На шаг впереди

Бухта Приключений задыхалась от полуденного зноя, который внезапно сменил затяжные дожди. Влажный воздух висел над городом плотной пеленой, превращая улицы в парную. Но внутри главного офиса Щенячьего Патруля было прохладно — кондиционеры гудели на полную мощность, пытаясь вытравить из помещений запах надвигающейся грозы и застоявшейся тревоги. В рубке управления пахло крепким эспрессо. Рокки сидел за своим терминалом, обложившись распечатками вчерашних цифровых логов с яхты «Альбатрос». Его серые уши были напряженно прижаты к голове, а стилус в пальцах так быстро крутился, что казался размытым пятном. — Это не укладывается у меня в голове, Чейз, — устало произнес Рокки, не оборачиваясь. — Я перепроверил код защитника портовой сети трижды. Этот хакер... он использовал наши старые, списанные протоколы шифрования Патруля. Те самые, которые мы использовали еще пять лет назад, до модернизации базы. Откуда у сообщника Сокола доступ к нашим внутренним алгоритмам? В нашем департаменте крыса. И эта крыса сливает воровке наши технологии. Чейз стоял у панорамного окна, заложив руки за спину. На нем была свежая, идеально отглаженная форменная рубашка темно-синего цвета с отполированным до блеска жетоном на груди. Внешне он казался эталоном спокойствия и собранности — суровый, безупречный детектив полиции. Но внутри него плавилось жидкое железо. Он знал, кто этот хакер. Зума. Бывший морской спасатель, который официально числился уволенным из Патруля по сокращению штатов, но неофициально оставался гением водных и цифровых операций. И он помогал Скай. — Остынь, Рокки, — спокойно, с легкой хрипотцой ответил Чейз, даже не повернувшись. — Старые протоколы Патруля можно было вытащить с утилизированных серверов мэрии. Хамдингер продавал на черном рынке всё, до чего дотягивались его грязные руки. Искать шпиона среди наших — пустая трата времени. У нас есть дела поважнее. Рокки удивленно обернулся, его карие глаза округлились. — Поважнее? Чейз, под нас копают! Если Хамдингер узнает, что Сокол использует технологии Патруля, нас закроют без всяких проверок! Это же прямая улика против нас! — Я сказал — забудь, — в голосе Чейза звякнула такая холодная, непреклонная сталь, что Рокки мгновенно замолчал, сглотнув застрявшие в горле аргументы. Детектив медленно повернулся к нему лицом. — Я сам займусь этой линией. Твоя задача — держать лазерный периметр в Центральном Музее. Через два дня выставка «Золото залива» открывается для прессы. Сокол придет за последним чипом. И я хочу, чтобы к этому моменту музей был неприступной крепостью. Для всех, кроме нее. В этот момент стеклянные двери рубки плавно разъехались, и вошла Скай. Она была в легком белом топе и короткой юбке-шортах, на плече висела неизменная кожаная сумка пилота. На ее лице играла легкая, безмятежная улыбка, но Чейз, чьи чувства теперь были обострены до предела, отчетливо заметил, как на долю секунды напряглись мышцы ее шеи, когда ее взгляд встретился с его взглядом. — Привет, мальчики, — Скай подошла к кофейному автомату, наливая себе порцию капучино. — В коридорах Патруля такая атмосфера, будто мы ждем конца света. Рокки, ты выглядишь так, словно у тебя угнали твою любимую мусорную машину. Что случилось? — Хуже, Скай, — вздохнул Рокки, забирая со стола планшет. — Чейз считает, что Сокол взламывает нас через старые серверы мэрии, а мне кажется, что у нас завелся шпион. Ладно, пойду в гараж, перепроверю мобильные ретрансляторы. Чейз, я на связи. Когда серый мастер вышел, в огромной рубке повисла удушающая, наэлектризованная тишина. Скай медленно помешивала кофе пластиковой ложечкой, делая вид, что увлечена процессом, но ее сердце в груди колотилось с такой силой, что ей казалось — Чейз слышит этот стук. Чейз медленно, неторопливо пошел к ней. Каждое его движение было расчетливым, как у крупного хищника, который точно знает, что добыча заперта с ним в одной клетке. Он остановился в полушаге, так близко, что Скай почувствовала тонкий аромат его дорогого одеколона с нотами древесного мускуса. — Ты сегодня поздно, Скай, — тихо произнес он, опуская свой низкий баритон до заговорщического регистра. — Плохо спалось из-за шторма? Мне сказали, над заливом ночью была жуткая болтанка. Сильный ветер, ледяной дождь... Для полетов — чистый ад. Скай подняла на него свои розовые глаза. В них плясали привычные, дерзкие чертенята, но за этой ширмой скрывался ледяной страх. Она поняла намек. «Ледяной дождь. Криогенный контур». Он проверял её. Снова. — О, детектив, ты теперь следишь за моим расписанием сна? — она сделала глоток кофе, вызывающе улыбаясь прямо ему в лицо. — Да, шторм был ужасный. Мой вертолет всю ночь качало на подвесах в ангаре, пришлось трижды спускаться и проверять крепления. Я так устала, что если бы ты ночью упал в воду, я бы, наверное, даже не услышала твоих криков о помощи. Надеюсь, твое ночное дежурство прошло спокойнее? Чейз усмехнулся — дерзко, хищно, с той самой романтичной опасностью, которая всегда заставляла ее пульс учащаться. Он наклонился еще ближе, так что его губы оказались прямо напротив ее уха. — Мое дежурство было незабываемым, Скай, — прошептал он, и от его горячего дыхания у девушки по коже побежали мурашки. — Я действительно падал в воду. В очень холодную, черную воду. И знаешь, что самое интересное? Меня спас Сокол. Эта воровка... она зачем-то толкнула меня, уводя от пуль наемников Хамдингера. Зачем преступнице спасать копа, который мечтает упрятать ее за решетку? Как думаешь, какая у нее мотивация? Скай замерла, удерживая чашку кофе исключительно силой воли. Напряжение между ними достигло той точки, где воздух вокруг, казалось, готов был взорваться от малейшей искры. Они играли в кошки-мышки прямо посреди белого дня, в официальной рубке управления, зная правду друг о друге, но не произнося ее вслух. — Возможно... — Скай перешла на такой же тихий, интимный шепот, медленно переводя взгляд на его губы. — Возможно, эта воровка просто неравнодушна к суровым детективам в синей форме. Или, может быть, она знает, что этот детектив слишком хорош, чтобы погибнуть в грязной портовой воде. Она ведь тоже играет по своим правилам, Чейз. Не думал, что ее мотивы могут быть намного благороднее, чем ты считаешь? Чейз резко перехватил ее руку, в которой она держала чашку. Его пальцы сомкнулись на ее тонком запястье — горячие, сильные, властные. Скай прервала речь на полуслове, ее дыхание перехватило. Чейз смотрел на нее сверху вниз, и в его карих глазах больше не было сомнений. Там горела абсолютная, сжигающая изнутри страсть и непреклонная решимость мужчины, который сделал свой выбор. — Мне плевать на ее благородство, Скай, — тихо, но с железной силой отчеканил он, слегка сжимая ее запястье. — И мне плевать на правила, по которым она играет. Через два дня в музее эта игра закончится. Я не позволю ей больше рисковать своей шеей ради этого грязного города. Я прижму её к стене. Я сорву с неё маску. И я заставлю её принять мою помощь, даже если мне придется запереть её в своей собственной комнате. Передай это ее... интуиции. Скай смотрела в его потемневшие от эмоций глаза и понимала: Чейз больше не просто следователь. Он пойдет до конца. Он знает, что она — Сокол, и он собирается переступить через закон, чтобы защитить ее от Хамдингера и от самой себя. Это было безумием, прекрасным и пугающим одновременно. Она мягко, но уверенно высвободила руку из его хватки, аккуратно поставив чашку на стол. На ее губах осталась легкая, горькая улыбка. — Я обязательно передам ей твои слова, детектив, — тихо ответила она. — Но смотри не переоцени свой капкан. Иногда птицы улетают даже тогда, когда клетка кажется абсолютно герметичной. Она развернулась и пошла к выходу из рубки. Чейз провожал ее долгим, тяжелым взглядом, чувствуя, как внутри него все сильнее разгорается пламя. Теперь это был не просто долг — это была битва за ее жизнь.

***

Поздним вечером Скай примчалась в их секретный подземный ангар в доках. Зума уже ждал ее, сидя перед разобранной серверной стойкой. Парень выглядел изможденным, вокруг него валялись пустые банки из-под энергетиков. — Скай, Чейз сегодня стер логи твоего ночного полета из центральной базы Патруля, — без предисловий сказал Зума, поворачивая к ней экран ноутбука. — Рокки рвал и метал, думал, что это сбой системы, но я проверил цифровой след. Это сделал лично Чейз, используя свой высший администраторский доступ. Он прикрывает тебя перед остальными. Скай бессильно опустилась на металлический стул, закрывая лицо руками. — Он всё знает, Зума... — ее голос дрожал от избытка чувств. — Он прямо сказал мне об этом сегодня в рубке. Он стер логи, чтобы Рокки не вычислил нас. Он тайно помогает мне, но при этом готовит свою собственную засаду в музее. Он хочет поймать меня лично, сорвать маску и заставить работать вместе с ним. Зума нахмурился, скрестив руки на груди. — И что ты будешь делать? Если он перекроет все выходы из музея и откажется активировать шторки для полиции, ты не сможешь уйти. Чейз — лучший тактик, которого я знаю. Если он решит удержать тебя силой, он это сделает. Скай медленно убрала руки от лица. В ее розовых глазах, несмотря на всю сложность ситуации, вспыхнула прежняя гордая, неукротимая сталь Сокола. Она достала из кармана контейнер, в котором покоились три уже добытых чипа Хамдингера. — У нас три чипа, Зума. Остался последний. На нем — коды доступа к личным счетам наемников портовой службы. Если мы заберем его, мы сможем полностью обесточить всю финансовую империю Хамдингера и доказать, что подпись Райдера — фальшивка. Я не могу отступить сейчас, когда мы так близко к цели. Она встала и подошла к монтажному столу, где лежала ее углепластиковая маска. Зеркальный визор холодно отражал тусклый свет ламп ангара. — Чейз хочет поймать меня и сорвать маску? — Скай плавно провела пальцами по гладкому черному пластику. — Хорошо. Пусть ловит. Через два дня в Центральном Музее Искусств мы сыграем наш финальный спарринг. Но я сделаю всё, чтобы забрать этот чип до того, как он прижмет меня к стене. Это будет ночь, когда наши скрытые течения наконец-то вырвутся наружу. И я молюсь, чтобы эта буря не разрушила нас обоих. Она затянула ремни тактического жилета на своей талии, глядя в темное окно, за которым черная морская вода залива билась о ржавые сваи старого причала. Обратный отсчет начался. До великого столкновения в музее оставалось ровно сорок восемь часов.