Тени забытой магии

Кэтрин просидела в подвале ещё пять дней. Счёт времени потерялся, расплылся в серой, липкой массе, где день не отличался от ночи, а ночь тянулась бесконечностью. За это время ей стали приносить еду чаще, Пэнси, видимо, решила, что голодная жертва не годится для ритуала. Деймон тоже спускался, садился напротив, пытался разговорить, но Кэтрин смотрела в пустоту, не отвечая. Кусок еды застревал в горле, не лез, не хотелось жить. Она понимала, что поступила глупо, повелась на обещания, как последняя дура, как наивный ребёнок, который поверил в сказку. А магия внутри всё ещё бурлила, требовала выхода, терзала изнутри, но в этом месте, в этой сырой тьме, она была бесполезна. В один из вечеров Деймон спустился к ней, крепко закрыл за собой дверь и сел напротив. В темноте Кэтрин не видела его лица, только глаза, ярко-голубые, светящиеся в полумраке, как два ледяных огня. Вампиры отлично видят в темноте, и он мог спокойно разглядывать её бледную, исхудавшую, почти прозрачную. — В тебе что-то изменилось, — сказал Деймон и наклонился ближе. Она снова ничего не ответила. Он взял её руку, поднёс к носу, принюхался к запястью, к сгибу локтя, потом склонился ниже, к шее. Его дыхание было холодным, как сквозняк из склепа. Кэтрин почувствовала, как он вытягивает клыки, как остриё касается её кожи. Она не дёрнулась. Ей было всё равно. Пусть кусает. Пусть пьёт. Жизнь всё равно кончена. Даже если она выберется, её никогда не простят. Драко, Гарри, все они поверили Пэнси. Её посадят в Азкабан. Но Деймон замер. Его клыки медленно втянулись обратно. Он отстранился, снова посмотрел на неё — серьёзно, почти тоскливо. — Пожалуйста, поешь, — сказал он и протянул ей тарелку с мясом, которое принёс с собой. Горячим, пахнущим травами. — Ты изменилась. Кэтрин отвернулась к стене. Желания не было совсем. Ни есть, ни жить, ни бороться. — Ешь, — голос Деймона стал жёстче, металлическим. — Иначе я убью твоего мужа. Я знаю, где он. В глазах Кэтрин вспыхнуло малейшее, почти угасшее желание жить. Она не знала, правду ли он говорит, не знала, сможет ли вампир справиться с Драко, но рисковать не могла. Она осторожно притянула тарелку и руками, дрожащими, грязными, начала есть. Мясо было тёплым, мягким, и она, сама не замечая, съела почти всё. Деймон встал, резко, порывисто, и выругался: — ЧЕРТ! ЭТО ВСЁ ПОРТИТ! Кэтрин подняла глаза, впервые за долгое время проявив интерес. — Что портит? — Всё! — он пнул мешок, лежавший в углу, и тот отскочил к стене, рассыпая труху. Он вылетел из комнаты, и Кэтрин осталась одна. Но через минуту дверь снова скрипнула, и Деймон вернулся. В руках он держал старое шерстяное одеяло, серое, выцветшее, но тёплое и подушку, пыльную, но мягкую. Он бросил их на пол, рядом с ней, и, не сказав ни слова, снова исчез. Кэтрин уставилась на одеяло, потом на дверь. В голове шевельнулась странная мысль: неужели за эти дни, что они провели вместе, он к ней проникся? Неужели за его холодной усмешкой и клыками прячется что-то человеческое? Она провела ладонью по колючей шерсти, но уютной и вдруг почувствовала, как что-то теплое разливается в груди. Не любовь, не благодарность. Что-то другое.

***

Кэтрин проснулась от странных звуков — кто-то настойчиво, ритмично стучал в окно под самым потолком. Сначала она решила, что это ветер, но звук был слишком равномерным. Она с трудом поднялась, тело ломило от долгого лежания на голом полу, и подошла к стене. В темноте она нащупала подоконник. Окно оказалось открытым. Просто открытым, без магии, без замков. Кто-то забыл его закрыть. Или кто-то нарочно оставил. Если она не воспользуется этим шансом, то погибнет здесь. А что делать дальше, придумает на ходу. Кэтрин лихорадочно сгребла ящики и коробки, что валялись в углу, сложила их шаткой пирамидой под окном. Вскарабкалась, царапая пальцы о шершавый камень, и кое-как протиснулась в узкий проём. Пришлось оставить пальто, оно застряло, и Кэтрин, не задумываясь, выскользнула из рукавов, оставив его висеть на подоконнике. Свежий ветер ударил в лицо, мокрый, пахнущий лесом и свободой. Кэтрин вдохнула полной грудью и почувствовала, как внутри отзывается древняя магия. Кажется, шансы выжить всё-таки есть. Она присела на корточки, коснулась ладонями влажной земли. Вспомнила Италию, уроки дяди Бернара, молитвы, которые шептала на рассвете. Она закрыла глаза и прошептала короткое заклинание, не слова, а скорее просьбу, обращённую к стихии: «Укрой меня. Спрячь». Земля послушалась. Вокруг Кэтрин взметнулся вихрь листьев, сухой травы и мелких веток. Они облепили её, слились с одеждой, спрятали в себе, как в коконе. Она прижалась к стене дома, замерла, и в ту же секунду на крыльцо вышли люди в чёрных мантиях. Вампиры. И среди них Деймон. — Да, она не знает, — услышала Кэтрин его голос, напряжённый, почти злой. — А если узнает, то нам конец. Этот ребёнок всё портит. Я не могу так поступить. Кэтрин замерла. Ребёнок? Пэнси беременна? Внутри всё сжалось, не от страха, от неожиданности. Если у Пэнси будет ребёнок, весь их план по возвращению Тёмного Лорда пойдёт прахом. Или, наоборот, станет ещё страшнее? Она не успела додумать. Вампиры отвернулись, заспорили о чём-то, и Кэтрин, не теряя ни секунды, скользнула к деревьям. Листья, словно живые, следовали за ней, скрывая от чужих глаз. Когда дом остался далеко, она побежала. Со всей силы, на которую была способна, босиком, в одной тонкой блузке, по острым веткам и мокрой листве. Древняя магия внутри подталкивала её, делала быстрее, легче, почти невесомой. Кэтрин бежала, не оглядываясь, и уже почти поверила, что спаслась. Но вдруг всё её тело сжалось, будто тисками. Мир перевернулся, и Кэтрин взлетела вверх, огромная, грубая рука обхватила её поперёк туловища. Великан. Тот самый, который стоял в лесу. Он затаился, слился с деревьями, и Кэтрин, ослеплённая надеждой, не заметила его. — Пусти меня! — закричала она, молотя кулаками по его пальцам. — НЕТ! — Эй! — раздался снизу голос. Деймон стоял на опушке, задрав голову. — Грогнар, друг, отпусти её. Мы с ней играем. Великан рявкнул громко, недовольно, но пальцы разжались. Кэтрин полетела вниз, и в последний миг Деймон подхватил её, ловко, как кошка. Она приземлилась в его руках, тяжело дыша. — Ты теперь меня убьёшь? — спросила она, глядя в его ярко-голубые глаза. Деймон поставил её на землю, взмахнул рукой, чёрное кольцо на его пальце засияло алым, и в воздухе разверзся портал. — Если ты сейчас не воспользуешься возможностью уйти, — сказал он, и в его голосе не было насмешки, только усталость, — то да, убью. Кэтрин не стала спрашивать, зачем он помогает. Не стала благодарить. Она просто кивнула, сжала кулаки и шагнула в портал. Мир завертелся, сжался в тугую пружину, а потом выбросил её на мраморный пол. Кэтрин упала на колени, огляделась и сердце пропустило удар. Она ожидала увидеть Лондон, Хогвартс, даже площадь Гриммо. Но вместо этого знакомые стены. Высокие потолки, хрустальные люстры, чёрно-белый мраморный пол. Особняк Малфоев. В стороне послышались шаги, торопливый, резкий стук каблуков по мраморному полу. Кэтрин замерла, сердце ухнуло в пятки. «Только не Драко. Только не Драко. Я не готова». Но из-за поворота выплыла Нарцисса Малфой. Свекровь. Та, чья ненависть была холоднее подземелья. Нарцисса выпрямилась во весь рост в своём безупречном чёрном платье, брезгливо, как на насекомое, смотря на невестку, которую всегда считала позором рода. Кэтрин не видела её три года и за это время Нарцисса совсем немного состарилась. Морщинки у глаз стали глубже, волосы тронула седина, но осанка осталась королевской, а взгляд ледяным. — Что ты тут делаешь? — рявкнула она, не повышая голоса, но от этого он стал только острее. — Как ты посмела явиться? Кэтрин встала, чувствуя, как дрожат колени. — Спрячьте меня. — Как ты смеешь об этом просить? — Пожалуйста, — Кэтрин шагнула вперёд, и Нарцисса инстинктивно отступила на шаг, будто боялась запачкаться. — За мной охотятся. Умоляю. Нарцисса усмехнулась. — Не удивлена. Что же ты успела натворить, Кэтрин? Убила кого-то? Предала? — её голос сочился ядом. — я ничуть не удивлена. — Нарцисса, пожалуйста, — Кэтрин сцепила пальцы, чтобы не дрожали. — Всего на один день. Я уйду, обещаю. — Пошла прочь! Я видеть тебя не хочу! Нарцисса развернулась, собираясь уйти, но Кэтрин, отчаявшись, выпалила первое, что пришло в голову: — Я беременна! Нарцисса замерла. Медленно, очень медленно повернулась обратно. Её лицо побледнело. Она оперлась о дверной косяк, будто ноги перестали держать, и уставилась на Кэтрин расширенными глазами. В них смешались ужас, недоверие и… что-то ещё, чему Кэтрин не могла дать имя. — Что ты сказала? — голос Нарциссы сел до шёпота. — Я беременна, — повторила Кэтрин, уже не в силах остановиться. — Ребёнок Драко. Ваш внук. Или внучка. Пожалуйста… ради него… укройте меня. Нарцисса смотрела на неё долго, целую вечность. Потом перевела взгляд на её живот плоский, незаметный, но от этого, наверное, ещё более убедительный. Она осмотрелась по сторонам, будто боялась, что их кто-то подслушивает. — Люциус скоро придёт, — сказала она глухо. — Я сама с ним поговорю. Она щёлкнула пальцами, и в воздухе с тихим хлопком материализовался домовик, старый, с морщинистым лицом и большими глазами. — Винни, — приказала Нарцисса, и голос её снова стал ледяным, но в нём проскользнуло что-то новое — забота? — Отведи гостью в гостевую спальню. Дай ей чистую одежду. Пусть примет ванну. — Она помолчала, потом добавила почти нехотя: — И принеси ужин. Нормальный. Не объедки. Винни поклонился, жестом приглашая Кэтрин следовать за ним. Кэтрин подошла к свекрови, остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Спасибо, — сказала она, глядя прямо в её холодные глаза. Нарцисса ничего не ответила. Только отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Она шла вверх, чувствуя, как внутри смешиваются страх, облегчение и стыд за ложь, на которую пришлось пойти. Но выбора не было. Она сделала всё, чтобы выжить. После ужина Кэтрин облегчённо откинулась на подушки. Кровать была мягкой, с высокими белыми простынями, пахнущими лавандой. Эта комната — гостевые покои в восточном крыле особняка — была ей знакома. Когда-то, много лет назад, Дамблдор заставил её провести здесь целое лето. Тогда она ненавидела эти стены, эту кровать, этот запах. Сейчас же они казались ей убежищем. Она была чиста. Ванна с ароматной пеной смыла грязь подвала, пыль, пот и страх. Волосы, вымытые шампунем с запахом роз, мягко падали на плечи. Накормлена, согрета, впервые за долгое время в безопасности. Кэтрин закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений, такой, какой бывает только после долгого изнеможения. Её разбудили крики. Сначала приглушённые, далёкие, а потом всё громче, они доносились снизу, из гостиной. Голос Люциуса, жёсткий, металлический, перекрывал спокойные, но настойчивые интонации Нарциссы. Кэтрин села на кровати, прислушалась. До неё долетали обрывки: «…как она посмела явиться!», «…внук? Ты веришь этой лгунье?», «…тише, Люциус, услышит». Значит, Нарцисса рассказала. О ней, о ребёнке, о том, что она прячется. Кэтрин стиснула простыню. Ложь, которую она выдумала в отчаянии, теперь обрастала плотью, жила своей жизнью, и остановить её было невозможно. Она вдруг задумалась о том, что услышала от Деймона в лесу. «Ребёнок всё портит». Как ребёнок может помешать ритуалу? И почему Деймон был так зол на Пэнси? Она мотнула головой. Ответов не было, да и думать о них уже поздно. Дверь распахнулась без стука. Люциус Малфой вошёл в комнату быстрым шагом, его лицо было бледным от ярости, глаза метали молнии. Кэтрин вскочила с кровати, прижавшись спиной к спинке кровати. Ноги дрожали, но она держалась. — Что ты тут забыла? — рявкнул он. — Почему ты не в своём доме с мужем? Что за чушь ты несёшь о ребёнке? Говори, или я вышвырну тебя вон, не глядя на твоё положение! Кэтрин замялась. Что придумать ещё? Какую ложь, чтобы поверили? Каждое слово могло стать последним. — Люциус, — в комнату скользнула Нарцисса, взяла мужа под локоть. Её голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Ты же слышал, что пожиратели и вампиры объявили на неё охоту. Она не просто так прячется. Оставь её. — Оставить? — Люциус не повернул головы. — Я не намерен прятать преступницу, пусть даже она носит под сердцем наследника Малфоев. Драко должен знать. — Я сама ему сообщу, — твёрдо сказала Нарцисса. — Но не сегодня. Дай ей отдохнуть. Кэтрин вдруг вскочила. — НЕТ! — крикнула она, и голос её прозвенел в тишине комнаты. — Драко не должен знать! Люциус медленно повернулся к ней, прищурился. — Почему это? Кэтрин сжала кулаки, чувствуя, как древняя магия внутри отзывается на её страх и отчаяние. — Если я буду с ним, он будет в опасности, — сказала она, и впервые за долгое время не соврала. — Пожиратели, вампиры — они ищут меня. Если Драко найдёт меня раньше них, они убьют его. Пожалуйста, я не хочу его смерти. Люциус смотрел на неё долго, недоверчиво. Нарцисса потянула его за рукав. — Идём, Люциус. Завтра утром поговорим все вместе. Сейчас ей нужен отдых. Он колебался, но потом, нехотя, кивнул. На пороге он обернулся: — Если узнаю, что ты врёшь, — тихо сказал он, — ты пожалеешь, что родилась на свет. Дверь закрылась, и Кэтрин рухнула на кровать, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она не знала, что будет завтра.

***

Кэтрин спустилась в гостиную, ту самую, где когда-то Тёмный Лорд высасывал из неё магию, где Беллатриса терзала её , где стены помнили её крики и её кровь. Пол под ногами был холодным, мраморным, и каждый шаг отдавался эхом, напоминая о прошлом. Она заставила себя выпрямиться, поднять голову, не смотреть по сторонам. Только вперёд. У длинного обеденного стола сидели Нарцисса и Люциус. На белой скатерти дымились чашки с кофе, тарелки с выпечкой, блюда с фруктами. Винни бесшумно разливал сок. Всё было чопорно, холодно, по-малфоевски. Нарцисса, не поднимая головы, протянула руку в сторону свободного стула напротив. — Садись. Кэтрин села. Винни тут же поставил перед ней тарелку с завтраком, яйца пашот, тосты, масло, джем. Еда выглядела аппетитно, но кусок не лез в горло. Она взяла вилку, сделала глоток сока, просто чтобы занять руки. Тишина давила. Только звон столового серебра и редкие глотки. Нарцисса заговорила первой. Её голос был ровным, почти безразличным, но Кэтрин чувствовала, за этим спокойствием скрывается напряжение. — Ты так хочешь спасти Драко от гибели? Кэтрин кивнула, не поднимая глаз. — Да. — Это была правда. Самая чистая правда из всех, что она говорила за последние дни. — А как же ребёнок? — вмешался Люциус. Его голос был жёстче, с ноткой подозрения. — Его ты не хочешь спасти? Кэтрин подняла взгляд, встретилась с его серыми глазами, такими же, как у Драко, но холоднее, требовательнее. — Хочу спасти всех, — сказала она медленно, чеканя слова. — Но пока ребёнок во мне, я спасаю себя. Если я погибну, он погибнет вместе со мной. А я не хочу умирать. Люциус долго смотрел на неё, потом кивнул. Он щёлкнул пальцами, и Винни мгновенно материализовался, держа на подносе странный предмет, небольшой стеклянный шприц с тонкой иглой, внутри которого поблёскивала прозрачная жидкость. Рядом лежала белая капсула с рунами. — Сделаешь тест при нас, — сказал Люциус, кивнув на шприц. Нарцисса пояснила, и в её голосе не было ни капли сочувствия: — Возьмёшь немного крови. Если ты беременна, жидкость в шприце станет жёлтой. Если нет — останется красной. Кэтрин взяла шприц дрожащими руками. В пальцах он казался ледяным, чужим. Она не знала, как им пользоваться, в её жизни не было уколов, игл, магловских врачей. Только зелья, только магия. Нарцисса раздражённо вздохнула, резко подошла, выхватила шприц и одним точным движением воткнула иглу в ногу Кэтрин. — Ай! — Кэтрин зашипела, дёрнулась, но Нарцисса уже набрала кровь. Она подняла шприц вверх, покрутила, рассматривая на свет. Прошла минута. Кровь оставалась красной. Вторая минута, цвет не менялся. Кэтрин не смотрела на шприц. Она смотрела на лицо Нарциссы, на её тонкие брови, на безупречную кожу, на холодные глаза, которые, казалось, видели её насквозь. Сердце колотилось где-то в горле. Сейчас ложь раскроется. Её вышвырнут на улицу. Но вдруг лицо Нарциссы дрогнуло. Уголки губ приподнялись в лёгкой, почти неуловимой улыбке. Улыбка стала шире, теплее, и Нарцисса выдохнула. Кэтрин удивилась, перевела взгляд на Люциуса. Он откинулся на спинку кресла, закрыл лицо руками, и Кэтрин не могла понять, плачет он или смеётся. И наконец она посмотрела на шприц. Он был жёлтым. Ярким, золотистым, как осенний клён, как магия, которая жила внутри неё. Жёлтым.