Как быть рядом с тобой

Кенма бежал до самой станции. Никто не пытался его догнать. Сердце колотилось слишком сильно. Было чертовски страшно. Дождь промочил форму насквозь, слипшиеся пряди волос неприятно хлыстали по щекам, дыхание сбивалось, но Кенма всё равно не останавливался. Потому что слова Тецуро продолжали звучать в голове снова и снова: «Ты никогда не был для меня просто школьным другом.» Блядь. Блядь! Что это вообще значит? В вагоне было тепло. Кенма сел у окна, уткнувшись лбом в холодное стекло, и почувствовал себя абсолютно потерянным. С каждым днём эти нарастающие, необратимые сложности всё сильнее разрушали само понимание того, что вообще происходит между ними. Они всегда были: «мы.» Не нужно было ничего объяснять. Не нужно было думать, почему сердце сжимается, когда Тецуро улыбается кому-то другому. Почему так больно без него. Почему рядом с ним мир ощущается безопаснее. Теперь же слова Куроо будто вытащили наружу что-то, чему Кенма ещё не был готов дать имя. 15:52 catastrophe Ты промок. Не заболеешь? Не: «Почему ты убежал?»? Не: «Что между нами происходит?» Конечно нет. Тецуро всегда сначала беспокоился о нём. Даже сейчас. Кенма отбросил телефон на кровать, набрал побольше воздуха, медленно выдыхал, обхватив голову руками. Ответ он печатал минут пять. Удалял. Печатал снова. 15:57 applepi Нормально. Коротко. Сухо. Но сердце всё равно заколотилось как сумасшедшее. Потому что это был первый ответ за несколько месяцев. Куроо прочитал мгновенно и еще долго сидел на кровати, глядя в экран телефона так, будто сообщение было чем-то хрупким и невероятно ценным. Одно слово. «Нормально.» Но после месяцев тишины оно ощущалось почти чудом. Куроо медленно закрыл глаза. И впервые за очень долгое время внутри стало чуть-чуть легче дышать. Совсем чуть-чуть. А потом телефон снова загорелся. 15:59 applepi Ты тоже выглядел ужасно. Куроо всего на мгновение позволил себе почувствовать счастье после такого тяжелого периода, который теперь казался почти вечностью.

***

Лед сдвинулся. Между ними постепенно становилось легче, хотя это «легче» всё ещё ощущалось слишком хрупким и нестабильным, словно одно неловкое движение могло снова отбросить их обратно в тот удушающий мрак, через который они только начали выбираться. Скорее так, будто два человека, замёрзшие насмерть, осторожно подносили друг к другу ладони. Ещё не доверяя, ещё боясь снова сделать больно. Ситуация выправлялась, но настолько медленно, что временами это больше походило не на исцеление, а на короткие передышки между новыми волнами усталости и недосказанности. Переписка вернулась не сразу. Сначала были редкие короткие сообщения, почти неловкие. «Экзамен как сдал?» «Нормально.» «Ты ел?» «Да.» Иногда Кенма отвечал через три часа. Иногда через минуту. Куроо отвечал всегда сразу. Всегда. Однажды ночью Тецуро прислал фотографию конспекта по химии. Ужасного. Формулы были перечёркнуты, поля исписаны комментариями, а в углу страницы кто-то нарисовал маленького кота с подписью: «помогите.» Кенма неожиданно тихо фыркнул. Первый раз за долгое время. А потом написал: «Ты как вообще поступил на химический с таким почерком?». Ответ пришёл мгновенно: «Красотой.» Кенма закатил глаза. И впервые за несколько месяцев почувствовал что-то похожее на привычность. Теплую, маленькую, ту самую. В школе они всё ещё почти не разговаривали лично. Много всего осталось между ними недосказанным, и это осложняло любую встречу. Но теперь хотя бы перестали убегать друг от друга. Они иногда пересекались в коридорах, иногда Кенма ловил на себе взгляд Тецуро через весь котэй. Иногда Куроо замечал, как Кенма снова приходит смотреть тренировки. В зал зайти не решался. Просто сидел на ступеньках возле спортзала с приставкой или телефоном. Как раньше. Ну почти. И сердце у Куроо каждый раз сжималось так сильно, что становилось больно. Потому что... Кенма возвращался. Медленно. Очень осторожно. Но возвращался. Так ведь?

***

А потом случилась приставка. Это был один из последних вечеров, когда они еще могли прийти в школу, которая уже почти опустела. Многие использовали короткую передышку перед новым учебным годом по максимуму, кто-то уже уехал в университеты. Куроо нашёл Кенму в компьютерном кабинете совершенно случайно. Тот сидел на полу возле стены среди проводов, отвёрток и каких-то микросхем. Волосы падали на лицо. Рукава свитера, длиннее нужного, закрывали половину ладоней, мешаясь под инструментами. Как же это ощущалось домашним, родным. — Ты живёшь здесь теперь? Кенма вздрогнул. Поднял голову. И впервые за долгое время не выглядел так, будто хочет немедленно уйти. — Ты громкий. — Ты не ответил. Куроо подошёл ближе. И только тогда заметил. Это же приставка. Их приставка, та самая. — Подожди…, — он медленно опустился рядом на корточки. — Это… Кенма отвёл взгляд. Слишком быстро. — Я её починил почти. Куроо смотрел на приставку так, будто перед ним лежало что-то невероятно хрупкое. Пальцы Кенмы едва касались проводков, краёв плат. Куроо помнил то новогоднее утро, каждый вечер с джойстиками в руках, каждую подаренную Кенме игру, от которой он смущался, а потом пропадал в ней, а значит был рад погрузиться в новый мир. И эти миры приносил ему он, Куроо, они погружались в эти миры вместе. В его комнате. Там пахло чаем, дынными булочками, яблочным пирогом. Там сонный Кенма в растянутой футболке. Там дом. — Помочь? — Будто ты можешь. — Ты меня недооцениваешь. — Это невозможно, — короткий взгляд из-под длинной челки. — Все плохо? С приставкой ли? С ними? На этот вопрос не было однозначного ответа. Внутри Козуме поднималась буря. Что-то все это не очень хорошо кончится. Куда ведет этот разговор? Почему Куроо вообще здесь? Школа закончилась. Все. Что дальше? Кенма засуетился. Начал собирать инструменты. Нужно уходить домой. В переписке легче. — Кенма, — как-то напряженно бросил Тецуро, присаживаясь перед ним. — Что с рукой? Блядь. Кенма медленно натянул рукав ниже. — Ничего. — Кенма… — Да так, пластиком накололся, когда собирал, — он поднялся и пошел в сторону сумки и притащенной им коробки с всякой ремонтной всячиной. Пластик, ну да. И Куроо еле кивал головой, наблюдая за сборами Кенмы, на его напряженную спину, на чуть дрожащие руки, выглядывающие из таких широких и длинных рукавов. Он верил. — Ты домой? — Осторожно спросил он, поднявшись. — Угу. — Пойдем. Кенма остановился, не донеся отвертку до коробки. Куда пойдем? Зачем пойдем? Домой? — У меня дела. — Я помогу. — Не надо. — Но раньше... — Раньше. Что-то не клеилось и Куроо это ощущал. Он делает шаг, но потом два назад. Он тянется, но Кенма ускользает каждый раз. Каждый раз приходится разбивать стену, заново отстроенную после каждой встречи. И он разобьет их тысячи, если за ней будет Кенма, тот Кенма. Переписка была единственной лазейкой. Но она настолько призрачная, что кажется, будто он придумал ее. Они разговаривают вообще? Они здесь? «Они» есть? — Скажи мне, что происходит! — Ничего не происходит! — Ты врёшь! — А ты каждый раз задаешь этот вопрос, — Кенма собрался и развернулся к Куроо лицом, обнимая коробку, как спасательный круг. Кенма тяжело дышал и выглядел загнанным. — Я хочу получить ответ от тебя. — Я просто устал, ясно?! — непривычно громко для Кенмы. Он ведь никогда не кричал. Всё плохо, да? — Ты исчез, — продолжил он. — Волейбол исчез. Мы исчезли. Я просто…, — запнулся. Куроо смотрел на него с широко раскрытыми глазами. Он пытался найти что-то в мимике Кенмы, пытался увидеть, разглядеть, впиться взглядом и понять. Сразу все понять. Тогда он сможет все наладить. Но так же не бывает, да? Кенма стоял перед ним, протяни руку — и коснешься. Протяни руку — и не отпускай. Иначе замкнется, исчезнет. А эта чертова коробка с этой чертовой приставкой разделяла их, как и все эти месяцы боли и одиночества. У Куроо не было Кенмы, но у него была Ари. А кто был у Кенмы? Сейчас глаза у него такие открытые, такие чистые, такие честные. А слова будто физически причиняли боль. — Я не знаю, как быть человеком без тебя рядом. Баста. После этих слов в компьютерном кабинете стало так тихо, что слышно было гудение старых системных блоков вдоль стены. А что говорить? Сказанное Кенмой ненадолго, но ослабило груз на плечах. Его перестало придавливать к земле так сильно. А Куроо... Он упал. Что-то последнее в нём, так сильно надеющееся все вернуть назад, сдалось. — Кенма… Тот тут же мотнул головой. — Не надо, — голос прозвучал хрипло. Куроо медленно сжал пальцы. Он хотел подойти. Хотел обнять. Хотел сказать: «я тоже». Но что-то внутри останавливало. Страх. Они и так уже зашли слишком далеко туда, где ничего не понимали. Снаружи уже темнело, тени от ветвей, трогаемых несильным ветром, расползались по кабинету. Кенма утопал в надвигающейся темноте. Куроо сделал осторожный шаг ближе. Медленно. Как к дикому коту, которого нельзя спугнуть резким движением. — Кенма, — очень тихо. Тот зажмурился. На секунду всего. Но Куроо увидел и от беспомощности и незнания, что сделать правильно, Куроо сжал кулаки сильнее. Он был разобран по частям, как эта приставка у него в руках. Будто последние месяцы вытаскивали из него что-то живое по кускам. Его можно починить? — Я не хотел, чтобы всё стало так. — Но стало. — Я скучал по тебе каждый день. — Тогда почему было так легко оставить меня одного? — так легко дались эти слова. Сейчас, в этом полумраке, чувства оголялись и искренность рвалась наружу. Без крика, без обвинений, без злобы. Чистая боль, впервые за долгое время позволившая себе показаться другому на это короткое мгновение, под защитой теней весенней ночи и тишины. — Мне казалось…, — Господи, как объяснить это нормально? — Мне казалось, если я немного отдалюсь, будет проще. — Кому? Куроо опустил взгляд. Потому что правильный ответ был: «моему отцу». Но он всё ещё не мог сказать это вслух. Не мог вывалить на Кенму всё уродство своей семьи. Не мог допустить, чтобы тот начал чувствовать себя причиной. Поэтому вместо правды прозвучало только жалкое: — Всем. Кенма медленно покачал головой. Несколько секунд они стояли молча. А потом Кенма вдруг тихо сказал: — Знаешь, что было хуже всего? Куроо поднял взгляд. Кенма смотрел куда-то мимо него. В пустоту. — Я начал проверять телефон сразу после пробуждения. Потому что раньше ты почти всегда писал ночью. Ерунду всякую, — он тихо усмехнулся. Очень разбито. — А потом сообщений не стало. Куроо почувствовал, как внутри начинает что-то медленно рваться. Потому что он тоже! Тоже просыпался и первым делом открывал чат. Тоже смотрел, онлайн ли Кенма. Тоже ненавидел эту тишину. — Я каждый день писал тебе. — Я знаю. — Тогда почему... — Потому что если бы я начал отвечать сразу…, — Кенма резко выдохнул. — Я бы вернулся к тебе в тот же день. Так отчаянно, так беззащитно. Кенма, кажется, понял, насколько страшно это сказал. Он резко отвернулся. — Забудь. Но Куроо уже не мог. Не после такого. Он медленно подошёл ближе. Совсем близко теперь. Кенма чувствовал его тепло даже сквозь расстояние, через эту коробку. Черт, выбросить бы ее. Но нельзя, нельзя, ведь это броня Кенмы на этот раз. Так он сможет пережить это. — Я не хочу, чтобы ты снова исчезал, — шёпотом. Куроо закрыл глаза на секунду, стало больно от нежности к этому человеку. К этому невозможному, упрямому, тихому человеку, который сейчас стоял перед ним с треснувшей приставкой между ними, будто с остатками их детства в руках. — Не исчезну.