От ненависти до... ну, ты понял

Последний урок тянулся бесконечно. Чанбин смотрел на часы над доской и готов был поклясться, что стрелки движутся назад. Мистер О монотонно бубнил о корейской грамматике, и каждое слово сливалось в белый шум. Чанбин не слышал ничего. Его мысли уже были на третьем этаже, в старом туалете. Хёнджин сидел через две парты и тоже не сводил глаз с часов. Чанбин заметил это краем глаза. Как Хёнджин нервно постукивает ручкой по тетради. Как его колено дергается под партой. Как он облизывает губы, чаще, чем обычно. — Ты чего такой напряженный? — прошептал Чонин, наклоняясь к Чанбину. — И Хёнджин тоже. Вы опять подрались? — Не знаю, о чем ты, — отозвался Чанбин, не поворачивая головы. — Вы оба пялитесь на часы уже двадцать минут. Еще чуть-чуть и они расплавятся. Чанбин не стал спорить. Он действительно хотел поскорее свалить. Но не домой. Совсем не домой. Когда звонок наконец прозвенел, оба подскочили одновременно. Чанбин схватил рюкзак и вылетел из класса, даже не попрощавшись с друзьями. Хёнджин задержался на минуту, дал ему фору, чтобы не выглядело подозрительно. Туалет на третьем этаже находился в старом крыле, где ремонт не делали, кажется, с основания школы. Здесь пахло сыростью, старым кафелем и чем-то протухше-химическим. Света было мало. Чанбин пришел первым. Он вставил ключ в замок, тот поддался с неприятным скрежетом. Чанбин вошел внутрь и запер дверь за собой. Туалет был небольшим: три кабинки, три писсуара, длинная раковина с мутным зеркалом. В углу сиротливо стояло ведро со шваброй. Окно под потолком было приоткрыто, и оттуда тянуло прохладным осенним воздухом. Чанбин зашел в самую дальнюю кабинку у окна. Она была чуть просторнее остальных. Он опустил крышку унитаза и сел, пытаясь унять дрожь в руках. Он не нервничал. Он никогда не нервничал. Он просто… ладони почему-то потели. И сердце колотилось где-то в горле. И дышать было трудно. А так — никаких нервов. За дверью послышались шаги. Кто-то подергал ручку, следом короткий, требовательный стук. — Открывай, — голос Хёнджина звучал приглушенно через дверь. — Это я. Чанбин выглянул из кабинки. — Ты уверен, что за тобой никто не шел? — Никто. Открывай давай, не хочу светиться в коридоре. Чанбин открыл замок. Хёнджин проскользнул внутрь, быстро оглядел туалет, поморщился и снова запер дверь на ключ. — Ты реально знаешь места, — сказал он, поворачиваясь. — Романтика зашкаливает. — Заткнись, — беззлобно ответил Чанбин. — Лучше не придумал. Могли бы пойти в спортзал, но там вечно кто-то трется. А тут даже завхоз не ходит. — Уютненько, — Хёнджин оглядел мутное зеркало, облупившуюся краску на стенах и ведро со шваброй. — Очень… эротично. — Ты пришел сюда обсуждать интерьер? — Нет, — Хёнджин шагнул ближе. — Я пришел доказать, что твое «функционирует» — не функционирует. Они стояли в узком пространстве между кабинками и раковинами, и вдвоем тут было тесно. Хёнджин смотрел на него сверху вниз, но теперь в этом взгляде было что-то другое, понять бы только что именно. — Давай сразу проясним правила, — сказал Хёнджин деловым тоном. — Никаких поцелуев. Никаких нежностей. Мы просто… ну, ты понял. — Ага, — кивнул Чанбин, хотя в горле пересохло так, что слова царапались. — Как спорт. Или как медицинский осмотр. — Именно. И еще, попробуй не кончить в первую секунду, а то азарт пропадет. Чанбин хмыкнул. Ну конечно, это же очередное соревнование. — А ты только попробуй вообще не кончить от моего прикосновения, — парировал он. — Я же знаю, что ты чувствительный. — Я не чувствительный! — возмутился Хёнджин. — Вот сейчас и проверим. Они стояли друг напротив друга, красные и злые. Точка невозврата уже пройдена и все отменять было уже поздно, да и для слов места не осталось. Первым двинулся Хёнджин. Он шагнул вперед и молча, резко расстегнул ремень на джинсах Чанбина. Движение вышло таким деловитым, будто он всю жизнь только этим и занимался. — Руки не кривые, уже плюс, — прокомментировал Чанбин, скрывая за усмешкой то, как сильно его сердце сейчас колотится о ребра. Он в ответ потянулся к пуговице на брюках Хёнджина. Пальцы слушались плохо, дрожали, сволочи, но он справился. — Комментарии оставь при себе, — буркнул Хёнджин, но его голос дрогнул. Они зашли в кабинку. Вдвоем там было катастрофически тесно. Колени упирались в колени, плечи в стенки, и Чанбин спиной чувствовал холодный кафель. Хёнджин запер задвижку, на всякий случай, хотя входная дверь и так была заперта. Когда ладони наконец сомкнулись на чужой плоти, оба синхронно выдохнули. Это было странно. Горячо. И совершенно не так, как в одиночку. Чанбин закусил губу и уставился в потолок, стараясь не показывать, как сильно ему это нравится. Хёнджин хмурился и его пальцы двигались немного неуверенно — то ускоряясь, то замирая. — Ты двигаешься слишком быстро, — проворчал он. — Я двигаюсь в нормальном темпе. Это ты тормозишь. Как будто медитируешь. — Я не торможу, я… м-м-м… даю тебе фору. — Просто признайся, что не умеешь. — Я умею! Я все умею! — Тогда докажи. Это было ошибкой. Потому что Хёнджин, разозленный, ускорился — и его пальцы вдруг сделали что-то такое, что у Чанбина подкосились колени. Он чуть не ударился плечом о стенку кабинки и издал сдавленный звук. — Ого, — тихо сказал Хёнджин. — Кажется, я нашел кнопку. — Заткнись, — просипел Чанбин. — Нет, правда. Насколько ты сейчас близок, чтобы кончить? — Я тебе сейчас врежу. — Не можешь, руки заняты. Действительно. Руки Чанбина все еще обхватывали его, и останавливаться он не собирался. Вместо этого он провел большим пальцем по головке, медленно, с нажимом, и с удовлетворением услышал, как Хёнджин поперхнулся воздухом. — Придурок… — тяжело выдохнул Хёнджин прикрывая глаза. — Сам такой. Несмотря на перепалку, их руки действовали все более слаженно. Ритм ускорился сам собой, дыхание сбилось, и в тесной кабинке стало невыносимо жарко. Чанбин украдкой бросил взгляд на Хёнджина — тот прикрыл глаза, приоткрыл губы, и выглядел… чертовски красиво. Особенно сейчас, когда сквозь обычную маску надменности проступило что-то уязвимо-горячее. — Не смотри на меня, — выдохнул Хёнджин, не открывая глаз. — Боишься, что я увижу, как тебе хорошо? — Боюсь, что тебя это слишком заведет, и ты обкончаешь мне всю форму. Она, между прочим, дизайнерская. — Не обкончаю. Я умею себя контролировать. — Оно и видно. Ты уже дрожишь. Чанбин хотел возразить, но именно в этот момент Хёнджин провел большим пальцем по головке. Повторив недавно открытое движение, и все слова испарились. Оставалось только шипеть сквозь зубы, вжиматься спиной в холодный кафель и стараться отвечать тем же. Чтобы противник тоже потерял самообладание. Судя по тому, как участилось дыхание Хёнджина, у него получалось. Конец наступил почти одновременно. Чанбин сдавленно выругался. Хёнджин издал тот тихий, горловой стон, который в прошлый раз так бесил Чанбина на диване. Теперь этот звук почему-то не бесил. Совсем. Он отдавался где-то в солнечном сплетении, теплый и тягучий. Несколько секунд они стояли, тяжело дыша. Руки все еще сжимали друг друга, хотя все уже закончилось. В кабинке было тесно, жарко, и воздух пропитался запахом их разгоряченных тел. Хёнджин отдернул ладонь первым. На его лице читалось что-то среднее между ужасом и удовлетворением. — Ничья, — сказал он охрипшим голосом. — Согласен, — кивнул Чанбин. Они привели себя в порядок в полном молчании. Чанбин застегнул ремень, стараясь не встречаться с Хёнджином взглядом. Тот поправил свою дизайнерскую форму, одернул рукава, пригладил волосы. — Это вообще ничего не меняет между нами, — сказал Хёнджин, глядя в зеркало, но обращаясь к отражению Чанбина. — Разумеется. — И это не повторится. — Ни за что. Тишина. Только вода капала. Внезапно начала накатывать клаустрофобия. — Завтра, — вдруг сказал Хёнджин, отворачиваясь к двери. — В это же время. Здесь же. Если не придешь — значит, слился. Он отпер дверь и вышел, больше не оборачиваясь. Его шаги простучали по коридору и стихли в отдалении. Чанбин остался один в туалете старого крыла. Он стоял, прислонившись к двери кабинки номер три, и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое, пузырящееся, опасное.