Глава 3
22 мая 2026 г., 18:22
Дни слились в бесконечную череду однообразных действий. Гермиона потеряла счёт времени — здесь, в этом чуждом мире, не было ни восходов, ни закатов, ни смены дня и ночи. Только вечная, давящая полутьма, лишь слегка рассеиваемая светом Lumos.
Ей казалось, что она провела здесь вечность. Каждый новый цикл начинался одинаково: проснуться от холода, подбросить веток в едва тлеющие угли костра, чтобы вернуть его к жизни, проверить защитные чары у входа в расщелину — те мерцали всё слабее, требуя постоянной подпитки магии.
Она по привычке осматривала своё убежище: источник с тёплой, безжизненной водой, лист‑тарелку с остатками ягод, кучу нарубленных веток. Всё на своих местах. Всё неизменно.
«Ещё один день, — думала Гермиона, сжимая палочку. — Ещё один день выживания».
Она выходила из расщелины, держа палочку наготове. Лес встречал её всё той же гнетущей тишиной. Деревья с искривлёнными стволами и низко опущенными ветвями будто следили за каждым её шагом. Земля под ногами была покрыта слоем жухлой листвы и мелкими колючими кустарниками, цеплявшимися за мантию.
Гермиона просто шла, иногда она находила ягоды — те же тёмно‑красные, похожие на капли крови. Она ела их осторожно, прислушиваясь к ощущениям. Пока что они не причиняли вреда, но каждый раз, отправляя ягоду в рот, она ловила себя на мысли:
«А в этот раз?»
Несколько раз на неё нападали существа — разные, но одинаково опасные. Одно напоминало волка с горящими красными глазами и двойной шерстью — внешней жёсткой и внутренней, похожей на слизь. Другое было похоже на огромную ящерицу с шипами вдоль хребта и ядовитыми клыками.
Схватки были короткими и жестокими. Гермиона больше не колебалась. Stupefy, Diffindo, Petrificus Totalus — заклинания срывались с кончика палочки одно за другим, точные, выверенные.
Она научилась предугадывать движения противника, замечать слабые места, бить без жалости.
После каждой схватки она задерживалась на месте, тяжело дыша, проверяя, нет ли других угроз поблизости. Руки дрожали, но она заставляла себя идти дальше.
С каждым днём она заходила всё дальше от расщелины. Осматривала местность с маниакальной тщательностью: изучала камни на предмет надписей или символов, проверяла почву на следы чьих‑то шагов, прислушивалась к малейшим звукам.
Но ничего. Ни единой зацепки. Ни намёка на выход. Ни следа человеческой деятельности. Ни магических аномалий, которые можно было бы использовать. Только лес, горы, равнина — и снова лес.
Однажды она поднялась на вершину невысокого холма и огляделась. Взору открылась всё та же картина: мрачные деревья, тёмные скалы, каменистая равнина до самого горизонта. Ни дымка, ни строения, ни даже птицы в небе.
Она опустилась на холодный камень, обхватила колени руками. Усталость накатила волной — не физическая, а какая‑то глубинная, душевная.
Одиночество давило сильнее любых чар. Не с кем поговорить. Не с кем поделиться страхами. Не от кого получить совет.
«Гарри бы нашёл выход, — мелькнула мысль. — Рон бы придумал какую‑нибудь безумную идею, которая сработала бы вопреки всему. А я… я просто хожу кругами. И буду ходить, пока не закончатся силы».
Она поднялась, стряхнула пыль с мантии.
— Ещё один круг, — сказала она себе. — Ещё одна попытка. И если сегодня я не найду ничего, завтра я попробую снова. И послезавтра. Пока не найду.
Гермиона развернулась и зашагала обратно к расщелине. Ветки за её спиной покачивались в магическом поле, ягоды в кармане мантии слегка покалывали кожу. Впереди мерцал слабый свет защитных чар — единственное, что напоминало о доме.
Она шла, глядя прямо перед собой, и повторяла про себя, как мантру:
«Я выживу. Я найду выход. Я вернусь».
***
Гермиона проснулась от озноба — расщелина за ночь остыла, и даже мантия не спасала от промозглого холода. Она села, потерла лицо руками и огляделась. Остатки вчерашнего костра едва тлели. Поднявшись, она взмахнула палочкой:
— Incendio.
Пламя вспыхнуло, заиграло оранжевыми бликами на стенах. Гермиона подошла к куску мяса, оставшегося с прошлого дня, — жёсткого, почти безвкусного, но сейчас это было неважно.
Она подняла палочку, прошептала заклинание, и над мясом заплясали тонкие язычки магического тепла. Через несколько минут оно стало чуть мягче, чуть съедобнее.
Она ела медленно, почти механически, глядя в огонь. Мысли крутились по кругу: лес, ветки, ягоды, опасность, костёр, сон, кошмары, снова лес… Всё одно и то же, день за днём.
Закончив, Гермиона стряхнула крошки с мантии, проверила защитные чары у входа — те мерцали тускло, почти угасая, — и вышла наружу.
Путь до леса был знакомым: каменистая тропа, усыпанная мелкими осколками породы, жухлая трава, колючие кустарники, цепляющиеся за подол. Воздух был густым, пропитанным запахом сырости и чего‑то металлического. Она шла, не поднимая головы, взгляд скользил по земле в поисках сухих веток. Levicorpus поднимал их в воздух, и они послушно следовали за ней, покачиваясь в магическом поле.
Лес встретил её привычной тишиной — густой, давящей, будто кто‑то намеренно заглушил все звуки.
Деревья с искривлёнными стволами и низко опущенными ветвями словно следили за каждым её шагом. Она обошла старый пень, переступила через поваленное дерево, наклонилась за очередной веткой… И вдруг замерла.
Из‑за деревьев донёсся хрип. Не звериный — человеческий. Тихий, прерывистый, будто кто‑то с трудом втягивал воздух.
Гермиона выпрямилась, сжала палочку. Сердце забилось чаще. Человек? Здесь? После стольких дней одиночества?
Она двинулась на звук, ступая бесшумно, стараясь не хрустеть ветками. Шаг за шагом, всё ближе. За очередным стволом открылась небольшая поляна.
На земле, привалившись к дереву, сидел человек. Его мантия была разорвана, штаны изодраны, на ногах виднелись глубокие царапины. Волосы спутались, лицо покрыто грязью и ссадинами. Но Гермиона узнала его сразу.
Драко чёрт его дери Малфой.
Мысль промелькнула, острая и язвительная: «Когда я хотела, чтобы хоть кто‑то был рядом, я точно рассчитывала на кого‑нибудь другого».
Малфой услышал шаги, поднял голову. Его глаза, серые и усталые, на мгновение расширились от удивления. Он тоже узнал её.
Не раздумывая, Гермиона вскинула палочку:
— Stupefy!
Луч красного света устремился к нему, но Драко, несмотря на измождённый вид, отреагировал мгновенно.
Взмах палочки — и заклинание отразилось, ударилось о ближайший ствол, оставив на коре чёрную полосу.Он тоже поднял палочку.
— Expelliarmus! — бросил он, голос звучал хрипло, но всё так же надменно.
Гермиона отклонилась в сторону, заклинание пронеслось мимо.
— Protego! — щит вспыхнул перед ней, отражая следующий удар.
Они стояли друг против друга, тяжело дыша, палочки направлены в грудь противника. Ни слова. Только треск веток под ногами, шум ветра в кронах и стук сердец.
Заклинания летели одно за другим: Diffindo, Impedimenta, Reducto — каждый отражал, уклонялся, контратаковал.
Гермиона чувствовала, как силы уходят, но не опускала палочку.
Ненависть, годами копившаяся между ними, теперь вырывалась в каждом движении, в каждом слове, которого пока не было.
Наконец, Гермиона выдохлась. Руки дрожали, дыхание сбилось. Она отступила на шаг, но палочку не опустила.
— Какого чёрта, хорёк, — гневно выдохнула она, — что ты здесь делаешь?
Драко усмехнулся — криво, устало, но с прежней издёвкой:
— А ты, грязнокровка? Как ты здесь оказалась?
— Я спросила первая.
— Серьёзно? Будем играть в игры, кто первый спросил? — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что‑то, чего она не смогла распознать. — Я думал, ты сдохла. Твои щенки скулят, бедные, ищут тебя. А ты была всё время здесь.
— Не смей говорить о них! — голос Гермионы задрожал от ярости. — Ты не имеешь права даже их упоминать.
— О, прости, — он сделал вид, что кланяется, но движение вышло неловким, почти жалким.— Забыл, что у тебя святое право на всех и вся.
— Ты здесь не случайно, — она прищурилась.— Тебя послали, за этим зеркалом, да?
— А если и так? Что ты сделаешь? Убьёшь меня? — он рассмеялся, но смех получился хриплым, неестественным. — Давай, Грейнджер. Это ведь так просто.
— Не искушай меня, — прошипела она, и палочка в её руке чуть дрогнула.
Они замерли, глядя друг на друга. Ненависть была осязаемой, почти материальной — она висела между ними, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.
Но ни один не стрелял первым.
— Ты здесь помрёшь, — процедила Гермиона, смерив Малфоя ледяным взглядом, — и я буду счастлива знать, что твоё жалкое существование наконец‑то прекратилось.
Драко выпрямился, насколько позволяла усталость, и оскалился — не как человек, а как загнанный зверь, готовый вцепиться в глотку.
— О, как трогательно, Грейнджер, — его голос звучал холодно, надменно, с привычной издёвкой, но в нём слышалась и горечь. — Ты так заботишься о моей судьбе. Жаль, что я не могу ответить взаимностью. Но если хочешь знать — я не собираюсь подыхать по твоей милости. И уж точно не здесь, не от руки такой, как ты.
— Такой, как я? — она сделала шаг вперёд, сжимая палочку. — Что ты вообще знаешь обо мне?
— Достаточно, чтобы понимать: ты — всего лишь упрямая заучка, которая вообразила себя героиней. Ты не выживешь без друзей, Грейнджер. Без своих щенков, которые всегда прикрывают тебе спину. А здесь — никого. Только ты и я. И я, знаешь ли, не собираюсь быть твоим запасным вариантом.
Гермиона резко развернулась, не желая больше слушать его ядовитых слов.
— И не надо, — бросила она через плечо. — Я и без тебя справлялась. И без тебя выживу.
Она зашагала к расщелине — быстро, почти бегом, но стараясь не потерять бдительности. В спину ей неслись оскорбления:
— Куда бежишь, грязнокровка? Боишься остаться со мной наедине? Или просто не можешь вынести мысли, что я прав? Ты — ничто без своих друзей!
Она не оборачивалась. Шаг за шагом, мимо искривлённых деревьев, по колючей траве, к спасительному мерцанию защитных чар.
Добравшись до расщелины, Гермиона остановилась у входа. Пальцы дрогнули, но она заставила себя сосредоточиться. Взмах палочки — и чары вспыхнули ярче, образуя полупрозрачную серебристую завесу.
— Не пройдёшь, — прошептала она. — Я не позволю.
Она вошла внутрь, бросила несколько веток в костёр — пламя вспыхнуло, заиграло оранжевыми бликами на стенах. Затем подошла к источнику, зачерпнула воды в ладонь и жадно выпила. Вода была тёплой, почти горячей, но сейчас это не имело значения. Она вытерла губы тыльной стороной ладони и опустилась на свою импровизированную кровать — груду веток, прикрытую мантией.
Уставившись на выход из ущелья, она пыталась унять дрожь в руках. Мысли метались:
«Он — Пожиратель. Он слуга Волан‑де‑Морта. Он опасен. Он убьёт меня при первой возможности».
Но тут она увидела его.
Драко стоял перед входом, силуэт вырисовывался на фоне сумрачного леса. Он не пытался прорваться сквозь чары — просто стоял и смотрел.
— Впусти меня, Грейнджер, — голос прозвучал глухо, но твёрдо.
Гермиона усмехнулась:
— Вау… Я уже «Грейнджер»? А как же «грязнокровка»?
— Мне всё равно, как тебя звать, — он проигнорировал её колкость. — Впусти.
— Я уже сказала: ты умрёшь здесь, Малфой, — она скрестила руки на груди. — И это будет заслуженно.
Где‑то вдалеке раздался вой — низкий, протяжный, от которого кровь стыла в жилах. Он приближался, нарастал, заполнял собой всё пространство.
Драко не выглядел жалко. Напротив — в его позе читалась угроза, готовность к бою.
Он отступил от расщелины, вскинул палочку. Вой стал громче, и вскоре Гермиона увидела их — огромные твари, напоминающие волков, но раза в два крупнее, с горящими красными глазами и клыками, покрытыми пеной.
Драко отбивался. Заклинания срывались с его палочки одно за другим: Stupefy, Diffindo, Reducto.
Он двигался быстро, несмотря на раны, уклонялся, контратаковал. Но их было слишком много.
И тут она увидела, как со спины к нему крадётся один из них — огромный, с разинутой пастью, готовый прыгнуть. Драко не видел его — он был занят теми, кто наступал спереди.
Не раздумывая, Гермиона вскинула палочку:
— Stupefy!
Красный луч ударил точно в цель. Волк рухнул, не издав ни звука. Драко обернулся, на мгновение замер, но тут же вернулся к бою.
Гермиона вышла из расщелины. Ещё несколько заклинаний — и оставшиеся твари отступили, скрылись в лесу. Тишина, нарушенная лишь их прерывистым дыханием.
— Ты… — начал Драко, но она перебила:
— Помогла. Ты надумывай, ты выглядел жалко.
Она развернулась и пошла обратно к расщелине. Драко медленно двинулся следом.
У входа Гермиона остановилась. Взмахнула палочкой, сняла чары, затем снова установила их — уже изнутри.
— Только попробуй прикончить меня, — прошипела она, глядя ему в глаза. — И я убью тебя, не раздумывая.
Драко хмыкнул и прошёл внутрь.
Гермиона зашла следом, произнесла новые защитные чары — более мощные, чем прежде. Затем опустилась на своё подобие кровати.
Драко сел у костра, снял мантию и отложил её в сторону. Затем взялся за края рубашки и медленно стянул её через голову.
Гермиона невольно замерла, взгляд сам собой скользнул по его фигуре. Она не собиралась его разглядывать — но и отвести глаза не смогла.
Его тело было далеко не таким безупречным, каким она могла бы его вообразить. Под кожей чётко проступали контуры мышц — не гипертрофированных, но сильных, тренированных; видно было, что он не раз оказывался в ситуациях, где приходилось полагаться на физическую силу. Но красота линий перебивалась следами борьбы.
Кожу покрывали следы грязи и пота, местами — тёмные разводы, похожие на засохшую кровь. Плечи были напряжены, мышцы спины перекатывались при каждом движении. Свет костра играл на контурах тела, подчёркивал рельеф, отбрасывал глубокие тени в углублениях.
Гермиона поймала себя на том, что разглядывает его бесстыдно, жадно, пока он не видит. Взгляд задержался на линии позвоночника, на шраме у лопатки, на том, как дрогнули плечи, когда Драко зашипел от боли, обрабатывая рану на боку.
Где‑то глубоко внутри она почувствовала странное облегчение. Не одна. Да, это Малфой — враг, Пожиратель, человек, который годами унижал её и её друзей.
Но сейчас он был просто израненным, уставшим человеком, пытающимся выжить. И это делало его… почти человеческим.
Она тут же одёрнула себя.
«Очнись, Гермиона, — мысленно приказала она. — Это Малфой. Он опасен»
Тем временем Драко закончил обрабатывать раны. Он поднял палочку, прошептал заклинание — и рубашка, очищенная от грязи и крови, повисла в воздухе, пока он осматривал её на предмет повреждений. Затем он одел её, снова очистил магией, надел мантию, заштопал штанину. Каждое движение было чётким, выверенным, будто он пытался показать: «Я не сломлен. Я всё ещё контролирую ситуацию».
Он обернулся и поймал её взгляд — она как раз подняла глаза, сама не зная зачем. На мгновение они замерли, глядя друг на друга. В его глазах читалась усталость, но не капитуляция. В её — настороженность.
— Ну да же, как ты тут устроилась — повторил он, словно и не было этих нескольких секунд неловкого молчания.
Гермиона проигнорировала и спросила:
— Как долго меня нет… там?
Драко грел руки у костра.
— Два месяца.
Гермиона закрыла рот рукой. Паника накатила волной:
— Так долго… Целых два месяца. Они живы?
Драко скривился, будто вопрос причинил ему боль.
— Да, живы пока что.
— Как ты здесь оказался? — её голос дрогнул.
—… Случайно, — он говорил это не хотя, пытаясь скрыть раздражение в голосе— Бежал от Ордена в Хогвартсе. Окружили меня, как крысы. Отбивался… Даже убил парочку, — он произнёс это так легко, словно раздавил муху. Затем наткнулся на зал. Посередине стояло зеркало. Я подошёл, и оно засосало меня. Очнулся здесь. Начал ходить… Ходил, ходил. Ни души вокруг. Потом монстры напали. А потом появилась— ты.
Гермиона почувствовала, как внутри что‑то отпустило. Её друзья живы. Всё ещё живы. Мысль согревала, давала силы. Мысль прервало урчание живота. Гермиона поднялась, стряхнула с мантии невидимые пылинки и направилась к выходу из расщелины. Движения были резкими, почти нервными — она старалась не смотреть в сторону Драко, но чувствовала на себе его взгляд.
— Эй, ты куда? — окликнул он её на полпути.
Гермиона скривила губы, не оборачиваясь:
— За едой, Малфой.
Она вышла наружу, вдохнула сырой воздух этого проклятого места. Драко последовал за ней — тихо, но неотступно. Это бесило, но она молчала, лишь ускорила шаг.
Лес встретил их привычной тишиной. Деревья с искривлёнными стволами словно склонялись над ними, наблюдая. Гермиона шла вперёд, взгляд скользил по земле в поисках следов, по кустам — в надежде увидеть хоть что‑то съедобное.
Драко шёл следом, не отставая, но и не пытаясь заговорить.
Наконец она заметила её — маленькую антилопу с тонкими ногами и изящными рожками. Животное стояло у поваленного дерева, настороженно поводя ушами. Гермиона вскинула палочку без колебаний:
— Stupefy!
Красный луч ударил точно в цель. Антилопа рухнула на землю, не издав ни звука.
Драко молча наблюдал, как она подходит к туше, произносит заклинание, и туша повисает в воздухе, послушно следуя за ней. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что‑то — не одобрение, не осуждение, а скорее… признание эффективности.
— Впечатляет, — наконец произнёс он, когда они двинулись обратно. — Так хладнокровно. Даже для тебя, Грейнджер.
— Лучше так, чем голодать, — отрезала Гермиона. — Или ты предпочитаешь помереть с голоду.
Они дошли до расщелины. Гермиона вышла на открытое пространство перед входом, опустила тушу на землю.
Драко остановился чуть поодаль, наблюдая.
Гермиона взмахнула палочкой:
— Diffindo!
Заклинание аккуратно разделило тушу на части. Она отделила задние ноги и часть спины — самое мясистое, — и подвесила над костром с помощью Levicorpus. Пламя тут же заиграло на поверхности мяса, заставляя его шипеть и подрумяниваться. Запах жареного мяса наполнил расщелину — непривычный, почти забытый в этом месте.
Остальные части она убрала в дальний угол пещеры, подальше от тепла, чтобы мясо не испортилось.
Затем произнесла очищающее заклинание — Tergio — и туша, а также все следы разделки исчезли, оставив после себя только чистый камень.
Гермиона села у костра, не спуская глаз с мяса. Оно уже начало подрумяниваться, сок стекал в огонь, вызывая шипение.
Драко опустился напротив, тоже глядя на пламя.
Тишина давила. Оба чувствовали, что она вот‑вот лопнет.
Драко стискивал зубы, стараясь не смотреть на Гермиону, но взгляд всё равно невольно скользил по её профилю: как она хмурит брови, как нервно поправляет прядь волос, как открывается вид на шрамы на её щеке, как сжимает палочку даже сейчас, когда вроде бы нет угрозы.
— Через час будет готово, — наконец произнесла Гермиона, не глядя на него.
Драко хмыкнул:
— Долго. Я мог бы найти что‑то быстрее.
— О, конечно, — она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде читалась насмешка. — Ты же такой умелый охотник. Вон какие раны — видно, отлично поохотился.
Его пальцы непроизвольно сжались. Он еле сдержался, чтобы не огрызнуться сразу.
— Я не охотился, — процедил он. — Я выживал. В отличие от некоторых, кто, видимо, всё это время сидел в тепле и уюте.
— В тепле и уюте? — Гермиона рассмеялась — коротко, резко. — Ты думаешь, я тут в пятизвёздочном отеле? Я спала на камнях, отбивалась от тварей и всех возможных существ. Но, видимо, гордость Малфоев не позволяет тебе признать, что кто‑то может страдать так же, как ты.
Драко резко выпрямился. Внутри закипала ярость — горячая, ядовитая. Он хотел сказать что‑то едкое, что‑то, что заткнёт её, заставит замолчать. Но сдержался. Пока.
— Просто заткнись и следи за мясом, — бросил он.
— О, прости, я забыла, что ты у нас главный, — она демонстративно вздохнула. — Великий наследник древнего рода, повелитель расщелины, король голодных волков. Как я могла забыть?
— Грейнджер… — его голос стал низким, опасным.
— Что, Малфой? — она подняла брови, явно наслаждаясь тем, как его лицо искажается от злости. — Не нравится правда? Или не нравится, что кто‑то говорит с тобой на равных?
— Ты никогда не будешь на равных со мной, — прошипел он, наклоняясь вперёд. — Ты — грязнокровка. И всегда ею останешься.
— Да‑да, — она махнула рукой, будто отмахиваясь от мухи. — Я слышала это тысячу раз. И знаешь что? Мне всё равно. Потому что сейчас ты сидишь здесь, грязный, израненный, зависимый от моего убежища. И если я захочу, я просто выкину тебя обратно в лес.
— Попробуй.
Его лицо исказилось от ярости. В мгновение ока он вскочил, рывком притянул её за запястье к себе и с силой толкнул к каменной стене расщелины. Гермиона ударилась спиной, но не издала ни звука — только глаза вспыхнули гневом.
— Ты забываешься, Грейнджер, — прошипел Драко, нависая над ней. Его голос звучал низко, опасно, почти угрожающе. — Я не твой дружок Уизли, чтобы терпеть твои шпильки.
— Отпусти, — процедила Гермиона, пытаясь вырваться, но хватка Драко была железной. — Или боишься, что без угроз ты ничто?
— Боюсь? — он рассмеялся коротким, жёстким смехом. — Боюсь тебя? Ты — грязнокровка, которая вообразила себя героиней. Ты ничего не стоишь без своих друзей. Без Поттера, который прикрывает тебя, без Уизли, который таскается за тобой, как щенок.
— Зато я не прячусь за спиной отца и Тёмного Лорда, — выплюнула она. — Ты — трус, Малфой. Всегда был трусом. И сейчас ты злишься не потому, что я тебя задела, а потому что я сказала правду.
Он сжал её запястье сильнее, но Гермиона не поморщилась, лишь посмотрела ему прямо в глаза — твёрдо, вызывающе.
— Ты думаешь, я тебя боюсь? — продолжала она. — Думаешь, твои угрозы меня остановят? Я выжила здесь одна. И я выживу ещё раз — с тобой или без тебя.
— Замолчи! — он встряхнул её, но тут же отпустил, отступив на шаг. — Просто замолчи. Ты не знаешь, о чём говоришь.
— О, я знаю, — она потёрла запястье, но взгляд не опустила. — Ты жалкий, Малфой. Ты всегда был жалким. И сейчас, когда ты стоишь здесь, грязный, раненый, зависимый от этого места, ты ещё более жалкий, чем когда‑либо.
Драко медленно разжал пальцы, тяжело дыша он отступил на шаг.
— Ненавижу тебя, — произнёс он ядовито.
— Взаимно, — ответила Гермиона, потирая плечо.
Он бросил на неё последний тяжёлый взгляд, затем развернулся и отошёл к костру. Гермиона осталась у стены, глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках.
Мясо шипело над огнём, запах становился всё сильнее.
Они оба знали: спор не окончен. Ненависть не исчезла и не исчезнет.
