Kolyuchka | Колючка

      Выход из состояния «травяной нирваны» оказался не плавным пробуждением, а резким, липким возвращением в реальность. Солнце за окном давно село, уступив место чернильной темноте Вегаса. Внутри комнаты воцарилась пустая тишина, которая всегда наступает после громкого смеха. Джейд моргнула, чувствуя, как к горлу подступает сухость, а желудок противно скручивается в узел. Всё это время она так и пролежала, на коленях у Бориса. Его рука, которая раньше лениво перебирала её волосы, теперь лежала неподвижно. Рядом, на полу, Тео мирно посапывал, обнимая мохнатый бок спящего Хоппера. Собака приоткрыла один глаз, оценивающе глядя на Джейд, но вздыхать и ворочаться не стала.       — Я умираю, — хрипло произнёс Борис, нарушая тишину. Его голос звучал так, будто он не говорил последние сто лет. — Я чувствую, как мой желудок начинает переваривать сам себя.       — Я тоже, — пробормотал Тео. — Но у нас, кажется, кончились даже чипсы.       Борис с тяжёлым стоном поднялся с дивана и побрёл на кухню. Через минуту оттуда донёсся звук открываемого и с грохотом закрываемого холодильника, а затем разочарованное русское ругательство.       — Пусто, — объявил он, возвращаясь в гостиную с выражением трагического героя на лице. — Даже молока нет.       Джейд села, потирая виски. Голова была немного тяжёлой, но мысли уже прояснялись, принося с собой суровую арифметику их положения. Денег не было ни у кого. У Тео их никогда и не водилось, а её собственный карман был пуст по вполне конкретной причине: Синтия так и не отдала Шону долг за прошлую неделю.       — У меня есть идея, — сказал Борис, и в его глазах снова зажёгся опасный, авантюристский огонёк. — Мы пойдём в магазин и совершим маленькое преступление.       Тео нахмурился, по привычке начиная взвешивать риски.       — Борис, это плохая идея. Камеры, охрана...       — Поттер, ты хочешь есть или собираешься жевать свои ногти? — перебил его друг, уже натягивая на плечи свой потёртый пиджак. — Вперёд. Будем считать это актом перераспределения благ в пользу голодающих маргиналов.       Джейд не стала спорить: желудок, в конце концов, урчал громче, чем совесть. Она сунула ноги в кеды, поправила огромную футболку Бориса, в которой до сих пор ходила, и последовала за ними в ночную прохладу.       Круглосуточный магазин на углу светился неоновыми вывесками, как маяк для заблудших и голодных душ. Внутри било в глаза яркое, безжалостное флуоресцентное освещение, от которого у Джейд, всё ещё приходившей в себя после травы, зарябило в глазах.       Они разделились, стараясь не привлекать внимания. Джейд бродила между рядами, методично набивая глубокие карманы спортивных штанов шоколадными батончиками и конфетами. Краем глаза она наблюдала за друзьями. Борис, изображая глубокую заинтересованность полкой с моторным маслом, с ловкостью фокусника засунул пару дешёвых солнцезащитных очков в широкий рукав своего пиджака. Джейд недоуменно вскинула бровь, но промолчала: у каждого свои методы.       Настоящим откровением стал Тео. Поттер, тихий, аккуратный, вечно извиняющийся, подошёл к мясной витрине. Он огляделся, убедился, что никто не смотрит, и с абсолютно каменным, прагматичным лицом сунул себе за пазуху распахнутой куртки ни много ни мало целый, увесистый стейк в вакуумной упаковке. Джейд замерла с батончиком в руке. Она уважала эту дерзость. Это было гениально в своей абсурдности.       Сама она тоже решила действовать по-крупному. Забрав с морозильной полки замороженную пиццу, она сунула её под свою гигантскую футболку. Холодный картон обжёг кожу живота, заставив её вздрогнуть. Чтобы пицца не вывалилась, девушка ловко завязала шнурки спортивных штанов прямо поверх неё, создав импровизированный, ледяной гамак на уровне пупка.       — План вступает в силу, — прошептал Борис, появляясь у кассы.       Он тут же начал что-то громко и сбивчиво спрашивать у заспанного кассира на ломаном английском, тыча пальцем в сторону жевательной резинки и делая вид, что совершенно не понимает ответов. Кассир, парень лет двадцати пяти с безразличным взглядом, начал медленно и неохотно объяснять ему цены.       Джейд и Тео уже направлялись к выходу, стараясь идти естественно, когда всё пошло не по плану. Коренастый мужчина в форме охранника, который до этого равнодушно читал газету, вдруг насторожился. Его взгляд, цепкий и профессиональный, скользнул по Тео, а затем остановился на Джейд. Именно в этот момент ледяная пицца под футболкой предательски сползла чуть ниже. Девушка, теряя равновесие, инстинктивно дёрнула руками, поправляя резинку и шнурки на поясе, чтобы удержать конструкцию. Этого движения было достаточно.       — Эй, девочка, — голос охранника прозвучал твёрдо, как удар хлыста. Он сделал шаг в их сторону. — Стоять. Выворачивай карманы. И подними футболку.       Сердце Джейд пропустило удар, а затем судорожно забилось, отскакивая от рёбер. Она открыла было рот, чтобы выдать очередную порцию сарказма или соврать, но не успела. Чья-то горячая, сильная рука сомкнулась вокруг её запястья. Борис. Он не стал ничего объяснять, не стал извиняться или спорить. Он просто рванул её на себя, одновременно толкнув Тео в сторону стеклянных дверей.       — Валим! — шёпотом скомандовал он, и это слово прозвучало не как предложение, а как приказ, не терпящий возражений.       Двери с звонком распахнулись, и они вывалились на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, смешиваясь с адреналином, который мгновенно выжег остатки дурмана из головы. Они бежали. Кеды шлёпали по асфальту, дыхание рвалось из груди, а в ушах стоял только гул крови и удаляющийся, бессильный крик охранника. Борис не отпускал руку Джейд. Его пальцы сжимали её запястье крепко, почти до боли. Он тащил её за собой, не давая отстать, не давая споткнуться. Ребята свернули за угол, потом ещё за один, ныряя в лабиринт тёмных переулков, пока звуки погони не растворились в ночном шуме Вегаса. Остановившись в глухой подворотне, заставленной мусорными баками, все трое пытались перевести дыхание. Борис наконец разжал пальцы, и Джейд почувствовала странную пустоту на месте его руки. Она прислонилась спиной к прохладной кирпичной стене, хватая ртом воздух.       И тут Тео неожиданно рассмеялся. Сначала это был тихий, сдавленный хрип, потом он согнулся пополам, держась за живот, и из него вырвался громкий, истерический хохот. Борис посмотрел на него, потом на Джейд, и его лицо расплылось в широкой, безумной улыбке. Он захохотал следом, запрокинув голову. Джейд попыталась сохранить серьёзное выражение лица. Она действительно пыталась. Но вид двух взъерошенных парней, которые только что совершили кражу, оказался слишком забавным. Она фыркнула, а затем тоже рассмеялась. Все трое смеялись до слёз, до боли в боках, смеялись над абсурдностью ситуации, над своим страхом и над тем, насколько они всё-таки живые.       Когда смех утих, они медленно побрели в сторону дома Тео. По дороге они развернули и съели шоколадные батончики, спасённые Джейд. Дешёвый, приторный шоколад таял на языке, смешиваясь с привкусом адреналина, и это было самым вкусным, что она ела за последние месяцы.       Дом Тео встретил их тишиной и прохладой. На этот раз они действовали как слаженный механизм. Тео, всё ещё с лёгкой дрожью в руках от пережитого, достал свой трофей. Через десять минут кухня наполнилась восхитительным жирно-солёным запахом жарящегося стейка. Масло шипело на сковороде, и этот звук был для Джейд лучшей музыкой. Сама она сидела на полу прямо перед духовкой, подтянув колени к подбородку, и гипнотизировала взглядом стеклянную дверцу. Внутри, на решётке, медленно оттаивала замороженная пицца. Красный индикатор нагрева светился в темноте кухни. Джейд следила за тем, как плавится сыр, чувствуя, как тепло от духовки согревает её лицо, и думала о том, что, возможно, это и есть то самое чувство безопасности, о котором все пишут в книгах.       — Слушайте, — нарушил тишину Тео, переворачивая стейк. Он выключил конфорку и повернулся к ним, вытирая руки полотенцем. — Вы можете остаться здесь. На ночь.       Джейд подняла на него взгляд.       — Ты уверен? А если твой отец...       — Его не будет до завтрашнего обеда, минимум, — уверенно сказал Тео. — Он уехал по делам. Так что вы можете спать где угодно. В гостиной, в моей комнате... Или даже в спальне отца. Там большая кровать.       Борис, который до этого молча жевал кусок хлеба, тут же оживился. Он встал и направился в сторону коридора, ведущего к спальням.       — Пойду проверю локацию, — бросил он через плечо.       Через минуту он вернулся с лицом человека, который только что нашёл клад.       — Поттер, ты гений, — заявил Борис, плюхаясь обратно на стул. — Там королевский размер. Мы там спокойно поместимся все втроём. И Хоппер тоже. Места хватит даже для танцев, если захотим.       Джейд фыркнула, отрывая взгляд от гипнотизирующей пиццы. Она посмотрела на Бориса, потом на Тео, и её фирменная защитная маска тут же встала на место, хотя в уголках губ предательски дрожала улыбка.       — Знаете, — протянула она, делая вид, что глубоко размышляет, — я, пожалуй, могу оставить вас двоих наедине на этой огромной кровати. Вдруг у вас там свои, сугубо мужские секреты? Я не хочу быть третьей лишней. Но Хоппера, — она ткнула пальцем в сторону мирно посапывающего на ковре пса, — я заберу с собой. Он совершенно не заслуживает того, чтобы видеть, что вы там собираетесь устроить.       Борис фыркнул, но тут же подхватил игру, его глаза заблестели азартом.       — Третий лишний тут явно не я, kolyuchka. Я тут хозяин территории.       — О, да, я прекрасно представляю, во что могут превратиться ваши «тёплые отношения», если я отвернусь хотя бы на минуту, — парировала Джейд, отламывая кусок пиццы. — Вы же практически неразлучны.       Борис закатил глаза, но ответил с нарочитой, ледяной серьёзностью, от которой у Джейд на секунду перехватило дыхание:       — Как бы сильно я ни любил Поттера, не дождёшься ты, чтобы я его поцеловал или, не дай бог, переспал с ним. У меня есть принципы и вкус.       Тео, который до этого молча и сосредоточенно переворачивал стейк на сковороде, вдруг рассмеялся. Это был не его обычный тихий, сдавленный смешок, а что-то более глубокое и свободное. Он выключил конфорку, вытер руки о полотенце и обернулся к ним. На его лице играла странная, всезнающая улыбка, от которой Джейд вдруг почувствовала себя глупой школьницей.       — Вы оба слепые идиоты, — спокойно, почти с нежностью констатировал он. — Я готов взять на себя это тяжкое бремя. Я буду третьим лишним. И Хоппера заберу. Ему с вами будет слишком... непонятно.       Джейд и Борис одновременно замолчали и переглянулись. В этом молчаливом обмене взглядами читалось одно и то же недоумение: что, чёрт возьми, сейчас произошло? Но Тео уже развернулся и пошёл за тарелками, оставляя их наедине с этой странной паузой.       Ребята уселись на полу в гостиной, устроив импровизированный пикник прямо на ковре. Стейк оказался прожарен идеально, сочный и солёный, а шоколадные батончики таяли во рту, смешиваясь с привкусом ночного адреналина. В какой-то момент, жуя кусок пиццы и глядя на то, как Борис методично уничтожает свою порцию, Джейд небрежно бросила, решив положить конец этому странному подвешенному состоянию:       — Ладно, хватит спорить. Я буду спать здесь, в гостиной, на диване. А вы спите, как хотите.       Тео, который как раз подносил вилку ко рту, заметно расслабился. Его плечи, которые всё это время были напряжены, наконец опустились.       — Ты поступила как мудрая, взрослая женщина, — с искренним облегчением выдохнул он, отправляя кусок мяса в рот. — Это самое разумное решение.       Борис замер. Он медленно опустил кусок пиццы на тарелку и посмотрел на Джейд. В его взгляде не было ни привычной насмешки, ни игры, не было и той тёплой уязвимости, которую она видела у бассейна. Его лицо стало каменным, а челюсть сжалась так, что на скулах заходили желваки.       — Dura, — бросил он тихо, но чётко.       Слово прозвучало не как забавное прозвище, а как резкий, рубленый приговор. Борис встал, не сказав больше ни слова, и направился к коридору, ведущему в спальни. Он не хлопнул дверью, не обернулся — просто ушёл, и его шаги быстро затихли на лестнице. В гостиной повисла звенящая, липкая тишина. Слышно было только тихое тиканье часов и сопение Хоппера. Джейд и Тео переглянулись. В глазах Поттера читалось то же самое ошеломление.       — Что это было? — тихо спросила она, чувствуя, как внутри начинает разливаться холодное, необъяснимое беспокойство.       Тео пожал плечами, но его взгляд был прикован к тёмному проёму коридора:       — Понятия не имею.       Джейд сглотнула. Ей вдруг до смерти не захотелось оставаться здесь, в этой тишине, с ощущением, что она только что всё испортила, даже не поняв как.       — Иди проверь его, — тихо попросила она, не поднимая глаз от своей тарелки. — Просто... узнай, всё ли в порядке. Скажи, что я не хотела его задеть.       Тео кивнул, поставил тарелку на пол и вышел в коридор. Дверь за ним мягко щёлкнула.       Минуты тянулись вязко и тяжело, как остывающий сыр на пицце. Прошла одна минута. Джейд гладила Хоппера за ухом, считая удары собственного сердца. Вторая минута. Тишина наверху была абсолютной, пугающей. Третья минута показалась вечностью. Джейд уже собиралась встать и пойти наверх самой, когда шаги в коридоре наконец раздались снова.       Тео появился в дверном проеме гостиной. Но его обычная суетливость и лёгкая сутулость исчезли. Он стоял прямо, и на его лице застыло странное выражение: смесь твёрдой, почти фаталистической решимости и глубокой, щемящей неловкости. От этого взгляда у Джейд внутри всё сжалось в холодный, тугой узел.       — Ну? — хрипло спросила она, и её голос предательски дрогнул. — Что он сказал?       Тео медленно перевёл взгляд с неё на пустую тарелку Бориса, а затем снова встретился с ней глазами. В его взгляде не было ни намёка на романтику или желание «свести друзей». Там читалась обычная, человеческая усталость от того, что он вынужден быть буфером между двумя идиотами.       — Он не злится на то, что ты предложила ему спать со мной, Джейд, — спокойно, почти сухо произнёс он. — Он злится на то, что ты делаешь вид, будто не понимаешь, почему он вообще предложил это тебе.       Джейд моргнула, чувствуя, как защитные механизмы тут же вскидывают щиты.       — О чём ты...              — Ты действительно думаешь, — перебил её Тео, и в его голосе впервые прозвучала сталь, — что он вчера тащил это сраное кресло ради комфорта? Он пытался дать тебе шанс. Шанс остаться. А ты, вместо того чтобы просто принять это, толкаешь его обратно в угол, прячась за своими дурацкими шутками про нас с ним. Это... это просто глупо.       Внутри у Джейд всё похолодело. Нет, пронеслось в голове. Это не так. Он просто скучает. Ему нужно развлечение, или он просто привык, что я всегда рядом, как удобная мебель. Это не... это не может быть этим. Но даже проговаривая эти аргументы про себя, она понимала, насколько жалко и неубедительно они звучат.       Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и натянутой.       — Поттер, ты, кажется, перечитал своих романов, — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более язвительно. — Мы просто трое маргиналов, которым некуда идти. Не ищи там глубокого смысла, его нет.       Тео не стал спорить. Он просто смотрел на неё с тем самым всезнающим, тихим спокойствием, которое всегда так бесило и одновременно притягивало.       — Он видит тебя, Джейд, — тихо сказал он, и эти слова прозвучали не как обвинение, а как констатация факта, от которой хотелось забиться в угол. — Не ту «колючку», которую ты всем показываешь, чтобы отпугнуть. А ту, которая боится, что если она подпустит кого-то близко, этот человек либо исчезнет, либо причинит боль.       Джейд перестала дышать. Воздух в комнате вдруг стал слишком густым, слишком тяжёлым. Тео попал в самую точку, в ту самую свежую, незаживающую рану, о которой она не говорила даже с Шоном.       — Он не собирается исчезать, — продолжил Тео, делая шаг вперёд. — И он не причинит тебе боль. Но если ты будешь продолжать его отталкивать, прятаться за своим сарказмом и делать вид, что тебе всё равно... он в конце концов устанет стучаться. И тогда ты останешься одна. Со своими «помехами».       Он замолчал. В гостиной повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим, ритмичным тиканьем настенных часов и едва слышным поскуливанием Хоппера во сне. Джейд хотела что-то возразить. Хотела крикнуть, что он ничего не знает, что она не боится, что ей и так нормально. Но слова застряли в горле, комком из горечи и осознания собственной трусости. Тео вздохнул, и его плечи наконец чуть опустились, сбрасывая напряжение этого разговора.       — Я заберу Хоппера к себе, как и обещал, — сказал он, уже разворачиваясь к коридору. — Подумай об этом, Джейд. Или не думай. Но, пожалуйста, перестань быть дурой.       Он свистнул, и лохматый комок немедленно вскочил, виляя хвостом, и потрусил за ним. Тео вышел, и дверь в его комнату мягко, но окончательно щёлкнула. Джейд осталась одна. Она медленно перевела взгляд на духовку. Индикатор нагрева по-прежнему светился красным, но пицца внутри уже давно перестала быть горячей. Она просто остывала, становясь жёсткой и безвкусной.       Джейд подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и уткнулась лбом в колени. Она не побежала наверх. Она не могла. Сейчас, в этой давящей тишине, правда, озвученная Тео, накрывала её с головой, не оставляя места для побегушек или громких признаний. Она лежала на диване и прокручивала в голове каждый момент этих двух дней. Как он выхватил у неё сигарету. Как его пальцы сжимали её запястье в подворотне. Как он смотрел на неё у бассейна, когда они вынырнули. Каждое «kolyuchka», каждое прикосновение, каждый взгляд, который она так старательно игнорировала или обесценивала шуткой.       Он действительно пытался дать ей шанс. А она, как и всегда, испугалась и ударила первой, чтобы не быть раненой.       Где-то наверху скрипнула половица. Джейд замерла, прислушиваясь к тишине второго этажа. Она знала, что он там. И впервые за весь вечер она поняла, что самая большая «помеха» в её голове — это не воспоминания об отце и не страх перед будущим. Это она сама. И она понятия не имела, как теперь это исправить.