Kolyuchka | Колючка

      После школы Джейд не стала дожидаться автобуса. Она вообще не любила ждать — в этом было что-то унизительное, будто ты признаёшь, что у тебя нет выбора. Она пошла пешком, срезая через пустырь, где пыльные кусты цеплялись за джинсы, а гравий хрустел под кедами, как пережжённый попкорн. Солнце висело над головой, наказывая за все грехи человечества. Оно пекло даже сквозь одежду, и девушка чувствовала, как футболка прилипает к лопаткам, а по вискам скатываются капли пота. Жара в Вегасе была не просто погодой — это был отдельный персонаж, мерзкий и навязчивый, от которого невозможно было спрятаться.       Трейлер встретил её тишиной. Шона не было — видимо, ушёл по своим делам, которые Джейд предпочитала не знать в подробностях. Внутри всё ещё пахло его утренним перегаром и «морским бризом», но теперь к этому примешался запах разогретого железа: кондиционер сдох ещё в прошлом году, а на новый денег не водилось даже в теории. Она сбросила рюкзак на диван и подошла к столу. Среди пустых банок из-под пива и переполненной пепельницы лежали два пакетика, аккуратно сложенных и подписанных кривым почерком Шона: «Борис» и «Синтия». Буквы прыгали, как пьяные блохи, но разобрать было можно. Джейд взяла оба, повертела в руках. «Борис» был полегче, «Синтия» — потяжелее, и девушка поморщилась, представив, сколько там. Она сунула пакетики в рюкзак и вышла обратно в пекло.       Синтия жила на другом конце трейлерного парка — не то чтобы совсем далеко, но достаточно, чтобы по дороге Джейд успела проклясть жару, солнце, пустыню, брата и вместе с этим собственную жизнь. Она шла мимо трейлеров, которые стояли так плотно, что между ними едва можно было протиснуться, мимо ржавых машины, которые не ездили уже пару лет, мимо облезлой собаки, которая даже не подняла голову, чтобы на залаять. Собака тоже страдала от жары и, кажется, давно смирилась с бессмысленностью всего сущего. Джейд её понимала.       Дом Синтии выглядел так, будто его забыл не только архитектор, но и полиция и сам господь бог. Краска облупилась до металлической основы, одна ступенька крыльца была проломлена, а вторая угрожающе скрипела под ногами. На окне вместо занавески висела какая-то тряпка неопределённого цвета. Девушка постучала. Дверь открылась не сразу. Сначала за ней послышалось шарканье, потом кашель, потом сиплый женский голос произнёс: «Секунду».       Когда дверь наконец распахнулась, Джейд пришлось приложить усилие, чтобы не отшатнуться. Синтия стояла на пороге, кутаясь в старый халат с пятнами неизвестного происхождения. Её руки тряслись — мелко, противно, как трясутся у людей, которым давно пора употребить, но они терпят из последних сил. Под левым глазом наливался синяк — свежий, с фиолетовым отливом. Джейд сразу догадалась, что автором был Йен — сожитель Синтии. Мужик с вечно злым лицом и кулаками, которые он, судя по всему, чесал о лицо возлюбленной. За спиной женщины виднелась комната: грязная посуда на столе, засохший кактус на подоконнике, куча тряпья в углу. Пахло затхлостью и чем-то кисловатым — то ли прокисшим молоком, то ли просто запущенной жизнью. Джейд опустила взгляд и увидела живот Синтии. Он был округлившийся, уже заметный даже под свободным халатом — такой бывает на четвёртом или пятом месяце, когда ребёнок ещё не выпирает, но уже требует места. Девушка замерла. В голове что-то щёлкнуло: она принесла в рюкзаке пакетик с дрянью для беременной женщины, которая тряслась от ломки и носила под сердцем ребёнка, пока её сожитель ставил ей синяки.       На секунду Джейд задумалась. Она представила, как разворачивается и уходит. Просто напомнит про долг, и всё. Без пакетика. Скажет Шону, что Синтии не было дома. Соврёт, а сама спустит наркоту в унитаз. Но тут же перед глазами всплыло лицо брата: его напряжённые скулы, пальцы, барабанящие по столу, его «я содержу нас, пока ты...». Деньги были нужны им обоим. И почему-то Джейд показалось, что Синтия, беременная или нет, всё равно найдёт дозу в другом месте — у другого дилера, у Йена, у кого угодно. Этот район кишел такими, как она.       Девушка сунула руку в рюкзак и вытащила пакетик.       — Держи, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И Шон просил напомнить про долг. Если не отдашь до субботы, он придет лично. Ты знаешь, как это работает.       Синтия схватила пакетик дрожащими пальцами — быстро, почти жадно, как хватают спасательный круг. Её глаза на секунду загорелись, а потом снова потухли. Она прижала свёрток к груди и кивнула.       — Я отдам, — заговорила она торопливо, и слова её сыпались, как горох из дырявого мешка. — Передай Шону, я всё отдам... Йен обещал устроиться на стройку, ему сказали, там платят нормально, так что я отдам, правда, отдам... Ты ему скажи, ладно? Скажи, что Синтия всё помнит!       Йен обещал устроиться на стройку. Конечно. Джейд слышала это уже, наверное, в пятый раз. Йен обещал, Йен искал работу, Йену вот-вот позвонят. А пока Йен бил свою беременную сожительницу по лицу и, скорее всего, сам же просаживал её долги.       Джейд ничего этого не сказала, просто кивнула. Она постояла на крыльце ещё секунду, глядя на облупившуюся краску и проломленную ступеньку, потом развернулась и пошла прочь. Солнце продолжало печь, и теперь к жаре примешивалась тошнота — не от духоты, а от того, что она только что сделала — отдала наркоту беременной. И от этого было паршиво.       Джейд шла по пыльной дороге в сторону дома Бориса и думала о том, как странно устроен мир. Мисс Холланд сегодня читала про зелёный огонёк — символ надежды, который манит и никогда не даётся в руки. У Синтии не было никакого огонька. У неё был синяк под глазом, трясущиеся руки и ребёнок, который родится неизвестно в каком состоянии (если вообще родится). Ей захотелось курить. Она остановилась, достала пачку и закурила прямо посреди дороги, не сходя на обочину. Дым обжёг лёгкие, но тошнота не прошла. Девушка двинулась дальше, думая о том, что Борис хотя бы не беременный и без синяка под глазом. Борис — просто клиент. Сейчас, после Синтии, ей хотелось туда, где можно сесть, выдохнуть, услышать дурацкую шутку с русским акцентом и на пару минут забыть о том, что она — курьер в мире, который сжирает людей целиком.       Когда Джейд добралась до района, где жил Борис, солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в особенные цвета, которые бывают только на стыке дня и вечера: тусклый розовый, выцветший оранжевый и где-то у самого края — лиловый, как синяк Синтии. Жара понемногу отступала, уступая место сухому ветру, который пах песком и чем-то горьковатым.       Улица, на которой стоял дом Бориса, была странной. Джейд всегда об этом думала, когда проходила мимо. Когда-то, видимо, здесь планировался благополучный пригород: дома были большими, с настоящими крышами и даже гаражами на две машины — для семей с детьми, для пожилых пар. Но что-то пошло не так... То ли застройщик обанкротился, то ли город передумал прокладывать сюда нормальную дорогу, то ли просто Вегас решил, что этому месту не суждено быть обжитым. Большинство домов стояли пустыми, с заколоченными окнами и табличками «Продаётся». Улица производила впечатление декорации к фильму-катастрофе: всё выглядело почти настоящим, но людей не было. Джейд не удивилась бы, если бы выяснилось, что Борис и Тео — единственные живые души на всей этой с виду благополучной, но мёртвой территории.       Сам дом Бориса умудрялся выделяться на фоне остальных (наверное, дело было в обжитости и музыке, доносящейся изнутри). Здание выглядело крутым, богатым и одновременно — абсолютно неуместным посреди пустыни. Джейд поднялась на крыльцо и толкнула дверь. Та была не заперта — здесь никогда не запирали, потому что воровать всё равно было нечего, а полиция в этот район не заезжала.       Внутри играла музыка, и это был единственный признак жизни на всей улице. Пахло пивом, табаком и ещё каким-то сладковатым запахом, который Джейд научилась распознавать ещё до того, как узнала его название. Борис и Тео сидели в гостиной на диване, который видал лучшие времена. Перед ними на кофейном столике стояли две бутылки пива — уже начатые, с отклеившимися этикетками, — огромная пачка чипсов и переполненная пепельница. Тео лежал, закинув ноги на подлокотник, и смотрел в потолок с таким видом, будто решал сложную математическую задачу. Борис сидел прямо, по-турецки, и что-то оживлённо рассказывал, но замолчал, когда она вошла.       — Надеюсь, вы тут не трахаетесь, — бросила Джейд с порога, даже не поздоровавшись. — А то я, может, не вовремя.       Борис поперхнулся пивом и закашлялся, но тут же разразился смехом — громким, искренним:       — Kolyuchka! — выдавил он, отсмеявшись. — Нет, не трахаемся. Поттер хранит себя для прекрасной Пиппы.       Тео резко сел и бросил в друга диванную подушку. Но Джейд заметила, как он неловко отвёл глаза, и как румянец тронул его щёки. Это было заметно даже в полумраке. Он не отрицал и не спорил. Просто молчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Джейд хмыкнула, скинула рюкзак на пол и подошла ближе:       — Пиппа? Красивое имя. Надеюсь, она существует, и ты её не выдумал, Поттер. Потому что если выдумал, это диагноз.       — Да пошли вы. Конечно, существует, — ответил Тео, не поднимая глаз. — И она играет на флейте.       Джейд не стала развивать тему. Она знала, как выглядят люди, когда говорят о ком-то с таким выражением лица — смесь обожания и обречённости. Тео смотрел в пространство так, будто видел там что-то, недоступное остальным. И это что-то явно было связано с Пиппой, флейтой и, возможно, с тем зелёным огоньком, про который сегодня говорила мисс Холланд.       — Ладно, — сказала она, опускаясь на диван рядом с Тео.       — Не хочешь ли ты разделить с нами это прекрасное пиво? — неожиданно предложил Борис. — Самое дешёвое в радиусе трёх миль, зато из холодильника. Почти ледяное.       — Звучит заманчиво, — отозвалась девушка, принимая бутылку. Она открыла её об угол стола — раз, и крышка отлетела в сторону, звякнув где-то у плинтуса.       Пиво было холодным и чуть горчило, но после дневной жары оно казалось лучшим напитком на свете. Они посидели так ещё немного — пили пиво, обменивались ничего не значащими фразами. Тео наконец поднял глаза от бутылки и даже что-то сказал про домашнее задание по истории, которое он, в отличие от Бориса, вообще-то сделал. Тот фыркнул и заявил, что история — это «скучная хрень про мёртвых людей, которые не знали, когда остановиться». Джейд не вступала в спор, но про себя отметила, что Борис, сам того не подозревая, только что описал половину обитателей её трейлерного парка.       Пиво закончилось. Точнее, закончилось у Джейд и Тео — Борис допил своё ещё минут пять назад и теперь крутил пустую бутылку в пальцах, глядя на неё с таким выражением, будто она была во всём виновата.       — Скучно, — сказал он наконец. — Давайте во что-нибудь играть.       — В молчанку, — предложил Тео, не отрывая взгляда от бутылки.       Борис скорчил рожу.       — Ты издеваешься? Я так каждый день живу.       Джейд вздохнула. Можно было просто отказаться, встать и уйти. Но после Синтии, после всего этого дня, ей не хотелось уходить. Ей хотелось сидеть на продавленном диване с двумя придурками и делать вид, что она — нормальный подросток, у которого нет в рюкзаке пакетика с наркотой для следующего клиента.       — Во что? — спросила она.       Борис оживился. Его глаза загорелись тем самым огнём, который Джейд научилась распознавать как «сейчас будет что-то идиотское».       — Правда или действие.       Тео издал звук, похожий на сдавленный стон:       — Нам вроде не четырнадцать, и у нас не девчачья ночёвка. Без обид, Джейд.       — И что? — Борис перевёл взгляд с одного на другую. — Боитесь, что узнаю ваши тёмные тайны? Или заставлю целоваться?       — О господи, — Джейд потёрла переносицу. — Ты серьёзно?       — Абсолютно. — Он выдержал паузу, потом его лицо расплылось в ухмылке.       Не дожидаясь ответа, он вдруг запустил руку в пачку чипсов, зачерпнул полную горсть и с дурацким воплем, похожим на боевой клич индейца, швырнул её в Джейд и Тео. Оранжевое крошки разлетелись во все стороны. Несколько кусочков приземлились Джейд на колени, один застрял в волосах, а Тео получил прямо в лицо и теперь сидел с оранжевой пыльцой на лице. Борис уже подскочил и мчался к выходу на задний двор, чуть не выбив стеклянную дверь.       Джейд не успела подумать. Её тело среагировало раньше, чем мозг. Она вскочила, перепрыгнула через диван и рванула за ним. Тео — следом, но с меньшим энтузиазмом. Они не собиралась устраивать забег на выносливость, но что-то — то ли усталость от долгого дня, то ли оранжевые чипсы в волосах — заставило Джейд продолжать. Кеды скользили по плитке, и она чуть не врезалась в спинку ближайшего шезлонга.       — А ну стоять, придурок! — крикнула она, но Борис даже не оглянулся.       Он сделал резкий разворот вокруг второго шезлонга, ухватившись за его спинку. Джейд бросилась туда же, но он в последний момент нырнул влево, чуть не подставив ей подножку. Она успела затормозить, выругавшись сквозь зубы.       — Не догонишь, не догонишь! — дразнил он, пятясь назад с ухмылкой, но не убегая слишком далеко — словно дразнил кошку, играя с ней.       Джейд сделала ложный выпад вправо. Борис клюнул — дёрнулся туда же, готовясь оббежать шезлонг с другой стороны, но она уже сменила траекторию и бросилась наперерез. Он понял, что попался, когда её пальцы сомкнулись на его пиджаке. Не сбавляя скорости, парень просто вывернулся из пиджака, оставив его у неё в руке, и с хохотом рванул дальше в одной майке. Она замерла на секунду с тканью в кулаке, глядя, как он отбегает к бассейну, и тут краем глаза заметила Тео. Он стоял возле стеклянной двери, прислонившись плечом к косяку, и просто смотрел. Без всякого желания вмешаться, будто смотрел дурацкое кино, и даже не напрягался.       — Какого хрена, Поттер?! — крикнула Джейд, дёрнув головой в сторону Бориса. — Помог бы хоть!       Тео пожал плечами, даже не отклеившись от косяка.       Она рванула с места. Кеды заскользили по плитке, и на секунду ей показалось, что сейчас она упадёт плашмя, но она удержала равновесие и полетела вперёд. Борис издал звук, который невозможно было описать иначе, как «детский визг». Он подпрыгнул на месте, развернулся и понёсся вдоль бассейна, размахивая руками и продолжая вопить что-то нечленораздельное. Теперь он не пытался хитрить с шезлонгами — просто бежал, выжимая из своих длинных ног максимум скорости. Он бежал, петляя, но с каждым кругом его прыжки становились короче, смех — тише, а ухмылка сползала с лица, уступая место тяжелому дыханию. Джейд тоже начала сбавлять. Ноги гудели, в боку кололо, а воздух, ещё час назад такой свежий, теперь обжигал горло. Девушка почти обрадовалась, когда он остановился рядом, согнувшись пополам и уперев руки в колени.       — Всё… — выдохнул он, — Всё… перемирие.       — Ты идиот, — сказала она, не поднимая головы.       — Я знаю, — ответил Борис, и в его голосе не было даже капли раскаяния. — Мир?       Джейд выпрямилась. Посмотрела на его руку, потом ему в лицо — счастливое, абсолютно дурацкое. Она не планировала этого заранее. Мысль пришла внезапно — простая, детская, абсолютно идиотская. Вместо того чтобы ответить на рукопожатие, она сделала шаг вперёд и толкнула его в грудь. Борис взмахнул руками, попытался ухватиться за воздух — и рухнул в воду с громким всплеском, который эхом разнёсся по всему безлюдному кварталу.       — YA TEBYA UB'YU, KOLYUCHKA!       Он вынырнул, отплёвываясь и матерясь на смеси русского и английского. Его кудрявые волосы, обычно торчащие в разные стороны, теперь прилипли к лицу, и он стал похож на мокрую ворону, которая упала в лужу. Джейд засмеялась — громко, от души, впервые за весь этот дурацкий день.       — Как хорошо, что я не поняла ни слова, — бросила она, поворачиваясь к Тео.       Всё ещё смеясь, она протянула ладонь — отбить «пять». Жест получился спонтанным, почти детским. Он поднял ладонь, чтобы ответить. В момент, когда их пальцы почти соприкоснулись, Джейд перехватила его запястье. Тео не успел даже охнуть. Она дёрнула его вперёд, и Поттер полетел в бассейн следом за Борисом — с тем же дурацким воплем, только чуть более обиженным.       Джейд отступила на шаг, запрокинула голову и расхохоталась снова. Из бассейна доносилась отборная ругань на двух языках — английском и русском, перемежающаяся с плеском и хлюпаньем. Она смотрела, как Поттер беспомощно шлёпает ладонями по воде, пытаясь нащупать очки, которые плавали в паре дюймов от его пальцев, и смеялась так, что заболели щёки. В этот момент всё было идеально: вечернее небо, окрашенное в пыльно-голубой, прохладная вода, два мокрых идиота и ощущение, что сегодняшний день наконец-то того стоил.       Она не заметила, как Борис вылез из бассейна, легко подтянувшись на бортике. Не услышала, как мокрые ступни зашлёпали по каменной плитке, как вода стекла с его одежды. Она всё ещё смеялась, глядя на Тео, когда две сильные руки внезапно обхватили её поперёк талии и сгребли в охапку — быстро, крепко, без предупреждения. От неожиданности она дёрнулась, но было поздно: мокрая футболка Бориса прижалась к её спине, и его голос — низкий, с этим вечным русским акцентом, который сейчас звучал как-то по-особенному, — раздался прямо над ухом:       — Popalas', kolyuchka, — выдохнул он ей в самое ухо, и в его голосе было столько торжества, что Джейд даже не успела сообразить, что происходит.       Он оттолкнулся от бортика вместе с ней — сильно, резко, не оставляя ей ни шанса вывернуться, — и они полетели в воду одним большим, хаотичным комом из рук, ног и мокрой одежды. Вода сомкнулась над головой, и девушка успела подумать только одно: вот же русский гад. А потом — тишина, глухая и плотная, и сквозь неё она почувствовала, что он не разжал рук. Его ладони всё ещё лежали у неё на талии. Борис не прижимал её к себе слишком сильно, не пытался облапать под водой, а просто держал, будто боялся, что она утонет или выскользнет.       Они всплыли вместе, и когда голова Джейд показалась над поверхностью, первое, что она услышала, был не собственный вдох, а его дыхание где-то у самого затылка. Он всё ещё стоял сзади, и его руки всё ещё лежали на её талии — мокрые и неожиданно бережные для человека, который только что орал, что убьёт её.       Джейд замерла от неожиданности. Она не привыкла, чтобы её трогали без разрешения, и ещё меньше привыкла к тому, что прикосновение может не вызывать желания немедленно отстраниться. Сейчас, в прохладной воде, под темнеющим небом Вегаса, объятие Бориса почему-то не ощущалось как непрошенное вторжение. Оно ощущалось как... продолжение шутки? Как часть игры? Она сама не знала. Его подбородок — она готова была поклясться — едва заметно коснулся её плеча сквозь ткань мокрой футболки. Один раз. Случайно или нет, она не поняла. Но через секунду он разжал руки и отступил на шаг, давая ей развернуться. Джейд повернулась, и её лицо оказалось в паре дюймов от его — мокрого, смеющегося, с прилипшими ко лбу волосами и каплями воды на ресницах.       Волосы прилипли к лицу, футболка облепила плечи, а в ушах стоял шум воды. Борис смеялся так, что едва мог держаться на плаву, хлопая ладонью по воде и глядя на неё с выражением абсолютного, незамутнённого торжества.       — Я тебя убью, — сказала Джейд, но голос дрогнул от подступающего смеха, и угроза вышла так себе.       — А? Убьёшь? — переспросил он, всё ещё смеясь. — Я первый сказал. Очередь занимай.       Тео, наконец нащупавший свои очки и кое-как нацепивший их на нос, смотрел на них обоих и тихо посмеивался смехом человека, который только что стал свидетелем чего-то абсолютно идиотского. Джейд перевела взгляд с него на Бориса, потом обратно, потом снова на Бориса — мокрого, довольного, с ухмылкой до ушей, — и вдруг поняла, что тоже улыбается. Она попыталась изобразить возмущение, но улыбка лезла наружу, и в конце концов она просто рассмеялась вместе с ними — потому что сопротивляться было бесполезно.       А потом начался хаос.       Джейд первая плеснула водой в Бориса — просто потому, что он стоял слишком близко и всё ещё ухмылялся своим фирменным выражением лица, которое так и просило, чтобы его смыли. Он ответил незамедлительно, обрушив на неё целый водопад с двух сторон. Тео, который только-только нацепил мокрые очки на нос, оказался обстрелян — на этот раз случайно, просто потому что стоял в зоне поражения.       Через минуту они уже втроём брызгались, не разбирая, кто на чьей стороне: Джейд пыталась утопить Бориса, тот — перевернуть Тео вверх ногами. А Поттер, самый тихий и неконфликтный из них троих, неожиданно для всех подкрался к Джейд сбоку и дёрнул её за лодыжку так, что она ушла под воду с головой.       — Поттер! — вынырнула она, откашливаясь. — Ты что творишь?!       — Я учился у лучших, — отозвался он и поправил очки, которые каким-то чудом всё ещё держались у него на носу.       Борис захохотал и хлопнул Тео по плечу с такой силой, что тот чуть снова не ушёл под воду. Они продолжали дурачиться, как дети, которым впервые за долгое время разрешили просто быть детьми: толкались, ныряли, хватали друг друга за ноги, поднимали фонтаны брызг. Где-то на краю сознания Джейд отметила, что смеётся уже так долго, что начинают болеть скулы, — и это было странное, почти забытое ощущение.       В какой-то момент Борис снова подплыл к ней сзади. Она поняла это по тому, как изменилась вода вокруг — пошла лёгкой волной, предупреждая о приближении. Его руки снова сомкнулись на её талии, но на этот раз в этом жесте не было ни капли той осторожной бережности, с которой он держал её при первом падении. Теперь это был вызов.       — Я обещал тебя убить. Prosti...       Воспользовавшись преимуществом в росте, он дёрнул её вверх и в сторону, пытаясь перекинуть через себя. Джейд даже не успела сообразить, что он делает, — просто мёртвой хваткой вцепилась в его предплечья. Борис крякнул от неожиданности, потерял равновесие, и они ушли под воду вместе — на этот раз без смеха, в полной тишине, только глухой шум в ушах и пузырьки воздуха, поднимающиеся к поверхности. Его руки не разжались. Даже под водой, даже когда они оба упали в эту прозрачную невесомость, он продолжал держать её за талию — крепко, но не больно, и в этом было что-то такое, от чего у Джейд перехватило дыхание.       Они вынырнули одновременно, хватая ртом воздух. Борис всё ещё держал её, и его лицо было в паре дюймов — мокрое, удивлённо смеющееся.       — Не вышло? — подразнила она, переводя дыхание.       — В следующий раз, — пообещал он и наконец разжал руки.       Они провозились в воде ещё какое-то время — Джейд уже не следила за минутами, солнце село, и небо из тусклого голубого стало фиолетовым, с первыми намёками на звёзды. Первым замёрз Тео: он вдруг замолчал, перестал смеяться, и девушка услышала, как у него стучат зубы. Через минуту она сама почувствовала, как холод начинает пробираться под кожу — не резко, а медленно, как вода просачивается сквозь трещину. Мокрая футболка прилипла к телу и больше не казалась забавной.       Они выбрались из бассейна мокрые, дрожащие и почему-то всё ещё улыбающиеся. Вода стекала с одежды, оставляя на каменной плитке тёмные лужи, и босые ступни оставляли мокрые следы. Борис куда-то исчез и вернулся с охапкой полотенец — пушистых, явно дорогих, из той, прошлой жизни, которую вёл его отец, — и по одному швырнул друзьям. Джейд поймала своё, закуталась в мягкую ткань и сразу почувствовала себя немного более живой.       — Спасибо, — сказала она, и это прозвучало искренне.       — Pozhaluуsta, — отозвался Борис, растирая волосы. Он оглядел их обоих с лёгкой озабоченностью. — Я боюсь, у меня нет столько сухой одежды. Я-то дома, а вы...       Он не договорил, но Джейд поняла. Она перевела взгляд на Тео, который кутался в полотенце и всё ещё мелко дрожал, и до неё только сейчас начал доходить масштаб проблемы. Они оба насквозь мокрые. Идти домой в таком виде — значит, трястись от холода всю дорогу, а потом ещё объяснять Шону, почему она выглядит так, будто её выловили из озера. Про Тео она не знала, но подозревала, что его ситуация не лучше. Солнце село, ветер стал холоднее, и перспектива тащиться через весь район в мокрой одежде казалась всё менее привлекательной.       Тео выдохнул, поправил съехавшие очки и с усталой, почти обречённой усмешкой произнёс:       — Ну, кажется, нам придётся здесь остаться.       Борис хлопнул его по мокрому плечу, отчего тот вздрогнул, и широко улыбнулся — той раздолбайской улыбкой, которая делала его одновременно обаятельным и немного странным:       — Конечно. Дом большой, места хватит. Найдём вам что-нибудь сухое, а утром разберёмся. Нужно отметить эту ночёвку!       — У тебя всё — повод отметить, — фыркнула девушка, но в груди у неё разлилось что-то тёплое.       Они зашли в дом — мокрые, взъерошенные, закутанные в полотенца, — и Борис сразу направился к шкафам на втором этаже, крикнув на ходу, чтобы они располагались. Джейд стояла посреди гостиной, прижимая полотенце к груди, и смотрела, как Тео протирает вспотевшие очки. За окном окончательно стемнело, и в доме зажёгся тёплый жёлтый свет. Она вдохнула запах старого дерева и табака и подумала, что, кажется, впервые за очень долгое время не хочет возвращаться домой.