Как быть рядом с тобой

— Кенма, я дома! Маму встретила темнота в прихожей. Она осторожно положила ключи на тумбу, разулась и прошла вперёд, нащупывая выключатель. В гостиной никого не было. По холодному полу тянуло сквозняком. Пройдя мимо открытой двери в свою комнату, она заглянула в спальню покойной свекрови. Ветер, проникая через распахнутое окно, раздувал занавеску. Мама Кенмы поёжилась от прохлады, пропитавшей комнату, и, преодолев расстояние в пару метров тут же плотно захлопнула створку. На подоконнике в лучах неяркого утреннего солнца лежали засохшие осенние листья. Сына она обнаружила спящим в своей комнате, глубоко завёрнутого в подаренный ему плед и пуховое одеяло. Вокруг него был хаос мальчишеской берлоги: включённый ноутбук, башня коробок из-под рамена и пустые банки энергетиков в мусорной корзине. Да уж, взрослый и самостоятельный. Кенма так и не закрывал бабушкино окно. Через него в квартиру попадали звуки улицы и холод наступившей зимы. Свежий воздух гулял по квартире, заглядывал в каждую комнату через открытые двери, касался мебели и немногочисленных вещей, оставленных на своих местах. Мама Кенмы заметила, что он не собрал котацу. Она не понимала, как человек, который постоянно мёрзнет даже ранней осенью, может так заморозить дом и спокойно спать в нём. Она не понимала, что Кенма специально не боролся с холодом внешним, раз невозможно было избавиться от холода внутреннего. Так они хотя бы смешивались, создавая иллюзию, что Кенма, при желании, мог победить. Он проснулся уже под вечер, когда через щель под дверью к нему в комнату пробрался запах свежей собы и яичного рулета. Открыв глаза в темноте своего кокона, он не сразу понял, где находился, что происходило вокруг: из кухни доносились звуки, пахло домашней едой — кто-то готовил. Он подумал, что всё произошедшее за такой долгий-долгий период было сном. Таким тёмным, липким и цепким, удерживающим его сознание в заточении, не давая выбраться к свету. — Мама? — произнёс он, выглядывая в коридор. — Кенма, проснулся! Здравствуй, — мама мягко улыбнулась, рассматривая сына, который вяло растирал глаза от яркости лампы. — Когда ты приехала? — Ещё утром. Я же предупреждала тебе пару дней назад, по телефону... — Ты сказала «если будут билеты», — Кенма плюхнулся на диван. — Конечно, я купила билет. Не могла же тебя одного на праздник оставить. Послезавтра вернусь. Ты не против? — Мгм? Не-а. — Голодный? — Наверное. — Отлично, скоро будет готово, — мама отвернулась к плите. Кенма оглядел дом: окна были закрыты, а шторы не тронуты, свет настольных ламп освещал каждую спальню, но двери были открыты, пол ещё был холодным, но перед диваном уже собран котацу. — Мама... Тебе помочь? — Буду очень благодарна. Давай накроем на стол? — Мгм.

***

Ари задумчиво разглядывала галстуки, которые каким-то образом уже успела разложить по всему покрывалу на кровати Куроо. Сам Тэцуро стоял у зеркала, как он сам отметил: «как дурак в этом смокинге» и наблюдал за ней. Подцепив один, она быстро подошла, прикладывая к груди Куроо и оценивая образ. Поморщилась. — Нет. Этот делает тебя похожим на молодого политика, — отбросив ненужный предмет гардероба в сторону, она взяла ещё один. Куроо был необычайно молчалив и покорен. Её это не напрягало так, как его состояние в дни сильных запоев или дичайшего недосыпа во время сессии. И это было для неё понятно и уже в какой-то степени привычно. Такого Куроо она знала ещё со школы. Ну, почти такого. А вот сдержанного и скрытного — нет. — Ладно, — рассматривая образ своего друга в отражении, начала она, — Что он тебе сказал на этот раз? Поймав вопросительный взгляд из-под чёлки, добавила — Обычно перед встречами отца ты ходишь по комнате как ужаленный зверь с СДВГ, — она приложила к нему очередной галстук, — Нет, этот тоже ужасен. — Да ничего необычного, — уклончиво ответил Куроо, наблюдая за подругой. — Ага, — она хмыкнула, приложив к его вороту тёмно-синюю бабочку, — А я наследная принцесса Испании. Нет, тоже не то. Ари спешно отошла к комоду, доставая очередной набор мужских аксессуаров. — Тэцу, я, конечно, не так давно тебя знаю, но... — окинув взглядом Тэцуро, — Нет, переоденься. Там, на вешалке, костюм-тройка. Она отвернулась к окну. Начинало темнеть. В отражении стекла было видно, как Куроо скрылся за широкой дверцей гардероба. — Когда тебя бесит отец, ты споришь, — продолжила она, — Когда тебя бесит мероприятие, ты ноешь. Когда тебя бесит всё сразу, ты начинаешь глупо шутить, отчего всем вокруг хочется тебя задушить. — Мм. Буду знать. — А когда ты сидишь с таким лицом, значит кто-то сказал что-то, что ты не можешь выбросить из головы, — она подошла к нему, чтобы затянуть хлястик жилетки. — Спасибо... — тихо выдохнул Куроо. — Ты же понимаешь, что я всё равно узнаю? Через час. Через неделю. Через месяц, — с улыбкой произнесла она, заметив, как дрогнули уголки губ друга. — Поэтому можешь либо рассказать сейчас, либо я буду строить теории. — Ари, я не знаю. Блин, не хочу быть здесь и не хочу, ну, туда... — Я знаю, — тихо, без шуток и без подкола, — Но там, где быть хочешь, ты быть не можешь. Куроо нахмурился. — Почему? Разве сейчас не лучшее время? Мы должны поговорить, понимаешь? Я думаю, может, стоит ему рассказать? — Про что? Про отца? Спорно. Про то, что вы уже несколько месяцев не разговариваете нормально? Он это и так знает. Или про то, что ты скучаешь по нему так сильно, что тебя начинает трясти каждый раз, когда кто-то произносит его имя? С этими словами Ари взглянула в глаза Куроо и резко затянула узел очередного галстука чуть сильнее, чем нужно. — Всё это разные разговоры, Тэцу. И, честно говоря, я не уверена, что ты сам понимаешь, что именно хочешь обсудить с ним сейчас. Она заметила, как он собирается возразить, и сразу продолжила: — Нет, послушай! Я не уверена, что сейчас лучшее время. Ты смотришь на ситуацию только со своей стороны. Да, ты хочешь поговорить. Да, ты хочешь всё исправить. Да, ты хочешь перестать чувствовать себя дерьмово, — она махнула рукой. — Это нормально, я тебя понимаю. Но ты вообще думал о том, чего хочет Кенма? Куроо непонимающе уставился куда-то в пол. Он вспоминал взгляд Кенмы в тот дождливый весенний день под навесом школы, на выпускном. Вспоминал его интонацию, когда ругал Куроо за то, что тот задерживается, что учится без продыху. Вспоминал признание о том, что получил работу. Вспоминал то, как он проговорился про Сендай. — Сейчас Новый год, Тэцу. У него есть семья. У них тоже праздник, нормальный праздник, как у всех нормальных людей. И, насколько я понимаю, поправь меня, если я не права, у них достаточно причин не хотеть разбираться в ваших отношениях прямо под удары колоколов. — Да, но... — Тэцуро..., — она смягчилась, — Люди не обязаны быть готовыми к разговору только потому, что готов к нему ты. — Наверное... Но он же злится, да? Ты правда веришь, что он мог «проспать» мой др? Это же тупая отговорка. — Ха-а? Тэцу, ты как ребёнок, — она развязала галстук, — Нет, тоже нет. Обойдя Куроо, она потянулась за чёрной классической бабочкой. — Не знаю. Может, злится, может, нет. А может, одновременно и злится, и нет, — она тихо выдохнула, поправив ладонью несуществующую складку на платье, — Но, Тэцуро... Ты сейчас делаешь то, что всегда делают люди, когда им страшно, — придумываешь объяснение. Ари аккуратно повязала бабочку. Она подбирала слова так же, как идеальный образ. Не являясь стороной конфликта, пыталась его разрешить вопреки всем своим убеждениям. — А если он сказал правду? Если он действительно спал? Если он не злился, а ему просто было грустно и плохо? Подумай. Что, если его жизнь в последние месяцы была настолько дерьмовой, что он просто не заметил дату? — Блядь, Ари. Тогда тем более мне нужно быть рядом с ним. — Но ведь в таком случае дело уже не только в тебе... Куроо задумался. Он представил, как Кенма грустит, сидит в одиночестве в своей комнате. Как он устает и работать, и учиться одновременно. Как его мама переживает, а бабушка пытается подкармливать. И как уже он сам явится к нему со своими извинениями, сбивчивыми рассказами про свои чувства, про то, как ему тяжело, про отца... У Ари зазвонил телефон. Они всё еще стояли рядом напротив друг друга. — А какого тебе во всём этом? — тихо спросил Куроо раньше, чем успел уследить за ходом мысли. Ари развернулась в поисках сумочки. — Тэцу. Я скажу честно. Ты мне очень дорог, правда, — она прочитала сообщение на телефоне — её уже ждали. — Если всё это... Твой отец. Твой капитан. Если это начнёт влиять на мою семью, я выйду из игры. Она посмотрела на него прямо и открыто, и Куроо кивнул. — Всё, герой, — он хлопнула его по лацкану пиджака, — Ты готов. Ари ушла, чмокнув в щёку своего лучшего друга. Они договорились, что каждый поедет на вечер со своей семьёй. Они договорились, что играть они будут только на публике. Тэцуро посмотрел на свой идеальный образ: иссиня-чёрный костюм-тройка идеально сидел на его подкаченном молодом теле, запонки отца, новые туфли, брендовый ремень. Беспорядок на голове казался единственным родным штрихом в этом образе. Машинально обведя пару раз циферблат своих умных часов, он снял чёртову бабочку и расстегнул пару пуговиц чёрной рубашки. Дышать сразу стало чуточку легче.

***

— Мам..., — Кенма, до шеи забравшийся под котацу, наблюдал за мамой, которая осторожно и очень старательно раскладывала мандарины на столике перед ним. — Да, Кенма? — Ты уедешь послезавтра, да? — Уже прогоняешь? — мягко посмеялась она. — Да нет... — Кенма уставился перед собой. Ему казалось, что она стала немного живее. Жизнерадостней что ли. Даже некогда знакомый ему фрагмент «мама» изменился... — Мне звонил Ито-сан. — Ты поздравил его, я надеюсь. — А? Ну, мгм. Он попросил меня кое о чём, точнее, дал задание, наверное. — Что за задание? — Он попросил помочь одному школьнику подготовиться к поступлению. — О? — Он волейболист. После весеннего турнира будет сдавать экзамены. — Думаю, вы поладите. — Он из Сендая. — Ну и что? — Ито-сан хочет, чтобы я с ним занимался. — У тебя это отлично получится! — Не уверен. Кенма сделал паузу. Мама тепло смотрела на него, сидя напротив. — Я подумал, может, он сможет приходить сюда? Ты не будешь против, если он будет пользоваться твоим компьютером? — Сюда? Ты же сказал, что он в Сендае. — Угу. Он приедет с середины января на два месяца. Мама несколько секунд смотрела на сына, потом обернулась на свою комнату. Слишком долго она что-то обдумывала в голове, из-за чего Кенма сразу понял, что зря начал этот разговор. — Кенма. — М? — А почему бы ему не пожить здесь? — Что? — Кенма моргнул. — Ну а что? — Мам. — Что «мам»? — Это чужой человек. К тому же Ито-сан сказал, что оплатит ему общежитие. — Общежитие? В Токио? Он будет один в незнакомом городе. — Он справится. — А если нет? Сколько ему лет? Он выпускник, значит, в районе семнадцати? — Угу. — Кенма, семнадцать лет — это ещё ребёнок. — У него будет общежитие. — А если будет есть один рамен? — после продолжительной паузы продолжила мама. — А если заболеет? А если забудет купить лекарства? Кенма натянул одеяло котацу повыше. Он уже понимал, к чему всё идёт. Говорила она далеко не о каком-то неизвестном ей школьнике из Сендая. Кенма уснул в уютном тепле ещё до полуночи со странным чувством: когда внутри одновременно что-то греет и щемит сердце от того, что всё вокруг как-то не так. Ощущение лёгкости от того, что выглядело по-старому, не приносило облегчения, но и не тяготило так сильно. У Кенмы впервые за долгое время порозовели щёки.

***

— ...и именно поэтому следующий год станет для корпорации годом новых возможностей! Мужчина на сцене улыбнулся под бурные аплодисменты зала. За его спиной медленно сменялись слайды с графиками, цифрами, фотографиями новых объектов. Время ещё не наступило, результаты ещё не получены, но всё было спрогнозировано. Вечер был посвящён обещаниям. Официальная часть подходила к концу. Натянутые деловые улыбки постепенно растворялись в шампанском, уступая место праздничному настроению. Под потолком мерцали сотни огней. За панорамными окнами расстилался ночной Токио. Где-то далеко вспыхивали первые салюты. До полуночи оставалось меньше часа. — Как думаешь, он хоть сам понял, что сказал? Куроо наклонился к Ари. Она едва заметно улыбнулась. — Ему нужно было просто заучить то, что ему написал ассистент. — Я перестал понимать после слова «коллективизм». — А я после «кейрецу». — Тогда ты продержалась дольше меня. — Между прочим, я сорок минут подбирала тебе бабочку. Куроо опустил взгляд на собственный пустой воротник. — И где она? — Не знаю, — он привычным жестом огладил часы. — Тэцу... — Что? — Я тебя ненавижу, — Ари улыбнулась. — Не-а. Она закатила глаза и поправила складку на его жилетке. Казалось, сшитый на заказ костюм сидел на нём слишком идеально, как будто принадлежал этому месту гораздо больше, чем сам Куроо. — Ари-сан. Они оба вздрогнули и тут же выпрямились. — Добрый вечер, Куроо-сан. Отец сдержанно кивнул. — Ваши родители уже приехали? — Да. Они где-то возле сцены. — Передайте им мои поздравления. — Благодарю Вас! И прошу меня извинить, думаю, мне лучше присоединиться к ним, — Ари учтиво поклонилась, и Тэцуро уловил её напряжение. — Разумеется, — отец Тэцуро ответил тем же коротким кивком. Ари бросила на Куроо один из тех быстрых взглядов, в которых умела умещать гораздо больше слов, чем ей позволяли сказать вслух. Вроде: «постарайся пережить этот вечер» или «я потом тебя найду». А затем она быстро растворилась среди гостей. — Удивительно воспитанная девушка, — отец проводил её взглядом, Тэцуро промолчал. — Сейчас это редкость. Её родители проделали хорошую работу. Что-то внутри неприятно дёрнулось. Куроо уже начинал ненавидеть фразы, в которых люди звучали как очередной удачный проект. — Кстати о перспективах, — отец взял с подноса проходящего официанта бокал шампанского. Его взгляд скользнул куда-то через зал. — Доикудзава может быть спокоен за сына. Мальчик далеко пойдёт. Тэцуро проследил за взглядом отца. Капитан его команды стоял возле сцены в окружении нескольких мужчин значительно старше себя. Среди них Куроо без труда узнал пару представителей спортивной федерации, чьи лица периодически мелькали в новостях. — Большинство молодых людей в его возрасте считают, что мир должен прислушиваться к ним. А он понимает, что сначала нужно научиться слушать самому. О, этот мир... Не люди — фамилии. Не разговоры — связи. Не семейный праздник — новогоднее мероприятие. — Повезло ему. — С чем? — С тем, что рядом постоянно оказываются люди, готовые рассказывать ему, как правильно жить. Отец бросил на него короткий взгляд. — Ирония никогда не заменяла аргументы. — А лекции никогда не заменяли понимание. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Тэцуро не глядя на проплывающий поднос, взял очередной бокал. Его отец решил пропустить выпад мимо ушей. Праздничный подарок, наверное. — Доикудзава начал привлекать сына к делам семьи ещё в школе. — И что в этом правильного? — Сейчас парень уже понимает, как устроен этот мир. — Смешно, пап. — Тэцуро тихо усмехнулся. — Что же? — Раньше тебя вообще не интересовали мои увлечения. Тебе было абсолютно всё равно, где я играю, пока это не создавало проблем и не портило репутацию. А теперь вдруг оказывается, что волейбол очень интересная вещь. — Перспективы, сын, перспективы, — отец сделал небольшой глоток шампанского. — Ты действительно поступил предусмотрительно, вступив когда-то в школьную команду. Насколько я слышал, ты хорошо играешь. Но всё ещё смотришь на вещи слишком поверхностно. — Что ещё может быть важнее, чем навыки? Это спорт. Да взять хотя бы университетскую команду. Как ты заработаешь свои чёртовы деньги на ней, если играть будут только «хорошо воспитанные»? — Меня интересуют не деньги, Тэцуро. Меня интересует влияние. — Разница небольшая. — Огромная. Деньги заканчиваются, влияние остаётся, — отец кивнул в сторону приближающихся к ним фигурам в смокингах. — Доикудзава это понимает. Поэтому через десять лет он будет сидеть за столом переговоров, а не ждать приглашения к нему. — Куроо-сан, здравствуйте! — Доикудзава-сан, — отец Тэцуро коротко поклонился, — Рад видеть вас. — Взаимно. Думаю, нам стоит обсудить несколько вопросов до полуночи. — Конечно. Пока Тэцуро следил за напряжёнными черными спинами «вершителей судеб», капитан подмигнул официантке с подносом виски-содовой. — Спасательный круг? — вручил он один бокал Куроо. — Спасибо. — Не благодари. Что, опять спорил с ним? — Мы слишком по-разному смотрим на мою жизнь. — Да? — кэп слегка приподнял бровь. Сделав ещё один глоток, он жестом предложил следовать в сторону одного из барных островков ближе к балконам. — И как же ты на неё смотришь? Куроо молча пил свой виски, скользя взглядом по гостям, по сцене, по панорамным окнам. По мужчинам в дорогих костюмах, по женщинам в платьях стоимостью с чей-нибудь автомобиль. — Иногда мне кажется, что мы с тобой выросли в одних и тех же декорациях, а говорим о совершенно разных вещах. Ты постоянно споришь с отцом. Не пойми неправильно, мне даже нравится смотреть на это со стороны. Но я правда не понимаю, что именно тебя так бесит? — Ты не знаешь, в каких декорациях я рос, — Куроо залпом уничтожил остатки напитка. — Возможно, — кивнул капитан, останавливаясь возле барной стойки, — Два виски. Один со льдом. Один без. — Но ты ведь тоже не знаешь, в каких рос я, — буднично произнёс он, протягивая Куроо чистый. — Серьёзно? — Абсолютно. — Дай угадаю. Тяжёлое детство богатого наследника? — Не такое тяжёлое, как тебе бы хотелось. Но мне просто никогда не приходило в голову воевать с тем, что работает, — он криво ухмыльнулся. — Пока система приносит результат, зачем ломать себе голову? — Вот именно, — Куроо фыркнул. — Что именно? — Ты говоришь как мой отец. — Спасибо. — Это был не комплимент. — А я воспринял как комплимент, — капитан усмехнулся, пожав плечами, и сделал ещё один глоток. В зале грохотала музыка, люди громко смеялись, звенело стекло. До полуночи оставалось всё меньше времени. — Знаешь, что самое забавное? — кэп слегка повращал свой бокал, увлекая янтарную жидкость двигаться по прозрачным стенкам. — Твой отец считает тебя упрямым. — Потому что я упрямый. — А меня считает разумным. — И? — Ты выглядишь так, будто у тебя есть причина спорить, — что-то глубокое промелькнуло в глазах капитана прежде, чем он сделал большой глоток. — А я никогда не находил настолько весомой причины. — Потому что тебя всё устраивает. — Это плохо? — Не знаю. Ты мне скажи. — Ну хорошо, — он сделал ещё один глоток. Меня устраивает моя команда, меня устраивает университет, меня устраивает мой отец. Меня устраивает моя жизнь. — Звучит хреново. — Почему это? — Потому что звучит так, будто ты выбрал первое, что тебе предложили. — А если мне предложили лучшее? — Ха, ну если тебе всё это, — Куроо обвел бокалом зал, — по душе, поздравляю. А вот я что-то себя в этом не вижу. Капитан проследил за его уже немного пьянеющим жестом. На несколько секунд взгляд зацепился за толпу гостей, потом — за сцену, за мужчин возле переговорных столиков, за женщин подле своих мужчин. — А я вижу, — спокойно произнёс он, — Тебя вижу тоже. Капитан повернулся к Куроо. — Ты почему-то ведёшь себя так, будто тебя завтра заставят купить компанию и жениться на дочери какого-нибудь банкира. — А не заставят? — Нет. — Откуда такая уверенность? — Потому что это тупо. Твой отец может быть кем угодно, но не идиотом, — поглядев на бокалы, кэп заказал ещё выпивку. — Ты играешь в волейбол. Отлично играешь. Учишься в одном из лучших университетов страны. У тебя мозги работают быстрее, чем у половины людей в этом зале. И ты нравишься людям. — Не льсти мне. — Я не льщу. Я инвестирую. — Точно... — Куроо закатил глаза. — Вот. Видишь? Ты опять мыслишь не в ту сторону, — капитан качнул стаканом. — Ты смотришь на весь этот цирк и думаешь, что он хочет тебя сожрать. А я смотрю и вижу набор инструментов. — Как же тебе мозги промыли... Куроо отпил добрую половину содержимого обновлённой порции, а кэп рассмеялся. — Возможно. А может, наоборот. — Что наоборот? — Может, это тебе их недостаточно промыли. Куроо что-то стал утомляться от этого разговора и перевёл взгляд на зал в тихой мольбе: «можете это прекратить». — Ты думаешь, они заставляют меня делать что-то против воли? — А разве нет? — Нет. Мне нравится волейбол, нравится побеждать. Мне нравится жить без необходимости считать деньги. И мне нравится, когда передо мной открываются двери. Почему я должен от этого отказываться? Куроо внимательно посмотрел на него, опираясь на стойку. Капитан выглядел так, будто задумывался об этом не раз. Будто бы сам когда-то пришёл к выводу, что такая жизнь его устроит и он готов следовать всему, что приведёт его к ней. — Знаешь, сколько денег сейчас крутится вокруг университетского спорта? — продолжил кэп, указывая в толпу, где стояли представители федерации спорта. — Понятия не имею. — Очень много, — уголок губ капитана криво дёрнулся, — И это только начало. Трансляции, реклама, спонсоры. Корпоративные партнёрства. Через десять лет спорт будет продаваться не хуже кино, а то и ещё раньше, — закончив тираду, он победно отхлебнул виски. — Отвратительно, — произнес Тэцуро, и кэп проследил за его взглядом. — О-о, девушки, да, — он безошибочно нашёл глазами Ари. Та стояла рядом с родителями, поддерживая разговор с какой-то семейной парой. Улыбалась, кивала, что-то отвечала. — Нет, серьёзно, она охуенная, — от его слов Куроо поперхнулся. — Что? Я объективен. — Ты пьян. — Я трезв как стекло, — кэп глянул на остатки алкоголя в бокале, — Ладно, чуть менее трезв, чем стекло. Они снова посмотрели на Ари. — Ей идёт. — Что именно? — Всё это. Она выглядит так, будто родилась для этого. — Ты сейчас говоришь почти как мой отец. — Нет, правда. Посмотри на неё. Она даже не пытается понравиться этим людям. Это талант. — Наверное, — Куроо посмотрел на неё, давя внутри себя поднимающее голову сомнение. — Не ты уж извини, но я бы не отказался провести с ней ночь. — Блядь, — Куроо опять поперхнулся. — Что? — Ты можешь не говорить это так про мою подругу? Капитан заинтересованно посмотрел на него. Потом моргнул, и ещё раз. И вдруг расхохотался. — Да ладно! — Что? — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. — Куро-о..., — он лукаво прищурился, — А чего ты реагируешь как двадцатилетний девственник? — Иди нахер. — Нет, я серьёзно. — Иди нахер! — Подожди, — капитан залпом осушил бокал и продолжил уже с неподдельным интересом, — У вас что, правда ещё ничего не было? — Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — Куроо тоже одним глотком допил виски и махнул бармену обновить. — Почему? — Потому что. — Это не ответ. Для чего ещё друзья, если нельзя обсудить кто на кого дрочит? — кэп посмеялся, принимая очередной бокал, не замечая тяжёлого вгляда Тэцуро. — Мы не друзья, — произнёс Куроо. Капитан медленно кивнул. Словно наконец собрал недостающий кусок головоломки. — Тогда будем знакомы, — он протянул руку, — Рэн Доикудзава. Куроо уставился на него. — Ты ебанутый. — Немного. — Немного? — Иногда сильно, — улыбка стала шире после запоздалого ответного рукопожатия. — Кстати, раз уж мы друзья... — Нет. — Ха, серьёзно, тебе повезло, — Рэн хлопнул Тэцуро по спине. — С чем? — С ней. — Мы не встречаемся. — Убеждай себя. — С чем, Доикудзава? — С тем, что она рядом. Моя мать бы такую полюбила. — Да? — Угу. — Вы близки? — Куроо впервые за вечер смерил взглядом Рэна. — Не особо, — ответ прозвучал слишком быстро и как-то привычно. Он словно научился говорить так уже давно. Словно его слова и не требовали объяснений. — Она живёт своей жизнью. Я — своей. Бывает, — он отпил. — Благотворительность, фонды, мероприятия, мужчины. В общем, вечная занятость спасением человечества. — И как успехи? — У человечества? — У матери. Рэн хмыкнул. — Судя по всему, человечество пока побеждает. — Поэтому ты так держишься за отца? Куроо на секунду показалось, что у Рэна треснула маска на лице. Но лишь на секунду. Померещилось. Тот покрутил в руке рокс, и лёд тихо ударился о стекло. — Может быть, — ответ прозвучал неожиданно честно. — А может, потому что он просто хороший отец. Рэн сделал небольшой глоток. В этой паузе Куроо отчаянно хотел рассмеяться, переспросить. Ведь Рэн чуть ли не весь вечер пытался доказать ему, что отцы и миры у них одинаковые. Так какого хрена он считает своего отца хорошим, когда его собственный... А это ли он вообще пытался ему доказать? — Знаешь, чего люди обычно не понимают? — Чего? — Что любовь не всегда выглядит так, как тебе хочется. И ты не понимаешь. Мой отец всегда был рядом. На играх, на соревнованиях, на днях рождения, на собраниях в школе, — он удивительно мягко улыбнулся. — Он хотел сына, — Рэн подкрепил свои слова кивком, — И получил. Он сделал ещё один большой глоток виски. — А мать? Вопрос вырвался раньше, чем Куроо успел его обдумать. Капитан ненадолго замолчал. — А что мать? — Она тоже хотела сына? — Не знаю. Никогда не спрашивал. Рэн покрутил стакан в руках, завороженно рассматривая стекающую по стенкам жидкость. Он вспоминал дни рождения, которые устраивал ему его отец, которые пропустила его мать, присылая на подарок больше. — Если честно, мне кажется, она вообще не очень хотела быть матерью. После этих слов он почему-то улыбнулся. С таким же выражением лица он мог бы говорить о погоде. — Зато у неё отлично получается быть хорошим человеком. — Это разные вещи. — Конечно. Но я никогда не видел смысла обижаться на неё за это, — он поднял взгляд на Куроо, — Люди вообще редко оказываются теми, кем нам хочется их видеть. Поэтому я и не понимаю тебя — ты говоришь про своего отца так, будто он твой враг. А потом всё равно стоишь здесь, играешь, учишься. Всё равно делаешь примерно то же самое, чего он от тебя хочет, Куро-о, — он улыбнулся, глядя прямо в глаза. — Так зачем тогда тратить столько сил на сопротивление? И чёрт. Ответ не шёл. Ни пьяный, ни трезвый. Сколько бы он ни увиливал, выигрывая себе время. Сколько бы ни грел в руках тяжёлый стакан. Сколько бы ни искал взглядом ту, что обычно выручала в моменты, когда приходилось врать. Окружающим. Или самому себе. Сегодня его костыль Ари стояла слишком далеко. — Чтобы не привыкнуть... — К чему? — Рэн нахмурился, подавшись ближе к Тэцуро. — Потому что однажды можно забыть, что вообще хотел чего-то другого. Рэн усмехнулся под прямым взглядом, но глаз не отвёл. — Тогда уйди. — Что? — Из семьи, — он сказал это так спокойно, будто предложил ещё выпить. — Серьёзно. Сними квартиру, найди работу, пошли к чёрту деньги отца, его связи, — кэп качнул стаканом в сторону зала, — Пошли к чёрту всё это. Тебя же никто не держит. Куроо слишком резко обвёл взглядом толпу, цепляясь за фигуру отца. — Ха-а, — Рэн усмехнулся. — Ты не хочешь. Или не можешь. Или тебе нравится гораздо больше вещей, чем ты готов признать. Виски Куроо уже потерял вкус, и Рэн вынул из его рук тёплый бокал, меняя на новый. — Если тебе настолько противно — уходишь. Но если остаёшься — пользуйся. И зацепись уже за то, что тебе действительно нравится. За волейбол, например. — Ты опять сводишь всё к возможностям. — Потому что они есть. — Да блядь, Рэн. Насрать на возможности! Никто не будет смотреть на ваши контракты, федерации и рекламные рожи, если команда играет как дерьмо. — Так, стоп, мальчик, я два года являюсь капитаном этой команды и могу сказать тебе... — И как ты стал капитаном? Папочка посадил? — Поосторожней... Куроо провёл рукой по волосам и сделал глоток. — Ладно, видел я твои передачи. Просто... половина состава уже сдулась. Может раньше команда и побеждала, то теперь мы выплываем на связях с тренерским составом и спонсорами. У нас нет громких побед, а без этого не будет никакого громкого имени. Бабки сборной платят за те фамилии, которые уже стоят на арене. — Продолжай, — Рэн деловито прищурился. — Нужна нормальная система тренировок. Нужны люди, которые понимают ротацию состава. Нужны игроки, которые умеют закрывать зоны. Нужна скамейка, которая не разваливается после первой же замены. И выигрывать нужно годами и не на договорных матчах, — Куроо ткнул пальцем в сторону представителей федерации, — Потому что никто не будет покупать бренд команды, которая проигрывает и не имеет болельщиков. — Болельщиков? — Да, блядь, болельщиков, «детишек», как ты их называешь. Именно они и являются той аудиторией, о которой вы вечно трындите за ужином с вагю в тысячу йен. Именно они окупят рекламу, раскрутку, контракты ваши ебаные. — Ладно-ладно, остынь, — Рэн внимательно посмотрел на раскрасневшегося Куроо, — А ты сечёшь, да? — В смысле? — Был кэпом? Ты, кстати, уже вроде начинал этот разговор. — Когда? — За ужином как-то говорил про адаптацию, второй состав. Ты тогда сказал, что сильная команда начинается не со стартового состава, а с людей, которых никто не замечает. Куроо удивлённо посмотрел на него. Рэн рассмеялся и выпил: — Думаешь, я не слушаю? Мы разные, Куро-о. Но не настолько, как тебе кажется. Он посмотрел на его бокал. На свой. Усмехнулся. — Хотя вкус в алкоголе у нас одинаково дерьмовый. — Иди нахер. — Вот видишь. Мы уже друзья, — он отсалютовал Тэцуро и улыбнулся своей Доикудзавовской улыбкой, — И ты поймёшь это раньше, чем думаешь.