"Покажи свою силу.." — фанфик 13 карт по шипу ПикоВару

После той памятной субботы мир вокруг Вару словно сдвинулся со своей привычной, серой оси. Хмурый и неприступный новенький, который поначалу казался лишь очередной преградой на волейбольной площадке, внезапно стал для него самым близким человеком в школе. Ребята сдружились настолько быстро и крепко, что это удивило даже их самих. Теперь их утро начиналось одинаково: Пик заходил за Вару, и они вместе, неторопливо шагая по прохладным улицам, направлялись к школе. Они постоянно проводили время вместе вне уроков: бегали на стадионе по выходным (Вару честно пытался выдерживать длинные дистанции, а Пик учился взрывным ускорениям), гуляли по вечернему городу до самых сумерек и часами обсуждали новые рок-альбомы. В самой школе их тоже видели исключительно вдвоем. На коротких переменах Вару все так же лениво отпинывался от расспросов Феликса и бесконечных «почему» Габриэля, но стоило прозвенеть звонку на большую тридцатиминутную перемену, как они с Пиком мгновенно испарялись. В то время как вся остальная параллель одиннадцатых классов сносила двери школьной столовой в погоне за горячими булочками и чаем, у этих двоих был свой личный, проверенный маршрут. Они поднимались на самый глухой край третьего этажа, к старому кабинету физики, рядом с которым находился полузабытый, закрытый туалет. Туда почти никто не ходил: замок на двери давно барахлил, свет горел через раз, а техничка тетя Люба заглядывала туда только в конце смены. Для всех это было мрачное и заброшенное место, но для Пика и Вару оно стало настоящим штабом. Повернув хлипкую щеколду изнутри, они оказывались в абсолютной безопасности от учителей, дежурных и назойливых одноклассников. Подоконник большого окна, выходившего на задний двор школы, служил им импровизированным столом. Здесь начинался их ежедневный ритуал. — Ну что, рогатый, признавайся, чем тебя сегодня предки снарядили? — Вару с ходу запрыгнул на подоконник, весело болтая ногами в черных джинсах и с глухим стуком ставя на пластик свой пластиковый контейнер. — Можешь даже не пытаться переплюнуть мой сегодняшний улов. Моя мама — святая женщина, она приготовила домашние блинчики с творожной начинкой и ванилью. — Твои блинчики не выдержат никакой конкуренции, зеленка, — Пик лениво усмехнулся, прислонившись спиной к кафельной стене и доставая из рюкзака свой перекус, аккуратно завернутый в фольгу. — Держись крепче за свой подоконник: у меня сегодня запеченное мясо с домашним хлебом. Настоящая еда для нормальных спортсменов, а не твои сладкие глупости. — Ой-ой-ой, какие мы грозные, — Вару картинно схватился за сердце, поправляя зеленые очки. — Мясо у него. Слышь, танк, делись давай, пахнет же на весь этаж! Обмен едой стал их негласной традицией. Вару без лишних церемоний потянулся и отломил добрую половину пиковского бутерброда, взамен пододвинув ему контейнер с блинчиками. Пик даже не возмутился — он уже привык к этой наглой манере друга и спокойно взял сладкое угощение, с удовольствием отмечая, что мама Вару действительно готовит потрясающе. Жуя и глядя в окно на серый школьный двор, они принимались за самое любимое дело — косточки одноклассникам и учителям перемывать. — Видел сегодня Курилку на первой парте? — Вару хихикнул, откусывая кусок сочного мяса. — Он сдавал домашку по химии и нашел опечатку в методичке у химички. У той аж глаз задергался. Я думал, она его этой методичкой перекрестит прямо у доски. Вероятность взрыва кабинета составляла 99 процентов! — Куромаку в своем репертуаре, — негромко отозвался Пик, прожевывая блинчик. — Его душность скоро начнет оседать на стенах в виде налета. Меня больше Ромео забавляет. Он сегодня половину геометрии в зеркало на стене смотрелся и вздыхал, что у него прическа от школьной влажности портится. Игрок сборной, блин. На тренировке мяч от его челки отскочит — трагедия будет мирового масштаба. — Да ладно тебе, Ромашка хотя бы смешной, — Вару закинул в рот остатки еды и блаженно зажмурился. — А вот Зонтик сегодня на физике чуть в обморок не грохнулся, когда препод резко указкой по столу бахнул. Сидел потом бледный, как школьный мел. Я хотел в него ластиком кинуть для бодрости, но ладно уж, пожалел добряка. — И правильно сделал, а то Феликс бы тебя потом по всему этажу со своими лекциями о добре и справедливости гонял, — заметил Пик, заглядывая в пустую фольгу. — Дыхалки бы не хватило сбежать. — Слышь! У меня с дыхалкой уже все нормально, я на прошлых выходных целых пять километров за твоей широкой спиной выдержал! — возмутился Вару, шутливо пихнув Пика локтем в бок. Пик легко поймал его руку чуть выше запястья, прямо там, где под рукавом худи еще сходили старые волейбольные синяки. Его пальцы на секунду сжались чуть крепче нужного, напоминая о той силе, которая связывала их на площадке. — Пять километров — это только разминка, зеленка. Завтра побежим семь, — тихо, но с явным вызовом произнес Пик, глядя прямо в зеленые линзы очков Вару. — Ну ты и садист, шнурок, — Вару ухмыльнулся, даже не пытаясь вырвать руку. В закрытом, пыльном туалете третьего этажа, под мерное жужжание старой лампы, им обоим казалось, что тридцать минут большой перемены — это целая отдельная жизнь. Замок входной двери квартиры щелкнул, и Вару переступил порог, все еще ощущая приятное тепло в мышцах после очередной мощной тренировки с Пиком. На губах играла легкая улыбка — они только что по дороге домой бурно обсуждали, как ловко Вару сегодня принял укороченный мяч Куромаку. Но стоило парню сделать шаг вглубь прихожей, как улыбка мгновенно сползла с его лица. В воздухе висело тяжелое, грозовое оцепенение. Из кухни не доносилось привычных мягких маминых шагов или звона посуды. Вместо этого оттуда пахло крепким, остывшим кофе и густым табачным дымом. Вару осторожно прошел по коридору и заглянул на кухню. За столом, прямо под тусклой желтой лампой, сидел отец. Он даже не снял рабочие туфли, а его пиджак небрежно висел на спинке стула. Перед ним на столе лежал раскрытый блокнот и мобильный телефон. Мамы дома не было — видимо, она ушла в магазин, и от этого Вару стало еще неуютнее. Защищать его было некому. — Зайди и закрой дверь, — не оборачиваясь, глухим, ледяным голосом произнес отец. Вару сглотнул вставший в горле ком, прошел внутрь и прислонился спиной к косяку, по привычке глубже натягивая капюшон худи и поправляя зеленые очки. — Чего так рано сегодня? Случилось что-то? Отец медленно повернулся к нему. Его лицо было бледным от ярости, а на лбу проступила отчетливая вена. Он резко, с грохотом хлопнул ладонью по столу, отчего чашка с кофе жалобно звякнула. — Это я хочу у тебя спросить, Вару, что у нас случалось! — рявкнул отец, и его голос ударил по ушам, как пушечная подача Пика, только в разы больнее. — Я сегодня освободился раньше. Специально, чтобы набрать твою классную руководительницу и лично спросить, готов ли мой сын к поступлению. И знаешь, что я узнал? Вару промолчал, сильнее сжав кулаки в карманах кенгурушки. Внутри все стремительно катилось в бездну. — Твоя классная сказала, что ты в последнее время абсолютно скатился по учебе! — отец поднялся во весь рост, буквально нависая над парнем. — Алгебра — завал, химия — три балла за самостоятельную, по биологии, которая тебе для медицинского нужна как воздух, у тебя хвосты! Ты вообще забил на уроки! Мне сказали, что ты на больших переменах даже в столовую не ходишь, пропадаешь где-то на верхних этажах со своим новым дружком-неформалом! Упоминание Пика заставило Вару резко вскинуть голову. Сквозь зеленые стекла его взгляд вспыхнул колючим, злым азартом, но отец не дал ему вставить ни слова. — Хватит! С меня довольно этого цирка! — отец подошел вплотную, и от него пахло злостью. — Ты думал, я буду молча смотреть, как ты ломаешь свое будущее ради тупого махания руками у сетки? Врач — это профессия! Это деньги, это статус! А твой волейбол — это деградация для дебилов, которые не могут связать двух слов! — Это не деградация... — сквозь зубы процедил Вару, чувствуя, как дыхание перехватывает от обиды. — Рот закрой! — перебил отец, и его железный тон не терпел возражений. — С сегодняшнего дня лафа закончилась. Никакого волейбола. Я лично позвоню твоему тренеру и скажу, что ты исключен из секции по семейным обстоятельствам. Никаких прогулок после уроков. Никаких встреч с твоими дружками. Со школы — прямо домой. Все свободное время ты будешь сидеть за этим столом и зубрить формулы, пока не исправишь каждую паршивую оценку, которую ты запустил! Если я узнаю, что ты хоть раз прикоснулся к мячу или ушел гулять — я заберу твой телефон, запру в комнате, а твою форму выброшу в мусоропровод. Ты меня понял?! Вару стоял неподвижно, словно громом пораженный. Слова отца кирпичами падали на плечи, перекрывая кислород. Запретить волейбол? Запретить прогулки? Запретить видеть Пика — единственного человека, с которым он чувствовал себя по-настоящему живым и свободным? Это было слишком. Это было сродни смертному приговору. — Я жду ответа, Вару, — жестко добавил отец, вглядываясь в зеленые линзы сына. — Понял, — едва слышно выдавил Вару. Его голос прозвучал на удивление тихо и безжизненно. Он резко развернулся, выскочил из кухни и заперся в своей комнате. Рюкзак полетел в угол, а сам парень рухнул на кровать лицом в подушку. Руки, еще хранившие след от сегодняшних игровых пасов, крупно дрожали. Его идеальная линия защиты, которой он так гордился на площадке, только что была вдребезги разбита собственным отцом. Наступали самые темные дни его школьной жизни, и Вару понятия не имел, как из этой ловушки выбраться.