Как быть рядом с тобой

В ту же ночь Куроо впервые напился. Просто в какой-то момент открыл домашний бар отца и долго смотрел на бутылки. Потом взял первую попавшуюся. Саке обжигало горло. Было отвратительно. Но внутри хотя бы перестало так невыносимо шуметь. Он сидел на полу своей комнаты, прислонившись к кровати, и смотрел на непрочитанный чат с Кенмой. Куроо смотрел на последнее висящее сообщение так долго, будто от этих слов зависело что-то жизненно важное, и при этом не мог заставить себя открыть переписку и написать еще хоть одно слово. Потом он закрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе не держаться. Алкоголь неприятно жёг желудок, но мысли наконец начали двигаться медленнее, будто между ним и реальностью положили толстое мутное стекло. Внутри оставалось это страшное чувство потери. Нелепое. Почти детское. Будто он случайно отпустил руку человека в толпе и теперь никак не может найти его снова. Куроо запрокинул голову на край кровати и сжал бутылку сильнее. Комната плыла перед глазами. На полу валялась форма после тренировки, где-то возле стола мигала зарядка телефона, за окном шумел поздний город — обычный вечер, обычная жизнь, от которой почему-то хотелось выть. Потому что он больше не понимал, как жить без человека, который всегда был рядом. С самого детства. Телефон в руке дрогнул. Контакт: Ари. Он ответил почти машинально. — Ты звучишь ужасно, — сразу сказала она. Куроо буднично рассмеялся. А потом совершенно внезапно для самого себя начал плакать. Ари приехала к дому Куроо через двадцать семь минут. Дверь открыл Куроо, больше некому, и он действительно выглядел паршиво: щёки покраснели от алкоголя, глаза — тоже. Футболка была мятая, волосы растрёпаны сильнее обычного. А ещё Куроо выглядел… потерянным. Совершенно. — Ого, — тихо сказала Ари. — Ты реально напился. Куроо невесело усмехнулся: — Как ты это поняла? Она осторожно вошла в комнату. На полу рядом с кроватью стояла почти пустая бутылка саке. Телефон лежал экраном вверх. Чат с Кенмой. Ари всё поняла сразу. — Так, — она села рядом на пол. — Рассказывай. Куроо молчал с минуту, только громко вздыхал и фыркал. Потом провёл ладонью по лицу. И тихо, надломленно сказал: — Он больше не отвечает мне. Не «Кенма». Не «Козуме». «Он». Будто одного этого было достаточно, чтобы стало больно. Ари смотрела внимательно, разглядывала каждую морщинку, дергающуюся на лице Куроо, поочередно заглядывала в глаза, сравнивая совершенно пустой взгляд. И, знаете, она увидела: это не обычная школьная ссора. Куроо буквально разваливается. И что-то подсказывало ей уже тогда, нет, кричало, что это далеко не конец. Это только начало огромного пиздеца, в который она вписывается по собственной воле. — Что случилось? — Я пытался защитить его. — И?.. — Сделал только хуже, — Куроо закрыл глаза. В комнате пахло алкоголем, бумагой и кем-то очень одиноким. А потом Куроо вдруг сказал: — Отец хочет, чтобы я перестал общаться с ним. Ари нахмурилась. — Что? — Он считает, что Кенма меня отвлекает, — голос начал дрожать сильнее, будто сейчас он заплачет. Снова. Куроо заплачет. — Волейбол отвлекает. Химия отвлекает. Кенма отвлекает. Всё, что делает меня мной, — отвлекает. Ари почувствовала, как внутри неприятно холодеет. Потому что теперь многое вставало на свои места. Почему Куроо так резко закрылся. Почему начал убивать себя подготовкой. Почему выглядел так, будто медленно тонет. — И ты решил оттолкнуть Кенму, чтобы защитить его? — Ага. Отличный план, да? — рассмеялся Куроо, что больше походило на приближающуюся истерику. А потом неожиданно закрыл лицо руками. И тихо, глухо сказал: — Я не умею без него. Это прозвучало слишком честно. Не как про друга. Он страдал так, будто у него отняли часть жизни. — Что именно тебя так убивает? — осторожно спросила Ари. — Когда я прихожу к нему домой, всё становится нормально, — спустя какое-то время серьёзно сказал Куроо. — Даже если до этого был худший день в жизни. Даже если отец снова орёт. Даже если я не понимаю, чего вообще хочу от будущего. Я прихожу к Кенме — и просто… Он запнулся. Будто не мог подобрать слова. — Будто домой прихожу. Тишина стала почти оглушительной. Ари медленно выдохнула. Потому что теперь всё стало очевидно окончательно. Господи. Он же влюблён. Безнадёжно. Уже очень давно. И даже не понимает этого. — Тецу. Он поднял взгляд. Красные глаза. Усталые. Абсолютно потерянные. Ари, мягко улыбаясь, осторожно спросила: — Ты уверен, что это просто дружба? Мир будто замер. Куроо уставился на неё непонимающе. А потом нахмурился: — Что?.. Ари не отвела взгляда. — Ты говоришь о нём так, будто без него не можешь дышать нормально. Сердце Куроо резко ударилось о рёбра. — Нет. Нет, ты не понимаешь. Кенма — это… Это Кенма. Мой человек. Мой дом. Его самое важное. Но... Мысль оборвалась слишком резко. Потому что в голове калейдоскопом всплывали образы: Кенма сонный в его толстовке, Кенма, смеющийся в подушку, Кенма, говорящий: «Я бы заметил.» И то, как больно было видеть его рядом с кем угодно ещё. Как страшно — потерять. Грудную клетку будто резко сдавило. Голова кружилась, Куроо медленно опустил взгляд. Поплыл. Ари действительно была из тех людей, которых невозможно не любить. Не романтически даже. Просто… рядом с ней хотелось быть честнее. Наверное, поэтому Куроо в итоге и сломался именно перед ней.

***

После той ночи между ними что-то изменилось. Просто Ари теперь знала. Не всё, конечно. Но достаточно. Она больше не шутила про Кенму слишком легко. Не упоминала его имя без причины. И перестала делать вид, будто не замечает, как меняется лицо Куроо каждый раз, когда тот случайно видит Кенму в коридоре. Потому что это было почти невыносимо наблюдать. Пьяный Куроо тогда уснул полусидя у себя дома на полу у кровати. Отец так и не пришел, потому Ари просидела с ним, заботясь о том, чтобы Куроо не стошнило ночью и он точно не пропустил школу на утро. Наутро она взяла с него обещание, что он больше не будет так пить или хотя бы напиваться в одиночку. Не сдержит? Не сдержит.

***

Кенма тоже изменился. И школа начала это замечать. Он стал тише. Хотя раньше все думали, что тише уже невозможно. Теперь Кенма будто постоянно находился где-то не здесь: смотрел мимо людей, реже отвечал, перестал оставаться после уроков. И больше не ждал никого у ворот школы. Однажды после уроков Куроо увидел его возле автоматов с напитками. Одного. Сердце моментально дёрнулось куда-то вверх. Господи. Он даже скучал по его спине. По тому, как Кенма чуть сутулится, когда читает что-то в телефоне. Куроо сделал шаг вперёд раньше, чем успел подумать. — Кенма. Тот замер, напрягся всем телом, но не обернулся. И это ударило по Куроо почти физически. Куроо медленно подошёл ближе. — Пожалуйста, давай поговорим. В автомате тихо загудели банки. Кенма смотрел только в экран телефона. — Нам не о чем говорить. Куроо почувствовал, как внутри снова начинает что-то панически вопить и колотить о кожу изнутри. Голос Кенмы не звучал злым. Он вообще не звучал. Это не Кенма. — Я не хотел делать тебе больно. Кенма тихо усмехнулся, а вышло хуже крика. — Но сделал. Куроо открыл рот. Закрыл. Возразить было нечего. Он действительно сделал больно. Очень. И хуже всего — Кенма даже не знал всей правды. — Ты должен был рассказать мне. Голос прозвучал тихо. Очень. Но Куроо всё равно вздрогнул. Кенма наконец повернул голову. И у Куроо сперло воздух, как если бы кто-то ударил его в солнечное сплетение. Потому что самый близкий его человек выглядел ужасно. Бледный. С тёмными кругами под глазами. Такой худой, что хотелось немедленно завернуть его в плед и заставить спать неделю. Но хуже всего были глаза. Пустые. Не злые. Просто… пустые. — Я всё время думал, что если что-то случится, ты придёшь ко мне. У Куроо перестало биться, оно просто размеренно стонало. — А потом ты начал исчезать, — Кенма отвел взгляд. — Я пытался разобраться сам. — Почему? Потому что отец угрожал тебе. Потому что я испугался. Потому что если бы он полез к твоей семье, ты бы возненавидел меня. Куроо хотел сказать всё это. Правда хотел. Но в голове сразу всплыло: Кенма смотрит на него с жалостью. Кенма чувствует вину. Кенма снова делает себя ответственным за чужие проблемы. Нет. Он не мог. — Потому что я идиот, — тихо сказал Куроо вместо этого. Кенма посмотрел на него очень долго. А потом неожиданно устало произнёс: — Да. И ушёл. Просто ушёл. А Куроо остался стоять посреди коридора с ощущением, будто у него снова что-то отняли.

***

Ари нашла его на крыше школы. Куроо сидел прямо на холодном бетоне, свесив длинные ноги через ограждение. — Ты пугаешь меня всё больше. — Прости. Она села рядом. Некоторое время они молчали. — Ты так и не сказал ему? — А что я должен сказать? «Привет, Кенма, мой отец считает тебя проблемой, а я настолько испугался потерять тебя, что в итоге всё разрушил сам»? — Ладно. Когда ты так формулируешь — звучит ужасно, — Ари поморщилась. — Потому что это ужасно. Ветер развевал и без того растрепанные волосы Куроо. Такие же, как его нервы, как его мысли. Он выглядел страшно уставшим. И очень молодым. Не капитаном Нэкомы. Не будущим наследником компании. Просто парнем, который впервые в жизни не справился с собственными чувствами. — Ты любишь его. Сердце Куроо отказалось и дальше участвовать в собственном изнасиловании и сигануло вниз с крыши. — Ну конечно. Это же, ну, Кенма. Ари смотрела на него очень внимательно. Если до Куроо не доходило, она не могла ему навязать. Она почему-то совершенно не сомневалась в своем вердикте. Но вот Тецуро не мог решиться подумать в этом направлении. — Знаешь, что самое грустное? — спросила она. Куроо устало прикрыл глаза. — Мм? — Мне кажется, он тоже пока не понимает, насколько ты для него важен.

***

Зима перед выпуском стала самой тяжёлой зимой в жизни Кенмы. И самой одинокой. Январь прошёл в постоянной усталости и тревожности уровня «овер дохуя». Школа. Экзамены. Дом. Редкие стримы поздно ночью. И болезненная тишина. Почти полное отсутствие Тецуро в жизни ощущалось не как ссора. Как ампутация. Кенма ненавидел это осознание. Самым жалким было то, что Кенма всё ещё следил за ним. Тихо. Постоянно. Он знал расписание матчей Нэкомы. Знал, когда у команды были дополнительные тренировки. Знал, когда Куроо не спал ночами — потому что тогда в три утра в его профиле появлялись дурацкие фотографии кофе и конспектов. И каждый раз Кенма открывал их почти мгновенно. Как идиот. Иногда там была Ари. И это всё ещё причиняло боль. Особенно потому, что она явно была рядом с Тецуро в самые тяжёлые моменты. На одном фото Куроо сидел в химическом кабинете, склонив голову ей на плечо. Уставший. С закрытыми глазами. Совершенно вымотанный. Подпись Ари: «Он убьёт себя учёбой раньше экзаменов.» Комментарии были полны сердечек. Кенма смотрел на фото слишком долго. Потом резко выключил телефон. В груди опять стало холодно. Потому что когда-то именно к нему Куроо приходил вот таким: измотанным, сонным, на грани. А теперь — к ней.

***

В феврале Кенма окончательно перестал заходить в спортзал. Даже мимо. Потому что однажды случайно услышал оттуда смех Куроо — и у него буквально подкосились ноги. Он просидел тогда в пустом туалете почти двадцать минут, уткнувшись лбом в колени и пытаясь понять, почему один голос всё ещё способен делать настолько больно. А тем временем Куроо медленно превращался в призрака самого себя. Экзамены... Отец усиливал давление почти ежедневно. Тренировки становились жёстче. А Кенма всё ещё смотрел на него так, будто между ними выросла стена, которую невозможно перелезть. — Ты скоро реально сдохнешь. Яку швырнул ему бутылку воды после тренировки. Куроо поймал её слишком медленно. — Спасибо за поддержку. — Я серьёзно, придурок. Команда уже ушла в раздевалку. На площадке остались только они. Яку смотрел слишком внимательно. — Вы с Кенмой вообще разговариваете? — Нет, — Куроо отвел взгляд. — Пиздец. Очень честно. Очень по-Яку. Спасибо. Куроо тихо усмехнулся. А потом вдруг совершенно вымотанно опустился на пол прямо посреди площадки. Яку нахмурился сильнее. — Эй. Куроо закрыл лицо руками. И впервые за всё время очень тихо сказал: — Я не знаю, как жить без него. Тишина стала тяжёлой. Потому что Яку никогда раньше не слышал у него такой голос. Никогда.

***

В марте Кенма впервые увидел, как Куроо играет без него. По-настоящему увидел. Матч транслировали в школьном аккаунте. Он включил «просто посмотреть пару минут». Ложь. На самом деле Кенма не пропускал ни одной игры. Ни одной. Только теперь смотрел их один, в полной темноте комнаты, сидя слишком близко к экрану. Куроо на площадке был великолепен. Как всегда. Опасный, громкий, высокий. Он двигался резко, точно, красиво — будто вообще был рождён для волейбола. Комментаторы восхищались капитаном Нэкомы. Трибуны кричали его имя. А Кенма смотрел только на одно: после каждого удачного блока Куроо автоматически поворачивал голову туда, где раньше стоял связующий. Туда, где раньше был Кенма. И каждый раз в груди что-то болезненно сжималось. Потому что Тецуро всё ещё искал его. Даже сейчас. После победы команда фотографировалась в раздевалке. Кенма уже хотел выключить трансляцию, когда в кадре внезапно появился телефон Льва. — КАПИТАН, СМОТРИ, МИЯМОТО-САН НАПИСАЛА... Куроо резко выхватил телефон раньше, чем тот успел договорить. И впервые за весь вечер нормально улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Но Кенма заметил. Конечно заметил. Экран ноутбука внезапно стал расплываться. Кенма моргнул. Потом ещё раз. Только через несколько секунд понял: снова пошли слёзы.