Спи, моя роза, в навозной глуши

Королевство Лорда-Вепря встретило их оглушительным, пугающим великолепием. Здесь всё было вылизано до зеркального блеска: белокаменные мостовые, ухоженные изумрудные лужайки и раскидистые сады, где благоухали настоящие, не знающие гнили цветы. Но для Элизы этот безупречный мир стал персональным адом. Едва дверца кареты распахнулась, в её легкие хлынул местный воздух — пронзительно чистый, прозрачный, пахнущий свежескошенной травой. И этот воздух подействовал на неё как чистейший яд. Горло принцессы мгновенно перехватило спазмом, она судорожно захрипела, хватая ртом пустоту. Ей было трудно дышать; легкие, привыкшие к родному, густому амбре из испражнений, камфары и разложения, буквально горели от этой стерильной чистоты. Она задыхалась, цепляясь за расшитый золотом рукав мужа. — Ничего, моя розовая голубка, это с непривычки, — сыто загоготал Вепрь, бесцеремонно увлекая её за собой в глубь своего колоссального замка. — Сейчас я покажу тебе сердце моего дома. Они спускались всё ниже, минуя парадные залы, пока тяжелая кованая дверь не открылась в огромный, холодный подвал. И едва ступив туда, Элиза почувствовала, как спазм в груди отпускает. Ей стало чуть легче дышать. Здесь, в подземелье, пахло родным домом: удушливой сыростью, формалином, застоявшейся кровью и старой гнилью. Вдоль стен, уходящих в полумрак, тянулись бесконечные стеллажи. В огромных стеклянных склянках, заполненных мутным спиртом, плавали жуткие диковинки: уродцы с двумя головами, человеческие органы, покрытые язвами, ампутированные конечности со всеми видами причудливых костных наростов, недоразвитые лесные звери, жуткие чучела и высушенные, похожие на пергамент сиамские близнецы. — Моя гордость! Моя кунсткамера! — Вепрь обвёл подвал раскинутыми руками, и его сальные глазки лихорадочно блеснули. — Я собираю девиации со всего света, чтобы оттенять их чистотой своей земли. И здесь, в самом центре, я приготовил почетное место для тебя — для моего розового, свежего, незапятнанного цветочка! Ты будешь венцом моей коллекции, Элиза! Он подвёл её к высокой кожаной кушетке, стоявшей посреди зала, и его дыхание стало тяжелым, кабаньим. Сгорая от нетерпения, Вепрь грубо схватил её за ворот серебряного венчального савана и рванул ткань на себя, словно яростно обирал лепестки с прекрасного бутона. Шёлк и парча с треском разошлись под его пухлыми пальцами. Но то, что открылось его взору, заставило Лорда-Вепря замереть, а затем посинеть от дикой, первобытной ярости. Под бесконечными слоями скрывающей одежды не было никакого цветущего здоровья. Наружу показалась серая, мертвенно-синюшная кожа, сплошь покрытая мокнущими, сочащимися сукровицей язвами и растрескавшейся экземой. Косточки ключиц и рёбер остро выпирали наружу, обтянутые истонченной, гнилой плотью. От резкого рывка тяжелый золотистый парик слетел с головы принцессы и покатился по грязному полу. Без него обнажилась её плешивая, усыпанная редкими волосками голова, которая в тусклом свете факелов была точь-в-точь похожа на высохшую, сморщенную маковую головку. В подвале повис тяжелый запах её личной, застарелой болезни, который больше невозможно было спрятать за пудрой фрейлин. Лорд-Вепрь отшатнулся, его лицо исказилось от омерзения и шока. Он мгновенно понял, что его обманули. Ему подсунули не диковинную чистую деву, а такую же гнилую, умирающую падаль, какой была вся её проклятая страна. — Что это?! — взревел он, и его голос эхом ударил по стеллажам с уродцами. — Ты… мерзкая, фальшивая принцесска! Обманщики! Проклятое, пропахшее дерьмом королевство! Вы подсунули мне труп! Он распалялся всё сильнее, брызжа слюной, проклиная Клемента Третьего, долги, которые он теперь не собирался списывать, и ту страшную ложь, что привела её на эту кушетку. Он кричал, обещая сгноить их всех заживо, растоптать их замки и превратить их земли в прах. А Элиза… Элиза лишь мило, кротко улыбнулась ему своими потрескавшимися, сожженными сулемой синими губами. Онемевшее лицо застыло в той самой аккуратной придворной маске, которой её так усердно учили. Её серые, ввалившиеся глаза смотрели на беснующегося Лорда без страха — в них была лишь бездонная, ледяная пустота. Этот покойный, блаженный вид с мертвой улыбкой навевал такую жуть, что Вепрь на секунду запнулся, почувствовав, как мороз пробежал по его жирной спине. Лорд продолжал орать и сыпать проклятиями, замахиваясь на неё кулаками, а она лишь безмолвно улыбалась, глядя на плавающих в банках уродцев. Ложь забрала у неё всё: красоту, голос, будущее и родину. Что еще ей оставалось делать, кроме как занимать своё почетное место в этой коллекции?