Как быть рядом с тобой

Последние школьные месяцы. Последние турниры. Последние совместные фотографии. Но для Кенмы весна оказалась просто ещё одной формой одиночества. Он почти перестал спать нормально. Сначала это было незаметно. Просто долгие ночи за проектами, коды, стримы до рассвета. Потом появились моменты, когда Кенма лежал в темноте часами и смотрел в потолок, чувствуя только тяжёлую пустоту внутри. Старые наушники быстро садились, а Кенма даже не замечал, когда он начинал слушать тишину. Новые лежали на полке. Сокровище. Он просыпался автоматически. В два. В три. В четыре утра. Потому что именно в это время раньше чаще всего приходили сообщения от Куроо. Дурацкие. Сонные. «Ты спишь?» «Кенма, если человек съест пять пачек лапши подряд, он умрёт?» «Я ненавижу экономику.» Теперь телефон молчал. Теперь в комнате не загорался экран маленьким ориентиром, прогоняющим темноту.

***

Люди же ломаются незаметно, да? Незаметно и безвозвратно. В игре можно переиграть, откатиться до автосохранения, начать заново. А в жизни? Кенма сломался просто, в одну из таких вот ночей. Он сидел за компьютером уже шестой час подряд, пытаясь закончить код для небольшого проекта, который дал ему преподаватель информатики. Буквы расплывались перед глазами. В голове шумело. А потом случайно всплыло уведомление. Новая публикация Ари. Пальцы сами нажали, не иначе. На фото был Куроо. Спящий. Голова лежала на сложенных руках прямо на парте химического кабинета, волосы падали на лицо, а рядом валялись учебники и пустая банка кофе. Подпись: «Он опять не спал всю ночь. Если кто-то увидит капитана Нэкомы — верните владельцу.» Комментарии взорвались мгновенно. «ОНИ КАК СУПРУГИ» «Куроо выглядит рядом с тобой таким домашним» «Миямото-сан единственная, кто его выдерживает» Кенма почувствовал, как внутри что-то резко и глубоко проваливается вниз. Потому что «домашним». Потому что «единственная». Блять! БЛЯЯЯЯЯТЬ! Это должно было ассоциироваться с ним. Не с Ари. С ним, мать вашу. Господи. Он резко закрыл экран ноутбука, но комментарии уже продолжали звучать в голове. «Единственная, кто его выдерживает.» Раньше это был Кенма. Раньше Тецуро засыпал у него дома. Раньше только он видел Куроо настолько уставшим, спящим, сопящим, расслабленным. А теперь кто-то другой занял это место так естественно, будто Кенмы там никогда и не было. И тот момент... тот момент, когда Кенма впервые по-настоящему испугался собственных мыслей. Потому что они стали слишком тёмными. Не про смерть. Скорее про исчезновение. Про окончание всего этого пиздеца. Про желание перестать чувствовать настолько сильно. В ушах поднимался шум. Такой грохот, будто водопад, будто сердце качает кровь прямо рядом с его барабанными перепонками. Он закрыл уши руками, не помогло. Вскочил со стула. Шум просто оглушал, он ничего не слышал. Только эти удары, белый шум. Что это? У него поднималось давление. Паника накрывала с головой, дыхания не хватало. Отпустить. Его должно отпустить. Да что это? Он уже не мог нормально различать, что именно думает, что видит. — Блять… — выдохнул Кенма сорвано и сам не узнал собственный голос. Его начинало трясти, пальцы онемели. В груди давило, сердце колотилось так сильно. Каждый вдох давался через судорожный спазм в груди, сглотнуть не получается. И шум в ушах. Громкий. У него приступ? Что? Нужно было это остановить. Остановите это!!! Срочно. Хоть как-нибудь. Кенма почти выбежал из комнаты, едва не врезавшись плечом в дверной косяк, и заперся в ванной так быстро, будто за ним кто-то гнался. Только опёрся обеими руками о холодную раковину и попытался дышать. Бесполезно. Паника продолжала подниматься внутри горячими рваными волнами, накрывала с головой. Он тонул. Кенма смотрел на своё расплывающееся отражение в зеркале и чувствовал, как одновременно начинается дикая истерика. Ему нужно было хоть что-то, что угодно, лишь бы вырваться из собственной головы хотя бы на минуту. Взгляд зацепился за заколку. Заколка. Схватил. Ладонь. Дрожит. Судорожно. Резко и быстро. Прокол, прокол, прокол. Все расплывалось в глазах. Слезы застилали, ничего не видно. Но он все еще мог чувствовать. Небольшой замах. Прокол. Замах. Прокол. Выше. На ощупь. Уже не ладонь. Запястье или предплечье. Где-то там. Судорожный полувыдох-полувздох вырвался из него. Слезы, слюни. Блять. Он всхлипывал, рукавом толстовки растирал по лицу перемешанные слезы и кровь. Но его отпускало. Его отпустило.

***

На следующий день он почти не разговаривал. Вообще. Даже учитель информатики несколько раз обеспокоенно спросил: — Козуме, всё хорошо? Кенма автоматически кивал. Нет. Ничего не было хорошо. После уроков он случайно услышал разговор первогодок возле лестницы. — Куроо-сенпай и Миямото-сан реально встречаются? — Да не знаю, но они всё время вместе. — Они даже поступать вроде в один университет будут! Сердце резко ударилось о рёбра. Кенма остановился раньше, чем понял это. — Прикинь, какая красивая пара. Смех. Кто-то показывал другому на телефоне фотографию. И Кенма увидел её ещё до того, как успел отвернуться. Куроо и Ари шли рядом после дополнительных. Солнечный свет. Ветер. Оба смеются. Будто из рекламы счастливой жизни. В груди стало так больно, что на секунду потемнело в глазах. Потому что Кенма вдруг с ужасающей ясностью подумал: однажды у Тецуро действительно будет кто-то важнее него. И тогда всё, что было между ними, останется только воспоминанием.

***

Нэкома выиграла очередной турнир. Кенма узнал об этом не от команды. Из уведомлений. Видео с матча разлетелось по школьным сетям ещё до вечера: Куроо блокирует решающий мяч, зал взрывается криками, команда наваливается на капитана сверху. Кенма смотрел трансляцию ночью. Один. Как всегда. Он уже научился ставить звук тише, чтобы мама не услышала, как он снова не спит. Куроо на экране улыбался так ярко. Тецуро может быть таким счастливым без него, значит, Кенма действительно больше не нужен. Эта мысль преследовала его последние месяцы. И становилась только хуже. После турнира Ари выложила фото команды. Куроо стоял в центре. Влажные волосы после игры, раскрасневшееся лицо, медаль на шее. И улыбка. Настоящая. Кенма смотрел на неё слишком долго. Потом перевёл взгляд чуть ниже. Подпись: «Он действительно был рождён для волейбола.» А ведь Кенма когда-то думал точно так же.