Как быть рядом с тобой

Токио гудел. Ещё пару недель назад были праздники, все жители куда-то спешили. Туристов на улицах было больше, чем местных жителей: иностранцы, приезжие из дальних префектур, школьники на экскурсиях, спортсмены, приехавшие на турниры. Хорошо, что в городе не бывает сугробов, а то ходить вообще негде было бы. Кенма сидел на ступенях главного фасада Токийского вокзала. Он точно попадёт на множество фотографий, но что поделать — ему всё равно. Холодный бетон неприятно холодил бёдра, ветер забирался под куртку, люди, снующие туда-сюда по своим делам, сливались в одну серую массу. — ОГО-О... Кенма перевёл взгляд на мальчика, выбежавшего из выхода справа. Невысокого роста, худенький, с огромными глазами и улыбкой от уха до уха. Русо-рыжие лохматые волосы напомнили заверения Ито-сана в том, что Кенма сразу узнает своего будущего «ученика». Мальчишка осматривал всё вокруг, даже на людей глазел, что было довольно неприлично. И вдруг его взгляд зацепился за Кенму. — Привет! Ты тут один не двигаешься! — А-а? — Ну тут все та-а-ак быстро ходят! — с этими словами он замахал перед глазами руками, будто старался изобразить мельтешение людей у себя перед глазами. — Мм. Ты в Токио первый раз? — Да! И у меня есть план: хочу увидеть Токийскую башню, побывать на всех смотровых площадках, а ещё сходить в Сэнсо-дзи. И хочу увидеть, где живёт Император!!!! — Ну пошли. — Куда? — Императорский дворец вон, недалеко. — Ты меня проводишь!? СПАСИБО! А мне говорили, что в Токио не такие добрые люди, как в Сендае. — Правильно говорили, — буркнул Кенма, поднимаясь со своего уже нагретого места. — Я Шоё, кстати, Шоё Хината, — поспевая за своим провожатым, кричал мальчик-ураган, — представляешь, я когда приехал на станцию, вообще не понял, куда идти. — Мгм, — Кенма остановился у пешеходного перехода, пряча руки в карманах, а нос — в большом вороте куртки. — Я понял, что мне надо подняться на эскалаторе. И вот я еду, думаю, что сейчас появится выход, а там — ещё одна станция, прикииинь!! — Угу. — Ты был, там, да? Там ещё одна платформа! Над станцией! Как поезда не проваливаются? Они же тяжёлые! Кенма скосился на говорливого спутника, прикидывая, будет ли он таким громким всё время. Мальчишка прыгал, размахивал руками, всем телом рассказывал свою историю. Он будто прохождение квеста описывал, а на самом деле всего лишь вышел из здания вокзала. Да, Токио стэйшн действительно самая огромная станция, на ней много линий пересекается. Но чтоб такой восторг... — И вот я снова думал, что будет выход, а на том уровне знаешь, что? Фудкорт! А потом ещё магазины. И они всё не заканчивались. Я вообще не мог понять, куда я иду. Во, я там данго купил. Но съел, пока искал другой выход, потому что пошёл не в ту сторону. И там так вкусно раменом пахло, а я такой голодный. Погоди, тут что-то не так... Кенма не сразу уловил смену темы разговора. Когда он обернулся, говорун стоял позади, озираясь по сторонам и разглядывал небо. — Ты чего там встал? — Что-то не так. Только вот я не могу понять, что... — Пойдём. Мы уже дошли до садов... — АА-А-А! НЕТ ПРОВОДОВ!? Кенма вздрогнул. — Зачем так орать-то?.. — Тут нет проводов! — он подбежал ближе. — Есть. — ГДЕ!? — оранжевая голова завертелась перед носом у Кенмы. — Под землёй. Огромные карие глаза моргнули, потом посмотрели на асфальт под ногами, а потом снова уставились на Кенму. — Под землё-ё-ёй? Да сколько же тут нарыли!? — Много, — Кенма двинулся дальше. — В Токио живут зверолюди, да? — Чего? — Ну те, которые умеют превращаться в кротов! — Нет. — Тогда кто всё это копал?! Кенма вздохнул. — Строители. — А-а, — трёх секунд паузы показалось достаточно, — А метро кроты строили?

***

— Спасибо большое, что показал мне, как добраться! Первым делом позвоню сестрёнке и расскажу, что видел, где живёт Император. Жалко, что он не гулял сегодня. — Он не гуляет. — Ну почему-у... Он же не может всё время сидеть дома. Это же скучно. — Кому как, — буркнул Кенма, проходя в подъезд своего дома. — Ой, ты меня до квартиры проводишь? Ха, спасибо большое! А это будет прилично? — В смысле? — подойдя к двери квартиры, Кенма достал ключи. — Погоди... — Мм? — Кенма открыл дверь и прошёл внутрь, — Заходишь? Хината посмотрел на номер квартиры, потом на Кенму. Было видно, что у него в голове вертятся шестерёнки, но никак не цепляются друг за друга. — А как тебя зовут? — Козуме Кенма. — Чтоооооо... Козуме-сан? Я думал, что ты школьник! Вы! — Хината низко поклонился, — Простите! Козуме-сан, спасибо большое, что встретили меня. И за экскурсию большое спасибо! — Да заходи уже, — Кенма закатил глаза и пошёл в сторону кухни. Он слабо улыбался.

***

В квартире пахло рисом. Домашним рисом. Запах тянулся из кухни по коридору, проникал в спальню Кенмы, цеплялся за одежду и почему-то казался ему теплее самого отопления. Работать в нормальном режиме уже который месяц ну просто не получалось. У него постоянно болели глаза — от яркого дневного солнца, от свечения экрана, от чрезмерных усилий, когда он пытался прочитать что-то. Каждый раз, напрягая их, он замечал желание зажмуриться и лечь спать. В уши будто напихали ваты, и казалось, что это служило толстой стеной, ограждающей его от всего внешнего мира, и препятствовало попаданию каких-либо связных мыслей в голову. Вакуум, так он бы описал свое состояние. Но с приездом этого рыжего урагана Кенма всё меньше начал замечать, что борется за каждый день. Козуме выпутался из привычного многослойного кокона и прислушался к звукам квартиры. Раньше было тихо. Но уже больше недели кто-то шумел в стенах маминой спальни: работал её компьютер, стучал мяч, иногда играла музыка. Посидев немного на краешке кровати, Кенма поднялся и вышел из комнаты. В гостиной никого не оказалось. Котацу был завален тетрадями, распечатками, цветными закладками и выделителями, которые появились в квартире вместе с Хинатой. На спинке стула висела спортивная куртка, на полу в прихожей валялись кроссовки такого же небольшого размера, как у самого Кенмы. Рисоварка тихо пропищала. Подойдя к столешнице, он поднял крышку. Густой пар ударил в лицо, обволакивая запахом. Кожи коснулось тепло, и Кенма застыл. Он не заметил, как протянул ладони ближе. Белые ровные рисинки. Одна к одной. Они плотно жались друг к другу в круглой чаше. Кенма заворожённо смотрел на них, сквозь них. И грел руки. Грел, не потому что было холодно. Потому что было тепло. — Козуме-сан, вы не мёрзнете по ночам? Он обернулся. Хината материализовался под котацу. — Нет. — Правда? — Угу. — Странно. — Почему? — Кенма закрыл рисоварку. — Потому что вы всё время холодный. — Мм? — Ну, это, у Вас руки всё время холодные. И вы всегда в худи. — Сейчас зима. — Ну да. — Ну вот. Хината нахмурился. Кенма казался ему ооочень умным. Немного замкнутым, немного странным, но он всегда охотно, подробно и очень понятно объяснял всё, о чём бы Хината ни спросил. А вопросов у Хинаты было выше крыши. Начиная с того, сколько стоит жизнь в Токио и кем можно стать в большом городе, и заканчивая тем, почему Козуме-сан никогда не включает телевизор. И Кенма никогда не смеялся. Да, закатывал глаза, иногда вздыхал и смотрел так, словно жалел, что вообще начал отвечать. Но всё равно всегда объяснял. Поэтому, когда Кенма спокойно говорил Хинате, что работающие люди часто просто так засыпают в гостиной или долго сидят в ванной, но не купаются, он верил. Если Козуме-сан говорил, что зимой все ходят в худи и мёрзнут — значит, так должно быть. Хотя что-то всё равно не сходилось в его наивной голове. Ведь другие люди почему-то не грели руки над рисоваркой... — Ладно, — неуверенно согласился он и снова уткнулся в тетрадь.

***

По плану Хината должен был жить у Кенмы примерно до середины марта — до последней волны вступительных в университет Сендая. В январе он еле-еле сдал единый экзамен, толком не подготовившись к нему из-за постоянных тренировок. Поэтому приближающиеся тесты, проект и собеседование в университет пугали Хинату куда сильнее любого волейбольного матча. Думаете, готовился? Ну да, между прогулками по Токио в тридцать две тысячи шагов и допросами Кенмы обо всём на свете. Из коронного: «Почему вы всё время сидите на полу, если есть кровать?» — когда заглядывал к Кенме в комнату. «А вы всегда так тихо ходите?» — когда наблюдал за Кенмой, сидя в гостиной. «Вы специально так мало едите?» — когда увязывался с Кенмой в комбини. Как-то совсем быстро спокойствие в доме снова начало цениться. Кенма лежал под котацу, лениво листая новости в телефоне. Тихо было ровно до того момента, пока не хлопнула входная дверь. — Я дома! Кенма зачем-то спрятал телефон под одеяло и прикрыл глаза. Шорох. Привычный звук первого отлетевшего кроссовка, затем второго. Грохот. Что-то упало. Или кто-то... Через несколько секунд по коридору раздался топот. Хината пробежал мимо гостиной к комнате Кенмы и постучал. — КОЗУМЕ-СА-А-АН.. — Я просил не называть меня так. Хината вздрогнул и резко повернулся. — Ой! Вы тут. — Очевидно. — Да, простите, Кенма-сенпай! — И так тоже не надо. — А как тогда? — Просто Кенма. — Это как-то невежливо. — Нормально. Хината задумался. — Ладно, Кенма-сенпай. — Безнадёжно. — Кенма-сенпай, можно сегодня позаниматься попозже? — Почему? Хината плюхнулся рядом с котацу. Глаза у него горели так, словно его только что пригласили в сборную. — Сегодня матч! — Мм? — Мои ребята тоже будут смотреть! — Из команды? — Ага! — Тогда смотри, — Кенма вернулся к своему телефону. — Вы тоже будете смотреть? — Мм. Нет, наверное. — Ну Кенма-сенпай! Давайте вместе посмотрим, ну пожалуйста. ПОЖА-А-АЛ.. — Тащи... Хината подорвался за ноутбуком. Через двадцать минут они уже смотрели на площадку Токийского дворца спорта. Хината всё ёрзал, а Кенма лежал под котацу и делал вид, что ему всё равно. — Смотрите! Смотрите! Сейчас будет! — Что именно? — Сейчас он подаст! — Хината ткнул пальцем в экран. — Я вижу. Подача действительно была хорошей. Очень хорошей. Кенма невольно приподнялся. — Неплохо. — Правда?! — Сильно, но либеро принимает уже легче. — А-а? Он у них стойкий, да. — И наблюдательный. Подающий каждый раз делает одно и то же движение плечом перед ударом. — Чего? — Посмотри внимательнее. Хината замолчал. Прошло несколько розыгрышей. — О-о. — Угу, — Кенма окинул Хинату взглядом. Тот как губка впитывал каждое движение на экране. Что-то это ему напомнило... — Ты давно играешь? — Не-а. Ну, я играл раньше, просто не в команде. А теперь я нападающий! — он гордо ткнул себя в грудь большим пальцем. Кенма хмыкнул. А потом неосознанно занял роль наставника. Только уже не в информатике, а в просмотре волейбольного матча. — Блок поставили слишком рано, видел? — Ага, а вот тут можно было сыграть быстрее? — Ну, он уже устал. — Почему? — Смотри на ноги. — А. — И на приём. — А-а. — И на передачу. — А-а-а. Хината мотал головой то на Кенму, то на экран. И не понятно было, на кого он смотрел с почти что благоговением. — Вы такой крутой Кенма-сенпай! А вы кем играли? Кенма отвёл взгляд от экрана. — Связующим. — СЕРЬЁЗНО?! — Чего ты орёшь? — У нас есть очень крутой связующий! Он вообще невероятный. И он подаёт мне, представляете? Он может отдать передачу вообще откуда угодно. И я бью! И он ужасно умный. И серьёзный. И играет просто невероятно. А ещё он может ставить крутые блоки, может делать сброс, подаёт классно. И вообще... — Похоже, тебе он нравится, — двояко подметил Кенма. — Конечно! — Понятно, — Кенма отвернулся, ушёл в свои мысли. Перед глазами сразу возникли ребята Нэкомы. И капитан... — Он поступает со мной в один университет, кстати. Значит, будем играть дальше вместе. А ещё наша менеджер потрясающая. — Менеджер? — Да! Ячи-сан! — А. — Она очень добрая. Такая милая! И она всегда помогает. И поступать собирается в тот же университет. Кенма проследил за эмоциями Хинаты. — Значит, нравится менеджер? — Что?! Нет! — Угу. — Кенма-сенпай! — Мм? — Это не так! — Тогда связующий? Хината завис. Кенма довольно улыбнулся. Весь вечер они болтали о волейболе. Его школьная команда, Карасуно, была для него почти что вторым домом. Вообще Хината восторженно отзывался обо всех людях, что даже немного убавляло самодовольства от того, что Кенму тот называл гением. Он описывал своих товарищей-сокомандников как величайших спортсменов страны. Рассказывал про тренировки, сборы. Удивительно, что о проигранных матчах он говорил с таким же воодушевлением, как и о победах. Речь его была настолько сумбурной, что он перескакивал с одной истории на другую, путался в хронологии событий и постоянно возвращался к одним и тем же людям. Но было заметно: особенно часто — к своему связующему. Сначала Кенма слушал вполуха. Потом начал невольно обращать внимание на то, как меняется лицо Хинаты каждый раз, когда разговор заходил о Кагеяме. Он возмущался и жаловался на его характер, пытался объяснить, что тот всегда виноват в их бесконечных ссорах. А потом резко переключался на то, какие божественные у него передачи, которые никто другой на площадке просто не смог бы выполнить. Кенма ещё не пришёл к выводу, влюблён ли Хината в собственного связующего, или просто считает его самым крутым человеком на планете. Потому что в рассказах частенько появлялась Ячи. По отзывам она неизменно двадцать раз «милая», тридцать раз «добрая», ещё немного «нервная», которая только недавно к ним пришла, но уже очень хорошо справляется. На рассказах про второго менеджера команды, которого, кажется, обожали абсолютно все, Хината неожиданно начал немного краснеть. Впрочем, это было вполне естественно, ведь он не избежал совершенно ненужных детальных уточнений о предмете разговоров старшеклассников в раздевалке и пересказов особенно нелепых случаев у семнадцатилетних подростков в выездных лагерях... Как всё это было знакомо. Незаметно для Хинаты Кенма местами проваливался в собственные воспоминания. Какие-то совершенно дурацкие. Например, как Куроо умудрялся появляться рядом каждый раз, когда Кенма собирался сбежать домой сразу после занятий и пропустить тренировку. Или как Лев искренне считал себя гением, что с возрастом, вообще-то, так и не прошло. На рассказе о посиделках в раздевалке, он вспоминал раздевалку Некомы: всегда громкую, тесную и душную. После каждой тренировки она наполнялась смехом, разборами игр, забавными конфликтами и шуточной вознёй. Тогда всё это ужасно раздражало. Постоянный шум, толкотня, летящие через всю комнату полотенца, попытки кого-нибудь поддеть или втянуть в очередной спор. Кенма обычно сидел в стороне, делая вид, что происходящее его совершенно не касается. Со временем создавать отрешённость становилось тяжелее. Начало смущать понимание того, что необходимо было переодеваться прямо посреди комнаты, не заботясь о том, что вокруг вообще-то есть другие люди. Своевременно, правда? Кенма начал замечать слишком много деталей: широкие плечи, ссадины на единственных в команде неприкрытых защитой коленях, свежие синяки и кровоподтёки на сильных руках. У многих ребят с годами проявлялись мышцы, но привлекали одни, которые волнами напрягались, когда их обладатель энергично вытирал свою чёрную чёлку полотенцем. При Хинате Кенма старательно отгонял такие воспоминания, заменяя чем-то более уютным и тёплым. Ожидание автобуса после тяжёлых матчей, долгие поездки и сонные лица, Куроо, который продолжал болтать даже тогда, когда все остальные уже давно клевали носом. Куроо... Он был во всех моментах. Но только вокруг волейбола при мыслях о нём не было так много боли. Стоило Хинате начать задавать вопросы, как Кенма неожиданно для самого себя втягивался в объяснения. Он рассказывал о своём опыте, о темпах. О том, почему одни команды выигрывают за счёт физической подготовки, а другие — за счёт решений, принятых за долю секунды. Иногда Хината смотрел на него так, словно вообще не понимал ни слова, но слушал очень внимательно. Может поэтому Кенма продолжал говорить. Ему было удивительно легко обсуждать волейбол. Он настолько привык держать мысли при себе, что почти забыл, каково это — делиться ими с кем-то ещё. А Хината, сидевший рядом, умел радоваться чужим знаниям так искренне, что объяснять ему что-либо становилось приятно. Позже, когда за окнами окончательно стемнело, они всё ещё сидели в гостиной. Матч давно закончился, а экран ноутбука погас, выкачав весь заряд. Разговор их давно ушёл от конкретных матчей, но на том не остановился. Хината продолжал рассказывать забавные истории, а Кенма продолжал слушать. Он не заметил, что несколько часов не думал ни о работе, ни об университете, ни о том, как тяжело заставлял себя вставать по утрам. Он не думал о прошлом и не думал о будущем. Он не тянулся пролистать очередные новости или истории. Он просто сидел в тёплой комнате и слушал, как кто-то взахлёб рассказывает о людях, которые где-то там, очень далеко. Но в конце концов, Кенма всё же тихо попросил себя не привыкать. Хината всё равно скоро уедет. Это было временно. Всё это было временно.