Kolyuchka | Колючка

      В дом они ввалились мокрые, дрожащие и почему-то всё ещё улыбающиеся. Джейд чувствовала, как вода стекает с волос за шиворот, как футболка прилипла к животу и спине, а пальцы на ногах онемели от холода. Тео весь съёжился, втянув голову в плечи, и его обычно бледное лицо приобрело синюшный оттенок, а губы почти слились с кожей. Очки запотели — то ли от влаги, то ли от разницы температур, — и он смотрел на мир сквозь мутные круги, даже не пытаясь их протереть. Борис, единственный из всех троих, кто выглядел так, будто только что вышел из душа по собственному желанию, а не был сброшен в бассейн.       — Я сейчас, — бросил он и исчез на лестнице, ведущей на второй этаж.       — Ненавижу вас, — сказал Поттер, разлепив посиневшие от холода губы. — Обоих.       — Взаимно, — усмехнулась Джейд, но вышло мягче, чем она планировала.       Борис вернулся через пару минут. В руках у него была целая охапка одежды — футболки, толстовка, какие-то штаны, всё ворохом навалено на сгибе локтя. Он сгрузил это на спинку кресла. Джейд вытащила из кучи первое, что попалось под руку: чёрную футболку, с выцветшим принтом какой-то рок-группы, размера на два больше, чем она носила, и штаны — спортивные, с завязками на поясе и щиколотках, — тоже выглядели так, будто она в них утонет. Но за неимением альтернативы, пришлось смириться и уйти переодеваться.       В ванной пахло сыростью и мылом — не дешёвым, которое продают в супермаркетах, а чем-то более дорогим, явно оставшимся от прежних, более благополучных времён этого дома. Девушка быстро стянула мокрую одежду, которая отлипала от тела с отвратительным чавкающим звуком, и натянула то, что дал Борис. Футболка висела на ней, как платье, доставая до середины бедра, штаны пришлось затянуть на поясе почти до предела и подвернуть снизу в три оборота. Джейд посмотрела на себя в зеркало — мутное, в разводах, явно не видавшее чистящего средства, — и коротко усмехнулась. Вид был дурацкий. Как девочка, которая стащила одежду старшего брата и теперь тонет в ней.       Когда она вышла из ванной, Тео уже переоделся и стоял посреди гостиной, растерянно разглядывая свои рукава. Его футболка свисала с плеч, открывая ключицы, а штанины волочились по полу, прикрывая босые ступни. Он был похож на огородное пугало с какого-нибудь ранчо, поставленное посреди кукурузного поля, чтобы отпугивать ворон (на одну из которых был очень похож хозяин вещей). Борис, увидев их обоих, рухнул на диван и захохотал.       — Вы выглядите как сироты из приюта! — не унимался он. — Честное слово, я сейчас заплачу.       — Заткнись, придурок, — огрызнулся Тео, но без злости.       Когда смех утих, в комнате повисло что-то другое. Не тишина — скорее её предшественник. Борис перестал улыбаться и посмотрел на часы — старые, настенные, с римскими цифрами, которые показывали половину десятого.       — Теперь о насущном, — сказал он, и его тон изменился. Исчезла привычная дурашливость, и Джейд впервые за вечер увидела того Бориса, который иногда мог быть серьёзным. — Ночевать будете здесь. Но есть нюанс.       — Какой? — спросила девушка, хотя уже догадывалась.       — Мой папаша. — Парень произнёс это слово с явственной ноткой отвращения. — Он может вернуться под утро, а может не вернуться. Никогда не угадаешь. Если он заявится и увидит вас, будут проблемы... И в основном у меня.       Джейд понимала, что за человек его отец. Понимала по тому, как Борис почти никогда о нём не говорил, а если речь и заходила о родителях — парень сразу менял тему, по тому, как он иногда появлялся в школе с синяком, который якобы получил в драке, но уж очень аккуратным. Павликовский-старший был из тех, кто сначала бьёт, а потом даже не спрашивает.       — Поэтому, — продолжил Борис, — спать будем только в моей комнате. Дверь на замке, окно выходит на задний двор, и если что — свалим через крышу. Я пробовал.       В комнате стало тихо. Даже холодильник перестал гудеть — или это Джейд просто перестала его слышать. Она переваривала услышанное. Спать в комнате Бориса. Втроём. Как?       — Ладно, — сказала она медленно, — допустим. Но у тебя там что, казарма? На чём мы будем спать?       — У меня двуспальная кровать. Отцовская. Он её купил, когда думал, что будет жить здесь с женщиной. Женщина свалила, а кровать осталась. — Он развёл руками. — Кровать большая. Но трое на ней не поместятся. Двое — да. Трое — нет.       Джейд перевела взгляд на Тео. Тот стоял, вцепившись в свои очки, и, кажется, мечтал провалиться сквозь пол. Потом она посмотрела на Бориса. Он смотрел на неё — прямо, без привычной насмешки, и в его глазах читался тот самый вопрос, который никто не хотел озвучивать. Двое на кровати. Кто эти двое? Теоретически, самым логичным вариантом было бы уложить на кровать её — как единственную девушку, — а парни разместились бы на полу.       — На полу спать нельзя, — словно в ответ на её мысли продолжил Борис, — он холодный, сквозняки, все дела. — Он скрестил руки на груди. — Значит так. На кровати спят двое. Третий спит в кресле, я его притащу из кабинета. Вопрос: кто с кем?       Джейд прикинула варианты. Если она спит с Тео — это, наверное, самый безопасный вариант. Тео — тихий, неловкий, явно сохнущий по своей Пиппе, не доставит никаких проблем. Она сможет отвернуться к стене и забыть о том, что рядом кто-то лежит. Неловко, но терпимо. В конце концов, они знакомы не так давно, и между ними не было ничего, что сделало бы совместную ночёвку чем-то неловким.       А если она спит с Борисом?.. Мысль задержалась на долю секунды дольше, чем следовало. Она вспомнила его руки у себя на талии — там, в бассейне. Как он не разжал их, даже когда они ушли под воду, как его подбородок на секунду коснулся её плеча. Борис был... другим. Он не давил, не требовал, не пытался залезть под одежду под видом шутки. Но именно поэтому лежать с ним рядом в темноте казалось почти опасным. Не потому что он мог что-то сделать. А потому что сама Джейд могла захотеть, чтобы он что-то сделал. Она мотнула головой, отгоняя эту мысль, как муху. Глупости. Они просто друзья. Или почти друзья. Или кто-то больше, чем друзья, но меньше, чем...       — Ладно, — сказала она вслух, прерывая затянувшуюся паузу. — Давайте решать. У кого какие предложения?       Борис ухмыльнулся, но промолчал. Тео упорно изучал свои босые ступни. И тишина в комнате снова стала плотной, почти осязаемой, как вакуумный пакет, в который запечатали всё невысказанное.       — Мне всё равно, — пробормотал Поттер, не поднимая глаз. И тут же добавил: — То есть, я хочу сказать, решайте. Я… я не против любого расклада.       — Очень конкретно, спасибо, — фыркнула Джейд. — От тебя просто фонтан идей.       Тео вздохнул и наконец поднял глаза. За толстыми стёклами они казались чуть больше, чем на самом деле, и в них читалось что-то среднее между неловкостью и покорностью судьбе.       — Я могу на кресле, — сказал он. — Я меньше вас обоих. И мне не привыкать спать сидя.       — Ещё чего, — отрезал Борис. — Ты гость. Гости на креслах не спят.       — Тогда сам решай, — Джейд пожала плечами. — Ты хозяин дома. Ты и командуй.       Она сказала это нарочно — перевела стрелку на него, чтобы не брать ответственность на себя. Потому что если бы она сказала: «Ладно, придурок, я лягу с тобой», — это прозвучало бы как-то… слишком. А если бы сказала: «Двигайся, Поттер», — это было бы ложью. Потому что, если честно, где-то в глубине души — в том самом месте, куда она никого не пускала, — ей хотелось лечь именно с Борисом. Не для чего-то такого. Просто чтобы быть рядом. И от этого признания самой себе ей стало душно.       Борис перевёл взгляд с неё на Тео и обратно. Потом хмыкнул и закинул руки за голову — привычный жест, который она видела сотню раз.       — Ладно. Тогда так: я сплю с Поттером, потому что он уже здесь оставался и я знаю, что он не храпит. — Тео возмущённо открыл рот, но Борис не дал ему вставить ни слова. — А ты, kolyuchka, — он вдруг посмотрел на неё в упор, и в его глазах заплясали чёртики, — на кресле. Но если вдруг захочешь составить мне компанию… я не против. Поттер перебьётся где-нибудь в углу.       Джейд почувствовала, как кровь приливает к щекам. Вот же гад. Он всё понял и теперь — что? — играл с ней?       — Размечтался, придурок, — бросила она, надеясь, что голос звучит твёрдо. — Тащи своё кресло и одеяло. Будете храпеть — я задушу во сне обоих.       — Я не храплю, — хором сказали Борис и Тео и переглянулись.       Борис уже направился к лестнице за креслом, но на ходу обернулся и бросил через плечо:       — Значит, решено. Поттер, ты со мной. Kolyuchka, если вдруг передумаешь… — он не договорил, только ухмыльнулся и скрылся за дверью.       Джейд смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри борются два желания: запустить в него подушкой и… И что-то ещё, о чём она точно не собиралась думать сейчас. Тео рядом тихо вздохнул, и она перевела взгляд на него. Он смотрел на неё с каким-то пониманием, от которого ей захотелось провалиться сквозь пол.       — Что? — буркнула она.       — Ничего, — ответил Тео и отвернулся, но уголок его губ дрогнул.       — Поттер, я тебя насквозь вижу. У тебя на лице всё написано.       — Там ничего не написано. Там очки.       Тео замолчал, но улыбка всё равно просочилась — лёгкая, почти незаметная, как солнечный луч сквозь пыльное стекло. Джейд махнула на него рукой и уселась на диван, поджав ноги. Сверху, где Борис в одиночку тащил кресло через лестничный пролёт, раздавался грохот, похожий на маленький локальный апокалипсис, и сдавленные русские ругательства — ни слова не понятно, но интонация не оставляла сомнений.       В следующую секунду он показался на верхней площадке, и весь смех застрял где-то в горле.       Джейд поднялась наверх помочь — или просто посмотреть, как он мучается. Он тащил кресло в одиночку, вцепившись в подлокотники, и его руки напряглись так, что под кожей проступили вены — синие, извилистые, как русла пересохших рек где-то там, в пустыне. Борис был высоким и худым, она сто раз это видела, но сейчас, когда он двигался, на его предплечьях проступили мышцы — не те, что качают в спортзалах, а другие, жилистые и сухие, какие бывают у людей, которые таскают тяжести не ради красоты, а просто по жизни. Джейд залипла на этом секунды на полторы — ровно столько, чтобы почувствовать, как внутри что-то переворачивается, медленно и неуклюже, как рыба в аквариуме.       Чёрт.       Она резко отвела взгляд и повернулась к Тео, который всё ещё сидел на диване. В руках у него была какая-то книга, но девушка не придала этому значения.       — Эй, Поттер, — сказала она, и голос вышел чуть более хриплым, чем ей хотелось бы, — пойдём, покурим?       Тео поднял на неё глаза и явно удивился.       — Мы же только что...       — Покурим, — повторила Джейд тоном, не терпящим возражений, и он, кажется, что-то понял.       Они выскользнули на переднее крыльцо. Вечер окончательно перешёл в ночь — густую, фиолетовую, с редкими звёздами, которые в Вегасе всегда выглядели так, будто их кто-то приклеил к небу второпях. Джейд закурила и сделала глубокую затяжку, надеясь, что никотин вытеснит из головы непрошеные мысли.       — Что у тебя там книга была? — спросила она просто чтобы не молчать.       — Диккенс. «Большие надежды».       — Подходит, — хмыкнула Джейд. — У всех у нас тут большие надежды.       Дверь за их спинами неожиданно распахнулась. Борис стоял на пороге — взмокший, взъерошенный, с прилипшей ко лбу чёлкой и выражением лица, которое Джейд про себя назвала «гневом праведным и немного пьяным». Он упёр руки в бока и оглядел их обоих с таким видом, будто застал за государственной изменой:       — VY SOVSEM OHRENELI?! KURITE I BEZ MENYA?       Джейд, даже не поняв ни единого слова, догадалась, что это не комплимент. Они с Тео переглянулись. Потом снова посмотрели на Бориса. И по какой-то негласной договорённости — засмеялись одновременно. Смех вышел неудержимый, совершенно ребяческий, и она чуть не выронила сигарету, а Тео вдруг закашлялся от смеха и дыма одновременно. Борис сверкал глазами, но уголок его рта уже предательски подёргивался. Поттер перевёл взгляд обратно на друга и выдохнул дым:       — Мы ничего не поняли. Может, перейдёшь на английский?       Джейд не успела даже сообразить, что происходит. Борис подошёл ближе и его пальцы скользнули по её пальцам — горячие, длинные, — и ловко выудили сигарету. Не вырвали, не выхватили, а именно выудили: мягко, почти нежно, как поправляют выбившуюся прядь волос. Это было так неожиданно и так нагло одновременно, что она замерла с приоткрытым ртом, а Борис уже поднёс её сигарету к своим губам и затянулся, прикрыв глаза с видом абсолютного наглого блаженства.       — Ты... — начала она, но он уже открыл глаза и посмотрел на неё с той самой ухмылкой, от которой у неё всегда внутри что-то переворачивалось.       — Это моральная компенсация, — объявил Борис, затягиваясь её сигаретой с самым нахальным видом. — Поттер, ты идёшь со мной. Кресло само себя в комнату не затащит.       Тео обречённо вздохнул и затушил сигарету о перила. Борис уже тащил его за плечо обратно в дом. Уже через минуту с лестницы снова донеслись грохот, русские ругательства Бориса, который, кажется, всё-таки вписался плечом в дверной косяк и смех Поттера.       Джейд затянулась, глядя на звёзды, отражённые в воде, и подумала, что этот чёртов русский, кажется, окончательно и бесповоротно что-то с ней делает. А она, что ещё хуже, совсем не против. Девушка докурила, растёрла окурок о перила и подумала, что никогда в жизни не чувствовала себя так странно. Так хорошо. Так... дома? Она отогнала эту мысль и пошла обратно в гостиную, потому что если бы задержалась ещё на минуту, то, кажется, начала бы думать о том, о чём думать совершенно не следовало.

***

      Джейд лежала в кресле, укрытая одеялом до самого подбородка, и слушала тишину. Она была почти идеальной — только холодильник гудел где-то внизу, и ветер изредка шуршал сухой травой за окном. Никто не храпел. С кровати не доносилось ни звука — Борис и Тео, видимо, отрубились сразу, как только головы коснулись подушек. Она даже немного позавидовала им. У неё так не получалось. Мысли крутились в голове, как старая пластинка, которую заело на одном месте. Синтия с её синяком и животом. Шон с его вечным «я содержу нас». Мать, которая где-то там, в центре города, танцует перед чужими мужиками и, может быть, вообще не вспоминает, что у неё есть дети. Борис — его руки на талии, его пальцы с сигаретой у её губ. И снова: Синтия, брат... без конца, без надежды на выключатель.       Она пролежала так, наверное, с час. Может, больше — часов на стене не было. В конце концов она сдалась. Скинула одеяло, бесшумно поднялась с кресла и на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, выскользнула из комнаты. Борис пробормотал что-то по-русски во сне и перевернулся на другой бок. Тео даже не пошевелился.       Внизу было темно, только луна светила сквозь незашторенные окна, заливая гостиную холодным светом. Джейд нашарила на столике свою пачку и босиком вышла на заднее крыльцо. Ночной воздух обнял её прохладой — не той, от которой стучат зубы, а той, что приносит облегчение после дневной духоты. Она села на бортик бассейна и опустила босые ступни в воду. Холодная, почти ледяная — как раз то, что нужно. Девушка закурила и запрокинула голову к небу. Звёзды здесь, на отшибе, были ярче, чем в их районе, — не размытые городской засветкой, а чёткие, яркие, как рассыпанные по чёрному бархату булавки. Она смотрела на них и думала, что где-то там, наверное, есть люди, которые спят по ночам без проблем. Которым не нужно курить в темноте, чтобы успокоить голову.       Шаги она услышала слишком поздно. Босые ступни по каменной плитке не издавали почти ни звука. Она начала оборачиваться, но не успела. Короткий толчок в спину — не сильный, но резкий, как щелчок резинки, — заставил её качнуться вперёд. Джейд вскинула руки, уже понимая, что сейчас упадёт в воду, уже готовая заорать, — но чьи-то руки крепко обхватили её за плечи и рывком дёрнули назад. Она впечаталась спиной во что-то твёрдое и тёплое. В его грудь.       — Popalas', — раздался над ухом знакомый голос, и в нём смешивались смех и что-то ещё.       Джейд замерла. Его руки всё ещё держали её за плечи — крепко, надёжно, и она чувствовала, как его грудная клетка поднимается и опускается в такт дыханию. От него пахло табаком и чем-то едва уловимо пряным. Она могла бы вырваться. Могла бы двинуть локтем под рёбра, но не стала. Просто сидела, прижавшись к нему спиной, и слушала, как колотится её собственное сердце.       — Я тебя когда-нибудь точно прикончу, — сказала она, но голос прозвучал глухо, без настоящей угрозы.       — Обязательно. Но не сегодня, — отозвался он и разжал руки.       Борис обошёл её и сел рядом, свесив ноги в воду. Луна осветила его лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, но всё равно улыбающееся. Он не смотрел на неё. Он смотрел на воду.       — Ты чего не спишь? — спросил он без перехода. — Решила утопиться? Я тебе не дам, если что. Я хорошо плаваю.       Она ничего не ответила — только сделала затяжку. Борис заметил это молчание. Он вообще замечал многое из того, что Джейд предпочла бы скрыть. Пауза затянулась. Вода едва слышно плескалась о бортик.       — Так почему не спишь? — спросил он. Теперь в его голосе не было ни подколки, ни привычной дурашливости.       Джейд снова затянулась и выдохнула дым в сторону.       — Не знаю. Голова не выключается.       — Бывает, — согласился Борис и замолчал. Потом вдруг заговорил — негромко, без обычной своей жестикуляции, просто уставившись на чёрную воду: — Я тоже плохо сплю. Иногда вообще не сплю. Лежу, смотрю в потолок, слушаю, как отец храпит за стенкой, и думаю. — Он повернул голову и посмотрел на неё. — Ты тоже так?       Джейд встретилась с ним глазами. В лунном свете они казались почти чёрными — бездонными, как небо над их головами. Она не знала, что ответить. Соврать? Сказать правду? Отшутиться? Но его тон — спокойный, почти серьёзный — требовал чего-то настоящего.       — Типа того, — сказала она наконец. — Думаю. Про брата, про мать... Про всё это. — Она неопределённо повела рукой, охватывая и бассейн, и дом, и весь этот странный район. — И не могу выключить. Как радио, которое заело между станциями.       — Помехи, — тихо подсказал Борис. — У меня тоже помехи.       Они сидели так ещё какое-то время — молча, близко, но не касаясь друг друга, разделённые несколькими дюймами, которые были то ли непреодолимой пропастью, то ли просто вопросом времени. Оба опирались на руки, откинувшись назад, и смотрели на воду. Луна отражалась в бассейне размытым серебряным пятном, и от этого казалось, что они сидят на краю чего-то бесконечного — чёрного, глубокого, полного звёзд.       Джейд опустила взгляд. Левая рука Бориса лежала на каменном бортике в паре сантиметров от её правой — длинные пальцы, ярко выраженные суставы и сухожилия, костяшки, на которых ещё виднелись ссадины от недавней драки. Она смотрела на эти пальцы и думала о том, как они ловко изъяли сигарету у неё из рук, как сомкнулись на талии, когда они падали в воду и о том, что сейчас они лежат так близко, что она чувствует исходящее от них тепло — или ей это только кажется.       Он пошевелился. Сначала она не придала этому значения — просто переложил вес на левую руку, меняя позу. Но его мизинец скользнул по бортику и задел её мизинец — легко, едва ощутимо. Джейд замерла. Борис тоже. На долю секунды их пальцы соприкоснулись, и этого было достаточно, чтобы воздух между ними стал гуще. А потом он отдёрнул руку — слишком поспешно, слишком нарочито, — и потянулся к её сигарете.       — Дай, — сказал он по-детски требовательно. — Ты опять всё себе забрала.       Джейд молча протянула ему сигарету. Их пальцы соприкоснулись снова — теперь уже намеренно, потому что он задержал руку на долю секунды дольше, чем требовалось. Она ничего не сказала. Просто смотрела, как он затягивается и выпускает дым в сторону — длинную, ровную струю, которая таяла в лунном свете. В этой тишине Борис неожиданно выдал:       — Слушай... А как ты думаешь, раскуривание одной сигареты считается за поцелуй?       Она моргнула. Вопрос повис в воздухе — неожиданный, странный, неуместный. Девушка повернула голову и посмотрела на него. Борис не смотрел на неё — упорно изучал бассейн, будто там происходило что-то невероятно интересное. Но уголок его губ подрагивал в полуулыбке, которая выдавала его с головой. Он не шутил. Или шутил, но как-то так, что за шуткой пряталось что-то настоящее. Секунду — не больше Джейд была в ступоре. Потому что её защитный механизм сработал быстрее, чем она успела осознать, что именно произошло.       — А если бы вы с Поттером курили один косяк, — девушка иронично выгнула бровь, — ты бы это тоже за поцелуй считал?       Борис моргнул. Потом захохотал — коротко, искренне, запрокинув голову. Смех эхом отразился от пустых домов и затих где-то в сухой траве.       — Поттер? — переспросил он, отсмеявшись. — Поттер — хороший мальчик. Он не курит косяки. — Он помолчал и добавил тише, но с той же усмешкой в голосе: — И вообще. Даже если бы курил — нет, не считается. — Он повернул голову и наконец посмотрел на неё. — Я бы предпочёл сигарету с тобой.       Борис сказал это просто, без нажима, как говорят о погоде или о том, что завтра будет вторник. Но глаза его смотрели серьёзно, и Джейд вдруг поняла, что это не шутка. И предыдущий вопрос — тоже. Он действительно хотел знать. Она отвела взгляд первой. Протянула руку и забрала у него сигарету — он не сопротивлялся.       — Ты невыносим, — сказала она, но голос прозвучал мягче, чем ей хотелось.       — Знаю, — отозвался он. — Это моё лучшее качество. Так считается или нет?       — Да что ты пристал? — выпалила она, но, сообразив, что это значит, спешно добавила: — Будет считаться... Но только если ты лично отнесёшь записку от Поттера его Пиппе. И скажешь ей, что он пишет стихи. А так как ты скорее съешь свой паспорт, чем признаешься, что помогаешь романтику — не сегодня, ковбой. Копи баллы.