которую Герцог однажды продаст самому Дьяволу душу. Узкая ладонь ложиться на его щеку, проводя по гладко выбритой коже, оглаживает переносицу. Мужчина улыбается, наклоняясь, и оставляет еще один поцелуй на припухших от поцелуев губах. *** Спазмы сотрясают оба их тела, заставляя сплестись только сильнее. Тэхен переворачивается на спину, укладывая легкого, как перышко, любовника сверху, позволяя с удобством расположиться на своей груди. Парень касается губами кожи на грудине, там, где сердце качает кровь и кислород по телу, наполняя его силой и нежным, совершенно невозможным чувством опасной привязанности. Слегка поднявшись на кровати, мужчина поднимает и подушку, удобно устраиваясь в полулежачем положении. Зарывается пальцами в растрепанные волосы сползшего ниже любовника и закрывает глаза, не торопясь выгонять парня из постели. Рука тянется к одеялу, накрывая их, чтобы прохладный воздух не касался взмокшей кожи. Подоткнув одеяло под тонкой спиной, он тянется к чашке со слегка остывшим, но все еще теплым чаем. – Мне нравится так просыпаться. Минсок смеется, выводя на его животе одному ему известные узоры, совершенно не смущаясь обмякающего члена. Парень поднимает голову вверх, встречаясь глазами с Герцогом, и улыбается, совершенно ослепительно и довольно. – Не думаю, что ты можешь просыпаться к полудню каждый день, хен. Тэхен смеется, согласно кивая, и поднимает пальцами пачку сигарет, выбивая одну, затягивая легким ментоловым дымом. Минсок тянется к нему, отбивая сигарету, тоже затягиваясь, прежде чем подняться, садясь рядом у изголовья, поправляя сбившуюся во время секса рубашку. Тишина снова опускается на комнату, обнимая две сплетенные на влажной постели фигуры, разделяющие на двоих сигарету и чашку сладкого чая.