Kolyuchka | Колючка

      Тишина в гостиной была не просто отсутствием звуков. Она была плотной, давящей, набитой словами Тео, которые отказывались выветриваться из головы.       «Он пытался дать тебе шанс. А ты толкаешь его обратно в угол».       Джейд лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла чужим стиральным порошком. Она закрыла глаза, но за веками тут же всплывало лицо Бориса. Его обиженное выражение лица, когда он назвал её «dura». Его шаги, удаляющиеся по лестнице. И этот странный, пугающий взгляд Тео, который видел её насквозь.       Она перевернулась на спину, с досады пнув одеяло. Сон не шёл. Мысли крутились в голове, как заезженная пластинка, царапая и без того израненное сознание. В конце концов, она сдалась. Бесшумно сбросив ноги на холодный пол, Джейд поднялась. Её тянуло наверх. Иррационально, глупо, опасно. Но ей нужно было убедиться. Увидеть его своими глазами, чтобы понять: действительно ли там, под слоем сарказма и русской ругани, скрывается тот, о ком говорил Тео? Или это всё лишь плод её воображения и чужих домыслов?       Девушка бесшумно встала с дивана. Пол под босыми ногами был ледяным. Она прошла по коридору, стараясь не смотреть на закрытую дверь комнаты Тео, откуда доносилось ровное, спокойное дыхание и тихое поскуливание Хоппера во сне. Лестница скрипнула под её весом всего один раз, но в этой тишине звук прозвучал как выстрел. Джейд замерла, затаив дыхание, но сверху не последовало никакой реакции.       Дверь в комнату Бориса была приоткрыта. Всего на пару сантиметров, оставляя узкую щель, через которую пробивалась бледная полоска лунного света. Джейд толкнула её. Петля бесшумно поддалась. В комнате пахло пылью, старым деревом и едва уловимым пряным запахом, который всегда исходил от него. Борис лежал на кровати, откинув одеяло до пояса. Он был в простой белой майке, которая в темноте казалась серой. Дыхание было ровным, но каким-то напряженным, прерывистым.       Джейд подошла ближе. В лунном свете его лицо выглядело иначе: без привычной наглой ухмылки, без защиты. Разбитая губа запеклась тёмной корочкой, ссадина на скуле казалась багровой, а фингал под глазом наливался грязно-жёлтым. В полумраке он выглядел не как дерзкий, непробиваемый придурок, который швыряется чипсами и толкает друзей в бассейн. Он выглядел просто уставшим семнадцатилетним парнем. Его лицо, обычно искаженное ухмылкой или напряжением, теперь было расслабленным, почти детским.       Она нерешительно протянула руку, дрожавшую то ли от страха, то ли от разлившегося по телу тепла. Её большой палец едва заметно провёл по уголку его разбитой губы. Это было прикосновение нежности, в котором она сама себе боялась признаться. Прикосновение, которое говорило всё то, что её рот отказывался произносить.       И в этот момент всё изменилось.       Его глаза распахнулись. Не сонно, не растерянно, а мгновенно, с пугающей, хищной ясностью. Он не спал. Или проснулся от её прикосновения, но реакция была мгновенной. Прежде чем Джейд успела отдёрнуть руку, его пальцы сомкнулись вокруг её запястья. Хватка была железной, горячей и отчаянной.       Джейд ахнула, но звук застрял в горле. Борис рывком сел, притягивая её руку к себе.       — Борис, я... — начала она, но он не дал ей закончить.       Он накрыл её губы своими. Это не был нежный, киношный поцелуй. Это был взрыв. Это было столкновение, в котором смешались злость, страх, облегчение и та самая тяга, которую они оба отрицали. Его губы были обжигающе горячими, а разбитый уголок рта отозвался резким, металлическим привкусом крови, когда он прижался к ней слишком сильно. Вместо того чтобы отстраниться, её тело предало её. Её руки инстинктивно метнулись вверх, цепляясь за его плечи, впиваясь ногтями в ткань его майки. Борис застонал в поцелуй — низкий, вибрирующий звук, который отдался тяжёлой волной где-то в её груди. Его свободная рука метнулась к её затылку, пальцы запутались в её волосах, удерживая её на месте, не давая ни малейшего шанса на отступление. Он целовал её жадно, требовательно, стирая все границы, словно пытался выпить её всю, вдохнуть в себя её дыхание. Его зубы мягко, но настойчиво захватили её нижнюю губу. Он слегка оттянул её, и тело Джейд пронзила острая искра, мгновенно переросшая в жгучий жар, опаливший все её защитные барьеры. Из её горла вырвался тихий, предательский стон, который она даже не пыталась сдержать. Этот звук стал точкой невозврата.       Вместо того чтобы оттолкнуть его, она сама потянулась к нему. Её пальцы судорожно впились в короткие, взъерошенные волосы на его затылке, притягивая его ещё ближе, стирая последние миллиметры пространства между ними. Она подалась вперёд, отвечая на каждое его движение, позволяя этому хаосу поглотить себя целиком, пока они сидели, прижавшись друг к другу в лунном свете. Он оторвался от её губ всего на секунду, чтобы жадно вдохнуть, и его лоб с глухим стуком упёрся в её лоб. Его дыхание было сбивчивым, горячим, обжигающим её кожу. Его руки спустились с её затылка на талию, крепко сжимая её бока, словно боясь, что она растворится в воздухе.       — Dura, — прошептал он хрипло, и в этом слове уже не было злости. Только бесконечная, пугающая уязвимость и торжество. — Ты такая dura.       Он снова поцеловал её, на этот раз чуть мягче, но не менее настойчиво, проводя языком по её нижней губе, словно пробуя на вкус ту самую рану, которую она так старательно игнорировала. Джейд выдохнула ему в рот, и этот выдох превратился в новый, глухой стон. Мир сузился до размеров этой кровати. Не было помех. Не было прошлого, не было Шона, не было страха. Был только этот жар, этот вкус меди и дыма, и ощущение, что она наконец-то дома. Но вдруг, где-то на самой грани сознания, включился холодный, панический голос разума.              Что ты делаешь? Куда это зайдёт? Ты не умеешь так. Ты всё испортишь.       Страх, старый и липкий, ударил под дых. Джейд резко отстранилась. Она попыталась разжать его руки на своей талии и встать, её мышцы напряглись для бегства.       — Я... мне нужно идти, — прошептала она, и её голос звучал чужим, дрожащим и жалким. — Борис, пусти, я не могу...       Но он не отпустил. Его руки лишь крепче сомкнулись на её талии, удерживая её на месте с упрямой, непоколебимой силой. Он не дал ей встать — просто смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых ещё отражался лунный свет и тот самый огонь, который она только что сама и раздула. Его грудь тяжело вздымалась, а на разбитой губе проступила свежая капля крови.       — Уже убегаешь? — его голос был хриплым, но в нём тут же прорезалась ленивая, насмешливая интонация, которую она так хорошо знала. — Я думал, у тебя стальные нервы, kolyuchka.       — Пусти меня, — выдохнула она, избегая его взгляда и чувствуя, как по спине бежит холодный пот. — Я серьёзно. Это была ошибка.       — Ошибка? — он фыркнул, и этот звук вибрировал у неё под ладонями, которые всё ещё лежали на его плечах. — Серьёзно? Для девчонки, которая только увлечённо целовалась со мной, ты чертовски быстро меняешь пластинку.       Джейд замерла, её щёки вспыхнули от жгучего смешанного чувства стыда и злости.       — Ты невыносим, — прошипела она.       — Зато я честный, — парировал он, придвигаясь ближе, так что их колени снова соприкоснулись. Его руки лениво, но настойчиво поглаживали её спину через ткань футболки, сводя её с ума. — Не делай вид, что тебе стало скучно или что ты вдруг вспомнила о морали. Мы оба знаем, что ты сбегаешь, потому...       — Заткнись.       Он наклонился чуть ближе, и его взгляд стал пронзительно серьёзным, сдирающим с неё все маски, все слои сарказма, как кожу с апельсина.       — Ты сбегаешь, потому что я тебе слишком нравлюсь. И эта мысль пугает тебя до чёртиков, потому что ты привыкла, что всё хорошее в твоей жизни либо забирают, либо оно оказывается гнилым внутри.       Джейд перестала дышать. Воздух в комнате вдруг стал слишком густым. Он попал в самую точку, в ту самую свежую, незаживающую рану, о которой она не говорила даже с Шоном. Он видел её насквозь.       — Но я не собираюсь исчезать, — продолжил он тише, и эта тихая интонация ранила сильнее любого крика. — И я, чёрт возьми, не отпущу тебя обратно в твою гостиную, чтобы ты там жалела себя и придумывала новые идиотские отговорки.       Он медленно, давая ей время на то, чтобы вырваться, если она действительно этого захочет, провёл ладонью по её щеке, стирая дрожащую слезинку, которую она даже не заметила. Его прикосновение было таким бережным, что у Джейд внутри что-то окончательно сломалось и рухнуло.       — Так что у тебя два варианта, kolyuchka, — прошептал он, и в его глазах снова заплясали чёртики, но теперь в них не было насмешки, только приглашение. — Либо ты сейчас же заткнёшься и ляжешь... либо я действительно заставлю тебя пожалеть, что ты вообще поднялась на эту лестницу. Выбирай.       Джейд смотрела на него. На его разбитую губу, на безумные, преданные глаза, на руки, которые держали её так, будто она была единственной вещью в этом мире, имеющей вес. Её защитные механизмы, её сарказм, её страх — всё это рассыпалось в прах под тяжестью его наглой, абсолютной уверенности в них. Она перестала сопротивляться. Её руки, которые всё ещё сжимали его плечи, медленно расслабились и соскользнули ему на шею. Она не убежала. Она медленно, почти неуверенно, склонилась вперёд и уткнулась лбом в его ключицу, чувствуя, как бешено колотится его сердце в такт её собственному.       Борис не стал ждать. Он мягко, но настойчиво потянул её за собой назад. Мир на секунду перевернулся, матрас просел под их весом, и они вместе опустились на кровать. Джейд не успела испугаться этого падения, потому что его руки ни на мгновение не ослабили хватку. Он устроил её так, чтобы её голова оказалась прямо у него на груди, там, где бешено, но ровно билось его сердце. Его левая рука скользнула ей под шею, поддерживая голову, а правая крепко обвила её талию и плечи, притягивая к себе так плотно, что между ними не осталось даже пространства для воздуха. Он буквально накрыл её собой, создавая вокруг неё кокон из тепла и защиты.       Джейд замерла. Страх всё ещё пульсировал где-то на самой периферии сознания, напоминая о том, что близость — это всегда риск. Но здесь, в этом объятии, не было требований, не было ловушки. Была только его тяжесть, его жар и этот странный, пьянящий запах табака, запёкшейся крови и чего-то неуловимо родного, что она так долго пыталась в нём игнорировать.       — Спи, — прошептал он ей в макушку, и в его хриплом голосе наконец-то прозвучало то самое спокойствие, которого она так долго искала.       Джейд закрыла глаза. Граница была пересечена, но на этот раз она не пыталась построить новую стену. Она просто разрешила себе быть слабой. И впервые за очень долгое время шум в её голове действительно стих, уступив место ровному, успокаивающему стуку его сердца.