На шаг впереди

За тридцать шесть часов до открытия выставки в Центральном Музее Искусств Бухта Приключений напоминала раскаленную духовку. Солнце плавило гудрон на дорогах, а воздух над крышами высоток дрожал от зноя. Но в кабинете мэра Хамдингера, на верхнем этаже башни из темного зеркального стекла, царил ледяной холод — кондиционеры работали на пределе возможностей, заставляя стекла слегка вибрировать. Чейз стоял посреди роскошного кабинета, застеленного ковром из медвежьей шкуры. Его синий полицейский плащ был застегнут на все пуговицы, несмотря на жару снаружи, а фуражка покоилась на левом локте. Лицо детектива казалось высеченным из гранита. Он неотрывно смотрел на массивное кожаное кресло, в котором, спиной к нему, сидел мэр. Тяжелое кресло медленно развернулось. Хамдингер выглядел скверно. Под его холодными глазами залегли глубокие темные мешки, а пальцы, сжимающие золотой набалдашник трости, заметно подрагивали. Вчерашний инцидент на яхте «Альбатрос» лишил его сна. Он понимал, что воровка подобралась слишком близко к его финансовому сердцу. — Детектив Чейз, — голос Хамдингера прозвучал тихо, но в этой тишине крылась змеиная, смертоносная угроза. — Вчера ночью на яхте начальника портовой полиции произошло чрезвычайное происшествие. Была совершена попытка кражи государственных документов. И, по странному стечению обстоятельств, свидетели видели в трюмах мужчину в черной одежде, чьи габариты и боевые навыки удивительно напоминают ваши. Что вы делали в закрытом секторе залива прошлым вечером? Чейз даже не моргнул. Ложь давалась ему на удивление легко — теперь, когда он защищал Скай, его внутренние барьеры рушились один за другим. — Я проверял оперативную информацию, господин мэр, — ровно ответил Чейз, чеканя каждое слово. — Мои источники сообщили, что Сокол планирует налет на судно. К сожалению, служба безопасности порта открыла огонь без предупреждения, спутав меня с преступником. Мне пришлось прыгнуть в воду, чтобы спасти свою жизнь. Воровка, как вы уже знаете, воспользовалась паникой и ушла. Вместе с содержимым вашего личного сейфа. Хамдингер резко подался вперед, с размаху ударив тростью по дубовому столу. Звук удара выстрелом прозвучал в стерильной тишине кабинета. — Не держите меня за идиота, Чейз! — прорычал мэр, и его лицо налилось багровой краской. — Мне плевать на ваши оперативки! Эта тварь в маске забрала три ключа шифрования. Если она получит четвертый, который послезавтра привезут в Центральный Музей внутри старинного ковчега основателей... вся моя... вся городская финансовая система окажется под угрозой! Вы понимаете, о чем я говорю? — Предельно ясно, господин мэр, — Чейз слегка прищурился. Теперь он окончательно убедился, что четвертый чип находится именно в музее. Хамдингер сам выдал ему последнюю деталь. — Слушайте меня сюда, детектив, — Хамдингер встал, опираясь на стол обеими руками и тяжело дыша прямо в лицо Чейзу. — Это ваш последний шанс. Я лично выставил вокруг музея два периметра наемников с тяжелым вооружением. Они получили приказ стрелять на поражение по любому летающему объекту. Вы будете находиться внутри зала, у самого ковчега. Если Сокол уйдет из музея живой... или если вы снова «упадете в воду»... я уничтожу ваш Патруль. Райдер пойдет под трибунал за государственную измену по тем документам, которые уже лежат в прокуратуре, а вас и ваших друзей закопают на заброшенных доках так глубоко, что вас не найдут даже ищейки. Время шуток кончилось, Чейз. Принесите мне ее голову. Или я заберу вашу. Чейз медленно надел фуражку, козырек которой отбросил тень на его потемневшие глаза. — Сокол не уйдет из музея, господин мэр, — тихо, но с абсолютной, пугающей уверенностью произнес детектив. — Я гарантирую это. Лично. Развернувшись на каблуках, он быстрыми шагами вышел из кабинета, оставив Хамдингера наедине с его растущей паранойей.

***

Вечером того же дня Чейз вернулся в свой кабинет на базе Патруля. Он чувствовал себя выжатым как лимон, но спать было нельзя. На его столе лежала обновленная схема музея — Рокки уже монтировал лазерные датчики, а Хамдингер стягивал к зданию свои частные отряды. Ситуация становилась смертельно опасной для Скай. Если она попытается прорваться через внешние кордоны на своих крыльях, наемники просто расстреляют ее из крупнокалиберных пулеметов. Единственный способ спасти ее — перехватить ее внутри здания до того, как внешнее кольцо охраны поймет, что произошло. Чейз сел в кресло и потянулся к папке с делом Сокола. Но как только его пальцы коснулись картонной обложки, он замер. Поверх папки лежал небольшой, аккуратно сложенный листок плотной фиолетовой бумаги. Чейз мгновенно подобрался, его сердце сделало мощный, болезненный удар. Записка. Она была здесь. Внутри его запертого кабинета на строго охраняемой базе. Она проникла сюда днем, пока он был у мэра. Детектив осторожно взял листок. В нос тут же ударил тонкий, сводящий с ума аромат лаванды. Но в этот раз к нему примешивался едва уловимый запах пороха и... ее собственного тепла. Чейз развернул бумагу. На этот раз изящный, летящий почерк Скай оставил строки, от которых у сурового следователя перехватило дыхание: «Ты зашел слишком далеко в моих мыслях, милый детектив. Вчера в черных водах залива я видела твой взгляд. Я знаю, что ты ищешь под моей маской, и я знаю, как сильно ты хочешь сорвать её. Ты строишь свой идеальный капкан в музее, думая, что сможешь удержать меня силой. Но ты забываешь, что птицы летают не потому, что у них есть крылья, а потому, что они не боятся падать. Послезавтра ночью, когда шторки купола сомкнутся, мы останемся одни. Без законов, без Хамдингера, без Патруля. Только ты и я во тьме. Я приму твой вызов, Чейз. Я приду на наш финальный спарринг. Попробуй поймать меня, если твои руки действительно готовы держать не преступницу, а ту, которую ты так отчаянно боишься потерять. Это наша последняя карта. Не промахнись. Твой Сокол». Чейз медленно опустил руку с запиской на стол. Его дыхание было тяжелым, рваным. Эта записка больше не была дразнилкой воровки. Это было любовное признание, полное отчаяния, страсти и смертельного риска. Скай открыто признавалась ему, что идет на этот бой сознательно, зная, что он раскрыл её тайну. Она давала ему понять, что готова доверить ему свою жизнь в этой темноте музея, но не отступит от своей миссии. — Безумная... какая же ты безумная, Скай, — прошептал Чейз, и в его голосе прорвалась вся та нежность и боль, которую он сдерживал месяцами. Он аккуратно спрятал фиолетовый листок во внутренний карман пиджака, прямо у самого сердца. Теперь у него не осталось ни единого сомнения. Он спасет ее. Чего бы ему это ни стоило. Даже если после этой ночи весь мир объявит его предателем.

***

Она проверила крепление наручного троса, активировала системы ночного видения и повернулась к выходу из ангара. За окном Бухта Приключений медленно погружалась в сумерки последней мирной ночи перед грандиозным взрывом. Обратный отсчет подошел к концу. Последняя карта Сокола была брошена на стол. Ловушка в музее была взведена и ждала своих главных актеров. И эта ночь обещала стать либо началом их новой, общей правды, либо финалом всего, во что они верили. В подземном ангаре доков Зума заканчивал собирать массивный металлический контейнер. На нем были надеты сварочные очки, а в руках он держал горелку, закрепляя последние титановые пластины на обновленном каркасе крыльев Скай. — Я увеличил мощность турбин на двадцать процентов, Скай, — сказал Зума, сдвигая очки на лоб и тяжело вздыхая. — Но это предел. Хамдингер выставил вокруг музея наемников с тепловизорами и зенитными установками. Если ты пойдешь по воздуху, тебя засекут за две мили. Криогенный контур азота после прошлого прыжка истощен, баллоны пусты, а новые привезти не успеют. Скай стояла перед большим зеркалом, затягивая на талии широкие ремни черного тактического корсета боевого костюма. Ее движения были спокойными, почти медитативными. Она больше не боялась. Записка, которую она тайно оставила в кабинете Чейза несколько часов назад, смыла последние остатки сомнений. Она сделала свой ход. Она открыла ему свои карты. — Я не пойду по воздуху, Зума, — Скай повернулась к напарнику, и в ее розовых eyes зажглась холодная, расчетливая сталь. — Хамдингер ждет, что Сокол прилетит сверху. Охрана наемников будет смотреть в небо. Поэтому я зайду снизу. Через дренажную систему старого городского коллектора, который проходит прямо под фундаментом Центрального Музея. Рокки не подключал подземные коммуникации к лазерной сетке, он уверен, что Сокол летает, а не ползает под землей. Зума удивленно присвистнул, на его лице появилась уважительная улыбка. — Черт, Скай... Это гениально. Они будут караулить крышу, пока ты будешь вырезать чип из ковчега прямо у них под носом. Но как ты уйдешь? Коллектор заблокируют, как только сработает хоть один датчик. — Уйти мне поможет Чейз, — тихо ответила Скай, беря со стола углепластиковую маску. — Он будет внутри зала. Он ждет меня. Он знает, кто я, Зума. И его записка... точнее, его взгляд на причале сказал мне всё. Он не даст наемникам убить меня. Он устроит свою ловушку так, чтобы изолировать нас от людей Хамдингера. И когда шторки купола опустится... мы решим всё между собой. Зума внимательно посмотрел на подругу, его лицо стало не по-детски серьезным. Он подошел и крепко пожал ее руку. — Скай, это самый опасный блеф в твоей жизни. Ты ставишь всё на чувства копа, который всю жизнь учился подчиняться закону. Если его профессиональная честь окажется сильнее его чувств к тебе... ты не выйдешь из этого музея. Скай медленно надела маску на лицо. Зеркальный визор с сухим, футуристическим щелчком встал в пазы, мгновенно отрезая ее от внешнего мира и окрашивая ангар в ядовито-зеленые тона цифрового интерфейса. Модулятор голоса включился, выдавая низкий, механический баритон Сокола, в котором, однако, отчетливо слышалась непреклонная человеческая воля. — Чейз — не просто коп, Зума. Он — Патруль. Он наша семья. И он любит меня так же сильно, как я люблю его. Он не промахнется. Она проверила крепление наручного троса, активировала системы ночного видения и повернулась к выходу из ангара. За окном Бухта Приключений медленно погружалась в сумерки последней мирной ночи перед грандиозным взрывом. Обратный отсчет подошел к концу. Последняя карта Сокола была брошена на стол. Ловушка в музее была взведена и ждала своих главных актеров. И эта ночь обещала стать либо началом их новой, общей правды, либо финалом всего, во что они верили.