Как быть рядом с тобой

— Я НИКУДА НЕ ПОЕДУ! — Поедешь. — НЕТ! — Это не просьба. Люди и правда кричат от бессилия. Тэцуро не замечал, что уже кричал на отца во весь голос. И этот неконтролируемый крик был единственным, что спасало его, что не давало дрожать. Он должен был кричать, а иначе осел бы вниз, опустился бы прямо на колени и начал скулить. — ЭТО НОВЫЙ ГОД. — Именно. — И ты хочешь, чтобы я провёл его среди людей, которых я вообще не знаю!? Да им вообще должно быть на меня плевать! — Людей, которым на тебя плевать, в этом городе значительно больше, чем тебе кажется. Именно поэтому стоит научиться извлекать из них пользу. — ОТЕЦ! Услышь себя!!!! — Я слышу человека, который в двадцать лет до сих пор считает, что жизнь должна приносить удовольствие. — Нет. Ты слышишь человека, который ХОТЯ БЫ ИНОГДА хочет сам выбирать, где ему быть. — И где же ты хочешь быть? Тэцуро сжал челюсть. — Не там. — Какой содержательный ответ. — ДА ПОШЁЛ ТЫ! Отец даже не моргнул. — Вот именно это я и имею в виду. Контролируй. Свои. Эмоции. — НЕ РЕШАЙ ВСЁ ЗА МЕНЯ! — Ты до сих пор рассуждаешь как ребёнок. — Да неужели? — Я прожил жизнь, — отец, помолчав, продолжил, — Поэтому, поверь мне, я знаю цену ошибкам, которые ты сейчас совершаешь. — Каким ещё ошибкам? — Ты действительно готов это сейчас обсудить? — отец, сощурившись, посмотрел на Тэцуро. Тот молчал. — Ты всерьёз собираешься отказаться от будущего ради человека, который даже не находится рядом? — Не смей, — было видно, что он понял, куда клонит отец. — Почему? — НЕ СМЕЙ говорить о нём, — начав с громкого и яростного, он закончил короткую фразу чуть ли не всхлипом. — Почему? — отец внимательно рассматривал эмоции сына, — Ты сам не можешь объяснить мне, что именно защищаешь. Куроо стоял перед столом отца. Выпрямленные вдоль тела руки он стискивал в кулаки с такой силой, что плечи дрожали. И эта дрожь смешивалась с дрожью от ярости и необъяснимого страха во всем его теле. Кенма не поздравил его с днём рождения. Ну, поздравил, конечно, но только на следующий день. Он забыл? Перепутал? А может быть, ему действительно уже было всё равно? Может быть Куроо ему больше не нужен? Что же он наделал... — Тэцуро, знаешь, что отличает взрослых людей от детей? — Просвети, — выплюнул Куроо. — Взрослые понимают, что чувства не кормят. Они не управляют компаниями. Не оплачивают ошибки. Не возвращают потраченные зря годы. Тэцуро молчал. Он не мог понять, почему его отец всегда говорит только об этом. Почему всё так сложно? Почему он не может просто быть грёбанным отцом. — Зато они прекрасно умеют разрушать всё это, Тэцуро. Может быть, он молчал в ответ из-за слабости? Может быть, он молчал из-за осознания невозможности противостояния тоталитарному режиму отца? Но он же всегда бунтовал. Да, подчинялся, но бунтовал же. Почему его демоны резко затихли, опустили головы? Они думали, что боссом был отец Тэцуро? Ха, наивные. Боссом был он сам. А его оружием — парализующее сомнение. Сомнение, что отец может быть прав. — Тэцуро, я повторю свой вопрос. Что отличает взрослых людей от детей? — Я не ребёнок, — тихо произнёс он, поднимая глаза на отца. — Способность смотреть дальше собственного желания, — продолжал тот спокойно. — Я не ребёнок, пап... — Ребёнок делает то, что хочет сейчас. Взрослый — то, что принесёт пользу через десять лет. — Ты серьёзно считаешь, что жить нужно только так? — Я считаю, что жить нужно последствиями своих решений, — расправив плечи, чётко произнёс отец. БАМ. Сомнение. — И поэтому ты тащишь меня туда? — Поэтому я даю тебе возможность оказаться в комнате, в которую большинство людей никогда не войдут. — Какая щедрость. — Ты хоть иногда задумывался о том, что люди десятилетиями пытаются попасть туда, куда тебя зовут без очереди? — Потому что им это нужно. — Именно. — А мне нет. — Нет, Тэцуро. Тебе тоже нужно. — Не решай за меня. — Я прожил достаточно, чтобы понимать очевидные вещи раньше тебя. БАМ. Сомнение. — Ты считаешь себя умным человеком? — При чём тут это? — Ответь. — Да. — Тогда объясни мне, — отец скрестил руки на груди, сидя в кресле, — почему ты с таким упорством отказываешься от того, за что остальные готовы идти по головам, пахать годами? — Потому что это не моя жизнь. — Хорошо, — переведя взгляд в окно, куда-то вдаль, отец встал из-за стола. Чуть заметно выдыхая, он медленно подошёл к окну. — Тогда расскажи мне о своей, — произнёс он под недоверчивый взгляд сына. — Не о том, чего ты не хочешь. О том, чего хочешь. Кем ты собираешься стать? Что собираешься построить? — он обернулся на сына. — Ради чего отказываешься от всего этого? Рукой он обвёл комнату. И это дало понять Тэцуро, что отец словно бы имел в виду не только вечеринку. А его статус, компанию, связи. Всю жизнь, которую выстраивал вокруг себя. Всю жизнь, которую выстраивал и для него тоже. — Я хочу понять, Тэцуро! Потому что пока я вижу только человека, который постоянно говорит всему «нет». Намеренно. Как заведённый. «Нет» советам, «нет» людям, которые готовы открыть перед тобой двери, «нет» мне. Ради чего всё это?... Ради кого? Кенма. Сомнение. Кенма. — Если не для себя, то я действительно хочу услышать твой ответ. Что может быть важнее твоей собственной жизни? Ты уверен, что знаешь, от чего бежишь и куда в итоге движешься? Что ты собираешься делать через пять лет? Через десять. Во что вкладываешь своё время, свою молодость? Потому что я свою вложил во что-то реальное. А ты пока что вкладываешься в сопротивление. Сомнение. — Я.... Я все время делаю то, что ты хочешь. — Нет, Тэцуро, — отец вернулся за свой стол, — Ты делаешь только то, что хочешь ты. Просто потом тебе не нравятся последствия. Сомнение. Кенма. Сомнение. — Я заставлял тебя учиться? Я придумал тебе этот волейбол? Я заставлял поступать тебя на два факультета? У Тэцуро всё внутри схлопнулось. Упало, пропало, сжалось. Он округлыми глазами продолжал следить за отцом. — Я создавал возможности. А решения принимал ты, — слишком жёстко — сталь в голосе. — И вот это, Тэцуро, отличает ребёнка от взрослого. Ребёнок считает виноватым того, кто показал ему дорогу. Взрослый отвечает за то, что пошёл по ней. Куроо стоял неподвижно. В голове мелькали образы калейдоскопом, бегущие дорожки хаотичных мыслей. Воспоминания об отце, его приказах, его наставлениях. О собственных слезах, о собственной злости, непокорности. О своей хитрости, об убеждении, что он может быть правым. Он вспоминал дом, в котором очень тихо. Он вспоминал мандарины на Новый год, запах яблочного пирога. Вспоминал глупые передачи по телевизору. Вспоминал стёртые кнопки на джойстике от приставки. Вспоминал свет приглушённой лампы у небольшой кровати с тёплым одеялом. Он неосознанно коснулся своих часов... — Знаешь, я бы хотел, чтобы наша семья была иной. — Тэцуро..., — показалось, что отец замолчал надолго. Такого честного разговора у них не было, наверное, никогда. — Знаешь, я тоже хотел другую семью. Другого отца. Другую молодость. Другие обстоятельства. Другую жизнь. Куроо смотрел на отца во все глаза. — Но в какой-то момент приходится работать с тем, что есть. Сомнение. — Ты всё время думаешь о том, чего у тебя не было. Я — о том, что у тебя будет. Сомнение.