Ценность моего сокровища

Утро после разрушительного ледяного шторма принесло на Северный архипелаг долгожданную, почти хрустальную тишину. Ветер, еще ночью яростно терзавший каменную плоть Северного Маяка, улетел дальше к полярным ледникам, оставив после себя лишь мерный, тяжелый грохот прибоя. Небо очистилось от свинцовых туч, явив миру бледное, холодное солнце, чьи лучи алмазной крошкой сверкали на обледеневших гранитных скалах Клыков Дьявола. Белая крупа снега, укрывшая побережье, медленно подтаивала под первыми лучами, превращаясь в прозрачные ручейки, сбегающие к океану. Внутри башни маяка царил полумрак, разбавляемый мягким янтарным светом догорающих в очаге поленьев. Маршалл сидел на деревянной скамье, бережно протирая поцарапанные стекла отцовских очков Эверест обрывком своего разорванного медицинского камзола. Белый пластырь на его носу забавно сморщился, когда парень в очередной раз шмыгнул носом. Тело всё еще ломило после ночной вахты на обледенелой галерее, где он изо всех сил держал страховочный канат, но на душе у судового врача было удивительно тепло. Мимолетный, невероятно нежный поцелуй Эверест в щеку до сих пор горел на его коже, заставляя сердце делать радостный кувырок при каждом воспоминании. Сама Эверест в этот момент спускалась по винтовой лестнице из помещения фонаря. Она уже успела сменить промокшую за ночь меховую безрукавку на удобную байковую рубаху в крупную клетку. Её серебристо-белые волосы были заново заплетены в тугую, аккуратную косу, а на поясе привычно покоился охотничий нож. — Механизм работает как часы, Маршалл, — с улыбкой произнесла она, проходя к столу и наливая в глиняные кружки горячий отвар из сушеных северных ягод. — Шкивы очистились от наледи, масло горит ровно. Мы спасли ту каравеллу. Если бы не ты... — Мы сделали это вместе, Эверест, — скромно перебил её Маршалл, принимая из её рук теплую кружку и поправляя очки, которые снова попытались соскользнуть на кончик носа. — Я просто выполнял долг. На фрегате «Патруль» мы всегда говорим: «Нет ничего невозможного для отважной команды». Даже если эта команда состоит всего из двух человек на краю света. Эверест присела напротив него, обхватив кружку ладонями. Её льдисто-голубые глаза светились неподдельным, глубоким восхищением. Этот забавный, на первый взгляд неуклюжий парень за последние сутки показал такую железную выдержку и верность слову, какую она редко видела у суровых морских волков, заходивших на её маяк. — Знаешь, Маршалл, мой отец всегда говорил, что море забирает слабых, но уважает тех, в ком есть внутренний стержень, — тихо произнесла она, накрывая его ладонь своей. — В тебе этот стержень прочнее любой мачты. Ты... Договорить она не успела. Из открытого окна башни, выходящего на северную бухту, донесся резкий, пронзительный крик огромной белой чайки. Птица кружила над самой кромкой воды у подножия скал, словно пытаясь привлечь внимание хозяев маяка к чему-то необычному. Эверест мгновенно насторожилась. Она поднялась, взяла со стены подзорную трубу и прильнула к окуляру, вглядываясь в бурлящую пену прибоя среди острых гранитных валунов. — Маршалл! Там что-то есть! — взволнованно воскликнула она. — Шторм вынес на прибрежную гальку огромный обломок палубы. И, кажется... на нем кто-то лежит. Бери свою сумку, живей! — У меня нет сумки, она утонула... — растерялся Маршалл, но тут же взял себя в руки. Профессиональный инстинкт судового врача сработал мгновенно, вытеснив всю его привычную неловкость. — Но у тебя в сундуке были чистые бинты, спирт и сушеные листья подорожника! Хватай их, бежим! Они вихрем скатились по крутой каменной лестнице и выскочили наружу, навстречу колючему морскому ветру. Спуск к подножию Клыков Дьявола по узкой, вырубленной в скале тропе был опасным — ступени покрылись тонкой коркой льда. Маршалл, вопреки ожиданиям Эверест, бежал впереди, удивительно ловко балансируя на скользких камнях. Страх за возможного выжившего товарища придал его движениям несвойственную четкость. Когда они добежали до мокрой, черной гальки побережья, Маршалл застыл на секунду, а затем из его груди вырвался отчаянный крик: — Зума!! На огромном, расколотом надвое куске дубового планширя, намертво застрявшем между двумя валунами, лежало тело. Лучший канонир и рулевой «Патруля» был в ужасном состоянии. Его оранжевая жилетка-куртка была разорвана в клочья, обнажая покрытую синяками и глубокими ссадинами кожу. Гидрокостюм промок насквозь от ледяной воды, а смуглое лицо было пугающе бледным, с синеватым оттенком на губах. Зума не двигался, его глаза были закрыты, а дыхание практически не прослушивалось. Маршалл упал на колени прямо в ледяную воду, не обращая внимания на то, что его штаны мгновенно промокли. Он приложил два пальца к шее друга, судорожно пытаясь нащупать пульс. — Слишком слабый... Едва бьется, — прошептал Маршалл, его руки начали лихорадочно работать. — Переохлаждение. Он провел в воде слишком много времени после крушения. Эверест, помоги мне перевернуть его на бок! У него в легких вода! Эверест, пораженная тем, как кардинально изменился Маршалл, мгновенно подчинилась. Из неловкого доктора парень в секунду превратился в хладнокровного, уверенного лидера медицинской службы. Вместе они перевернули Зуму. Маршалл точными, сильными движениями нажал на межлопаточную область друга. Зума судорожно вздрогнул, зашелся в тяжелом, надрывном кашле, выплевывая мутную морскую воду. Его грудная клетка сипло приподнялась, но в сознание он так и не пришел — его голова бессильно упала на плечо Маршалла. — Так, воду убрали, но он замерзает, — Маршалл быстро разорвал остатки мокрого гидрокостюма Зумы. — Нам нужно перенести его на маяк. Срочно! Эверест, бери его за ноги, я за плечи. На счет три! С колоссальным трудом, преодолевая крутой обледенелый подъем, они дотащили массивного канонира до жилой комнаты башни. Маршалл скомандовал уложить его на пол прямо у камина. Судовой врач действовал с быстротой молнии: — Эверест, подбрось еще дров в очаг! Мне нужен самый жаркий огонь, какой ты можешь развести. И принеси все сухие шерстяные одеяла! Нам нужно растереть его тело, чтобы восстановить циркуляцию крови! Пока Эверест раздувала угли, Маршалл схватил флягу со спиртом и начал яростно, до красноты растирать грудь и конечности Зумы. Его собственные пальцы горели от напряжения, очки то и дело сползали от пота, но он не останавливался ни на секунду. — Давай, Зума, ну же... Ты не можешь утонуть, ты же сам говорил, что у тебя вместо легких жабры! — сквозь зубы шептал Маршалл, вкладывая все свои силы в реанимацию. — Чейз бы сейчас зачитал тебе устав за нарушение формы одежды, а Райдер приказал бы встать в строй. Не смей сдаваться, слышишь?! Эверест вернулась с охапкой теплых одеял. Она лавиной укрыла Зуму, а Маршалл аккуратно приподнял голову друга, пытаясь влить ему между бледных губ несколько капель горячего ягодного отвара. Прошло около двадцати томительных, страшных минут, которые показались Маршаллу вечностью. Он сидел на полу, тяжело дыша и не отрывая взгляда от лица друга. Эверест стояла чуть позади, бережно положив руку на плечо врача. Она впервые видела Маршалла в деле — её поразило то, с каким абсолютным профессионализмом, бесстрашием и нежностью этот парень боролся за жизнь своего товарища. В этот момент он был для неё самым великим человеком на всем архипелаге. Внезапно ресницы Зумы дрогнули. Он издал слабый, хриплый стон и медленно, с трудом открыл глаза. Его взгляд долго плыл по бревенчатому потолку маяка, пока наконец не сфокусировался на размытом лице Маршалла с огромным белым пластырем на носу. На бледных, потрескавшихся губах канонира появилась едва заметная, слабая, но совершенно типичная для него расслабленная усмешка. — Маршалл... — хрипло, едва слышно выдохнул Зума, пытаясь пошевелить рукой под одеялом. — Клянусь... всеми русалками... Ну и рожа у тебя в этих чужих очках. Мы... мы на небесах? Или Хамдингер всё-таки... продал нас в ад? Маршалл от избытка чувств издал какой-то нечленораздельный радостный звук, похожий на писк, и крепко, но осторожно обнял друга за плечи, едва не раздавив его. — Живой! Ты живой, глупый ты канонир! — выкрикнул судовой врач, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы облегчения. — Ты на Северном Маяке. Нас спасли. Познакомься, это Эверест — хозяйка этого места. Она вытащила меня, а теперь мы вытащили тебя. Зума с трудом повернул голову, переводя взгляд на стоящую рядом серебристоволосую девушку. Он вежливо, хоть и слабо, кивнул ей. — Привет, красотка... — прошептал он, возвращаясь к своей привычной манере общения. — Извини за мокрый вид. Мой корабль... «Патруль»... он развалился. Маршалл, ты не видел Райдера? Чейза? — Нет, Зума, пока нет, — Маршалл бережно поправил на нем одеяло, его лицо снова стало серьезным. — Но если море выбросило нас двоих на этот архипелаг, значит, и остальные где-то неподалеку. Теперь, когда ты с нами, наши шансы найти их возросли. Отдыхай. Твой доктор официально приказывает тебе спать. Зума послушно прикрыл глаза, погружаясь в глубокий, целительный и уже здоровый сон в тепле у камина. Маршалл устало опустился на скамью, чувствуя, как колоссальное напряжение последних часов наконец покидает его тело. Эверест подошла к нему сзади. Она мягко обняла его со спины, положив подбородок ему на плечо и переплетя свои пальцы с его. — Ты был великолепен, Маршалл, — тихо прошептала она ему на ухо, и её дыхание согрело его кожу. — Я никогда не видела, чтобы кто-то так дрался за чужую жизнь. Твоя команда действительно удивительная. И я сделаю всё, чтобы помочь тебе найти остальных. Маршалл накрыл её ладони своими, чувствуя, как внутри него расцветает абсолютное, безграничное счастье. Ледяной шторм ушел, Зума был спасен, а рядом была девушка, ради которой он теперь был готов перевернуть весь этот океан. Северный Маяк выполнил свою миссию этой ночью, став спасительным ковчегом для разделенного «Патруля».