Вступление в отношения для чайников

      Всё накопленное за пять дней холода и за весь вечер чужих рук на чужих рукавах, накрыло Чонгука яростной волной. Он почувствовал это и, не спросив разрешения, не дав ни секунды времени, чтобы среагировать с силой потянул Тэхёна вверх, вынуждая подняться со стула. Тэхён встал слишком резко, рывком. Задетая локтем кружка с глухим стуком опрокинулась, и горячий чай уродливым пятном разлился по столешнице, обнимая раскрытый скетчбук. Но Чонгук даже не обернулся. «Плевать!»       Он рванул Тэхёна на себя, развернул спиной к кровати и толкнул в грудь. Тот сел на матрас. Старые пружины жалобно скрипнули. Тэхён открыл было рот, явно собираясь что-то сказать, возможно, попытаться остановить, но Чонгук не дал ему и шанса. — Снимайте, — он кивнул на толстовку. — Чонгук… — выдохнул Тэхён, и в его голосе Чонгук услышал непривычную, ломаную хрипоту. — Снимайте, — жёстко повторил он, до боли сжимая кулаки. — Или я сам.       Тэхён коротко кивнул и послушно потянул плотную ткань вверх. — Рубашку тоже! — приказал Чонгук.       Тонкие пальцы Тэхёна быстро пробежались по мелким пуговицам. Дорогой шёлк скользнул вниз по спине, оголяя широкие плечи. Чонгук смотрел на него, удивленно изучая эту внезапную покорность сильного мужчины. А затем одним резким движением стянул через голову собственную футболку и швырнул её куда-то на пол. Следом рваным жестом снял с волос резинку, распуская короткий хвост на затылке и в ту же секунду навис над мужчиной, уверенно упираясь коленом в матрас. — Смотрите на меня. — Смотрю, — глухо отозвался Тэхён. — Нет, — Чонгук схватил лицо мужчины в свои горячие ладони, заставляя задрать голову выше. — Вот так. Смотрите.       И Тэхён смотрел. Не отрываясь. А Чонгук жадно впитывал в себя этот потемневший, шальной взгляд, в котором больше не осталось и следа от холодного директора Кима. — Вот так — правильно.       Дальше он не сомневался и не останавливался. Просто толкнул Тэхёна в плечо, заставляя повалиться на спину, и провёл ладонями по бёдрам Тэхёна вверх, пока не накрыл ими пряжку ремня на брюках. Металл отозвался резким, чужеродным холодом. Чонгук рванул ремень на себя, отбрасывая его на пол, и быстрыми движениями избавил Тэхёна от брюк. А следом и себя.       Одежда летела в темноту комнаты смятыми комьями, окончательно стирая последние границы между ними. Он сел сверху, оседлав бёдра Тэхёна. Скрипнули старые пружины. Из горла вырвался хриплый вздох. Он почувствовал под собой плотное, горячее тело и на секунду замер от оглушительного осознания того, насколько всё это было настоящим.       Тэхён лежал под ним, его грудь высоко вздымалась. Он не пытался перехватить контроль, но его ладони, опустившиеся на бедра Чонгука, горели как раскаленное железо. — Не двигайтесь, — Чонгук навис сверху, не позволяя Тэхёну сделать ни единого движения.       Он не собирался подпускать его к себе. Не сейчас, когда внутри всё полыхало от обиды и злости. Это было только его тело, и он сам знал, что с ним делать.       Чонгук поднес собственную ладонь к губам. Грубо смазал пальцы слюной.       Тэхён дернулся, в потемневших глазах промелькнула дикая смесь голода и боли. — Чонгук… — он попытался перехватить чужие руки. — Я сказал, не двигайтесь, — Чонгук жестко, с силой прижал его ладони к матрасу над головой. — Я сам.       Он до крови закусил губу, сдерживая рваный всхлип, когда ввел собственные пальцы. Быстро, резко, жестоко по отношению к собственному телу. Было больно. Из глаз брызнули слёзы, мышцы судорожно сжались, но Чонгук упрямо продолжал.       Он не разрывал взгляда глаза в глаза, заставляя Тэхёна смотреть на эту пытку. Смотреть на то, как его мир ломается окончательно. — Смотрите… — выдохнул Чонгук ему прямо в губы, яростно двигая бедрами навстречу собственной руке. — Смотрите на меня.       Это больше не было злостью, Чонгук отвоёвывал у самого себя право на выбор. И право на двадцать лет «я не гей», которые сейчас стирались его собственными руками. Когда Чонгук наконец закончил, он не дал Тэхёну и секунды, чтобы прийти в себя. Он приподнялся на коленях, крепко сжал горячую плоть ладонью и сам направил в себя.       Первый дюйм был невыносимым. Боль — горячая, распирающая, настойчивая, потянула за собой что-то тёмное, тягучее, что поднималось снизу живота и путало все мысли. Он закусил губу и металлический привкус во рту стал сильнее, но он продолжил. Миллиметр за миллиметром, пока не почувствовал под собой бёдра Тэхёна. Вот так.       Тэхён под ним тоже не двигался. Только смотрел, темно, жадно и это… Возбуждало? Чонгук замер на секунду.       Тэхён был внутри него горячий, твёрдый и он чувствовал его пульс там. Внутри. Это было настолько реально, что потемнело в глазах. Скупой свет лампы зацепил влажный блеск на коже Тэхёна, обводя рельеф мышц.       Тэхена хотелось коснуться. Чонгук опустил ладони ему на грудь и надавил. Тэхён под ним глухо выдохнул и Чонгук почувствовал это выдохом всем телом. Мышцы под его ладонями напряглись, кожа натянулась. Чонгук надавил сильнее просто чтобы почувствовать. Почувствовал. Захотел ещё.       Он провёл ладонями вниз, по рёбрам, по напряжённому животу. Каждое движение его рук отзывалось там, где они были соединены. Тэхён под ним сдавленно втягивал воздух и его бёдра непроизвольно дергались вверх. Чонгук чувствовал это внутри себя как удары. Но… Это было хорошо.       Да, больно, но вместе с тем хорошо. Он наклонился вперёд. Угол изменился и они оба, на секунду, перестали дышать. Упёрся руками в матрас и навис над Тэхёном. Близко. Вдохнул запах его кожи и нашёл её губами. Тэхён под ним снова дрогнул. И снова Чонгук почувствовал это изнутри.       Он провёл языком. Солоно. Горячо. Тэхён застонал. Тихо, как будто пытался сдержаться и не смог. Этот звук ударил Чонгука куда-то очень глубоко. Он поднял голову. Посмотрел на Тэхёна, на его запрокинутую шею, на приоткрытые губы… — Блять.       Он укусил его. Тэхён под ним резко вдохнул и его руки, которые всё это время лежали неподвижно, рванулись к чужим бёдрам. Чонгук не помешал, он продолжал смотреть. Он боялся даже моргнуть, чтобы не пропустить… Как губы Тэхёна чуть дрожат и приоткрываются, как подрагивают ресницы… Как он заставляет себя держать глаза открытыми. «Вот дерьмо».       Чонгук зажмурился и начал двигаться. Новые ощущения накрывали волнами. Каждая последующая была острее, горячее, глубже. Чонгук больше даже не пытался их контролировать. Он просто двигался. Ритмично, жёстко, выплёскивая всё что накопилось за день. Он отчётливо слышал, как Тэхён под ним окончательно сдаётся, срываясь на рваный, глухой стон — звук, который Чонгук теперь навсегда запомнит. Он чувствовал, как чужие, горячие ладони с силой сжимали его бёдра, помогая удерживать темп. Ему стало невыносимо жарко и в горле пересохло. — Ещё… Мне нужно…       Чонгук слышал приглушённые стоны, перемешанные с бесконечным скрипом матраса. Под веками поплыли звёзды. Он сжал зубы. Подался вперёд и почувствовал, что исчезает…

***

      Тэхён не ожидал что потеряет контроль. Не над ситуацией — над собой. Над своим голосом. Своим телом, которое перестало слушаться каких-либо команд разума. Он думал что умеет держать себя в руках. Оказалось, не всегда.       Оказалось, есть один конкретный человек, в одной конкретной маленькой комнате, в чужом городе, при свете одной настольной лампы, с которым все правила перестают работать. «Заткнитесь…» И он заткнулся и отпустил. Всё — контроль, план, следующий ход, ультиматум Минсу, контракт, Нью-Йорк — всё ушло. Остался только Чонгук, который держал его, двигался над ним и смотрел на него так, будто доказывал что-то очень важное — себе, а Тэхён просто был частью этого доказательства. Но он и не возражал.       Тэхён лежал и понимал, что звуки которые он слышит, его собственные. Что руки, которые сейчас сжимают бёдра Чонгука — его. Что держать лицо — бесполезно, когда над тобой, вот этот человек, с вот этим взглядом, который смотрит на тебя так, будто ты его и только его.       Чонгук двигался, как двигаются когда знают чего хотят — напористо, без лишних слов, освобождаясь от злости, которая наконец нашла выход. А Тэхён просто следовал за ним. Просто смотрел снизу вверх на человека над собой и думал, что он совсем не такой, каким казался. Тот испуганный мальчик с огромными глазами — где он? Нигде. Здесь был совершенно другой Чонгук.       Широкие ладони. Сильные руки. Дыхание, которое срывалось иногда на стон. Чонгук тяжёлый, горячий, и когда он двигался, внутри всё скручивало.       Он пытался сдерживаться, но когда Чонгук резко подался вперёд, Тэхёна накрыло… Хриплый, ломаный стон вырвался из груди, растворяясь в тишине общаги. Чонгук замер на несколько секунд, сразу после него, и содрогнулся всем телом от собственного финала. А затем обессиленно упал сверху, тяжело, загнанно дыша и упираясь лбом в его плечо.       Это было не похоже ни на что из того, что Тэхён помнил. Не потому, что было лучше или хуже, просто это было другим. Совсем.       В какой-то момент Чонгук прижался лбом к его лбу и просто дышал. Глаза закрыты, ресницы дрожат.       Тэхён поднял руку и убрал влажные волосы с его лба. А потом, потянулся и поцеловал его в подбородок.       Чонгук открыл глаза. — Не нужно, — и сполз на матрас, укладываясь рядом.       Потом была долгая тишина.       Маленькая кровать. Бугристый матрас. Октябрьский ветер, пробивающийся в узкую щель между рамами, приносящий в комнату ночную прохладу.       Тэхён лежал на спине и смотрел вверх. Потолок здесь был самым обыкновенным с тонкой извилистой трещиной у правого угла и давним, пожелтевшим пятном от протёкшей когда-то крыши.       Он был совсем не похож на безупречный, высокий потолок гостевого дома в резиденции семьи Пак. Этот был в миллион раз лучше.       Чонгук лежал рядом, отстранившись на несколько сантиметров. Просто лежал, закинув руку за голову, и точно так же безмолвно смотрел в темноту над ними. Тэхён медленно повернул к нему голову. Красивый профиль. Чёткий прямой нос. Маленькое металлическое колечко пирсинга на нижней губе, тускло блестящее в полумраке. Густые ресницы. Острая, упрямая линия скулы. — Чонгук. — Что? — Ты не уйдёшь? — Это моя комната, — сказал Чонгук. — Уйдёте, вы. — Ты прав… Нам нужно принять душ.       Тэхён поднялся, но Чонгук ухватил его за руку. — Нет. Не сейчас. Полежите ещё немного. Фонарь во дворе снова заработал. Жёлтый свет лёг на стену через окно, на полку с учебниками, на потёртую деревянную фигурку оленя. — Хорошо, — сказал Тэхён. — Ещё немного.       Через несколько минут дыхание Чонгука выровнялось. Он заснул. Вот так… не приняв душ, не поговорив о случившемся. Просто, натянул на себя покрывало и уснул, как засыпает человек у которого наконец ушло всё, что мешало спать.       Тэхён лежал неподвижно, боясь потревожить этот хрупкий сон. Смотрел в обшарпанный потолок с трещиной. Слушал, как за окном свистел ветер, как ровно дышал парень рядом. Откуда-то с нижних этажей, доносилась приглушённая, далёкая музыка и чей-то смех.       Странно… он больше не чувствовал себя одиноким.

***

      Тэхён зажал сигарету между пальцами, глубоко затянулся и медленно выдохнул в сырой утренний воздух жгучее тепло. — Господин, вам не холодно? — поинтересовался паренёк, который минуту назад добродушно угостил его сигаретой, а сейчас сам зябко ёжился от резкого рассветного ветра. — Вы чей-то старший брат? Приехали кого-то забрать?       Предположение мальчишки вызвало у Тэхёна короткий, дрожащий смешок. — Я чей-то муж.       Паренёк скептически смерил Тэхёна взглядом, поправил объёмный пуховик и едва заметно пошевелил посиневшими пальцами ног, торчащими прямо из резиновых сланцев. — Если бы у нас на этаже были женатики, я бы точно знал, — хмыкнул он, забавно прищурившись. — Я этих самых, ну… ЭТИХ… — он многозначительно округлил глаза. — Всех в лицо знаю. Нет у них такого мужа.       Ярко-малиновый седан беззвучно затормозил у угла общежития. Тонированное стекло плавно опустилось, и появившийся в окне мужчина устало махнул рукой.       Тэхён аккуратно затушил окурок и точным щелчком откинул его в урну. — Шёл бы ты в тепло, — посоветовал он студенту. — Замёрз ведь. — Холод и боль пробуждают во мне ощущения, — довольно отозвался паренёк, шмыгнув носом. — Только так я могу творить. Нам, творческим личностям, обязательно нужна мука, чтобы быть эффективными.       Тэхён горько хмыкнул и пошёл к машине. Кажется, когда-то очень давно он и сам был точно таким же — довольствовался любым, даже болезненным стимулом, лишь бы ощутить в этой жизни хоть что-то настоящее. Но сегодня…       Сегодня казалось, что чувства и эмоции переполняют его настолько, что даже ледяное октябрьское утро не способно остудить внутренний жар. — И как ты объяснишь весь этот перформанс? — вместо приветствия ворчливо спросил Намджун, стоило Тэхёну захлопнуть пассажирскую дверь. — Ты же божился, что бросил курить? «Жаль, ничто в этом мире не длится вечно», — подумал Тэхён, откидываясь на кожаное сиденье. — Хён… — Ладно, — Намджун понимающе вздохнул, переключая передачу. — Сначала давай тебя накормим, горе-страдалец.

***

      Кафе Тэхёна искренне удивило. Он вообще не знал, что в Сеуле в пять утра можно найти хоть что-то стоящее, кроме круглосуточных магазинчиков «GS25» с дешёвым сухим рамёном и пластиковыми стульями у входа. А тут… — Господин Ким Намджун, добро пожаловать. Мы очень рады вас видеть. Всё уже гото…       Намджун легко махнул рукой, на полуслове обрывая заискивающий словесный поток, и уверенно зашагал к столику у огромного панорамного окна с видом на реку. Заспанный, но изо всех сил старающийся выглядеть бодрым администратор послушно остался за их спинами.       Намджун дождался, пока официант бесшумно расставит приборы и скроется на кухне, взял ложку и внимательно посмотрел на друга через стол. — Ты сбегал с места преступления? — негромко спросил он. — Рубашка… Тэхён, ты её наизнанку надел.       Тэхён опустил взгляд на свои пуговицы и устало улыбнулся. Он даже не заметил этого, когда застёгивал её в темноте чужой комнаты. — И этот… запах. — Запах? — Навевает воспоминания о старшей школе. Что это?       Тэхён уткнулся носом в рукав. — Хэппи Бас, — тихо, с какой-то особенной нежностью выдохнул Тэхён, поднимая глаза на друга.       Намджун замер с ложкой в руке, на секунду перестав улыбаться. Он слишком хорошо знал вкусы Тэхёна и его любовь к «Эрмес Амбр Наргиль». — «Хэппи Бас», значит… — протянул Намджун, качнув головой. — Ну, рассказывай, Ким Тэхён. Ради чего ты выдернул меня из прекрасного сна посреди ночи? От кого ты сбежал? И что, чёрт возьми, с твоим телефоном?       Тэхён сильнее обхватил пальцами тяжёлую глиняную чашку, сделал короткий глоток кофе и на мгновение зажмурился, собираясь с духом. — Я не сбегал, хён. Меня выставили, — тихо начал он. — Тебя? — бровь Намджуна удивлённо дёрнулась вверх. — Ты был настолько плох? — Хм. Если бы мне вообще дали шанс что-то продемонстрировать… Я был у Чонгука. Не хмурься, хён, я этого не планировал. Просто вышел ночью в сад пройтись и… — Тэхён неловко повёл плечом. — Нужно как-то решить вопрос с одеждой. Не хотелось бы в таком помятом виде ехать в офис.       Намджун понимающе кивнул, достал из кармана телефон, быстро набрал короткое сообщение и отложил гаджет в сторону. — Допустим, с вещами решили. А теперь вернёмся к началу. «Вышел в сад пройтись». Ночью? В одной рубашке? И вдруг решил рвануть через весь Сеул? — он сел поудобнее, глубоко откинувшись на спинку кресла. — Что с тобой, Тэхён? Это вообще не твой стиль.       Тэхён бросил мимолётный взгляд в панорамное окно, где над рекой медленно вставало холодное солнце. Сжал челюсти и шумно, рвано выдохнул через нос. Скрывать правду от Намджуна не имело никакого смысла. — Минсу поставила мне ультиматум. — Когда? — Намджун мгновенно нахмурился, и его голос стал опасно тихим. — Вчера. После выставки. — А она мчит на полной скорости, не сбавляя на поворотах… — процедил сквозь зубы Намджун. — И что у нас на кону? — Либо я становлюсь её любовником, либо я никто. И ещё… мальчик вылетает из стипендиальной программы. Без гранта, без каких-либо перспектив. Об этом она позаботится лично.       Намджун надолго замолчал, обдумывая услышанное. — Мальчик… — глухо переспросил он, наконец поднимая взгляд. — Это тот самый Чон Чонгук? — Да. — Тэхён-и, — в голосе Намджуна не было ни капли осуждения. — Ты же прекрасно понимаешь, что я сейчас тебе скажу. — Понимаю. — Ты влип. — Да. — По-настоящему влип, — Намджун покачал головой. — Не так, как тогда в Токио с той сумасшедшей переговорщицей. И не так, как в Шанхае с… — Намджун-хён. — Что? — Не стоит, — Тэхён устало потёр переносицу. — Я в тех ситуациях был абсолютно ни при чём. Как и сейчас. Ты же сам знаешь, эти женщины…       Намджун не выдержал и негромко рассмеялся. — Тэхён-и, ну ты же сам всё понимаешь. Плохие тёти любят хороших, правильных мальчиков, — на глазах старшего от искреннего смеха выступили слёзы. — Ты в них… ну, не знаю, какие-то извращённые материнские чувства вызываешь, что ли. Покровительственные.       «Вы говорите прямо как мой сын», — в ушах Тэхёна пронеслись вчерашние слова Минсу и его крупно передёрнуло. Отвратительное, липкое ощущение разлилось по телу. — Намджун-хён, это не смешно.       Официант тихо возник у стола, держа в руках поднос с двумя глубокими фарфоровыми пиалами. Плотный, мясной аромат супа смешался с горьковатыми нотами кофейных зёрен, а желудок Тэхёна отреагировал негромким урчанием. Он замер над дымящимся, прозрачным бульоном, только сейчас осознавая, что не ел со вчерашнего дня. — Я помню, как ты любишь галбитан, — мягкая улыбка вернула привычные ямочки на щёки Намджуна. — Поражаюсь тебе. Когда ты всё успел? — Ешь. Я подожду.       Тэхён жадно зачерпнул ложку супа, отправил её в рот и на секунду зажмурился, блаженно растворяясь в богатом, насыщенном вкусе.       Намджун подпёр подбородок рукой, с доброй ухмылкой наблюдая за тем, как роскошный, тридцатилетний международный пиарщик в мятой шёлковой рубашке уплетает горячий бульон. — Хм…       Перед ним сейчас сидел не Ким Тэхён, а восьмилетний мальчишка, Тэ, который когда-то переехал с бабушкой в дом по соседству. Который долго ходил за ним хвостиком, пока буквально не заставил с собой дружить. И двенадцатилетний Тэхён, который впервые влюбился и плакал на его плече, думая, что это неправильно, потому что объектом чувств был парень из третьего класса старшей школы. И пятнадцатилетний подросток Ви, который с каменным лицом принял решение покинуть Корею после смерти единственного близкого человека — бабушки. В успешном мужчине напротив всё ещё оставалось слишком много от тех уязвимых мальчишек, и Намджуну было до щемящей боли жаль, что настоящим Ким Тэхёна в этом мире знает только он один. — Ну так что, — негромко прервал затянувшуюся паузу Намджун, когда Тэхён отложил ложку, чтобы сделать глоток кофе. — Какие мысли рождает сытый желудок?       Тэхён отставил чашку, откинулся в кресле и начал: — Вариантов на самом деле не так много. Первый — принять её условия. Сохранить контракт… карьера в порядке, мальчик в безопасности. Всё вернётся к тому, как было до моего приезда. — И тебя это устраивает? — Намджун внимательно посмотрел на него. — Нет, — твёрдо сказал Тэхён. — Понятно. Второй вариант? — Радикальный — открыто сказать ей, что я гей.       Намджун помолчал секунду, обдумывая. — Это отличный вариант, в Шанхае же сработало. — Сработало, — Тэхён устало потёр висок. —Признание освободит от Минсу меня, да и в карьере ничего не изменит. Сам понимаешь, в нашей сфере такие, как я, не редкость. Но Минсу не из тех, кто, получив эту информацию, успокоится. Уверен в этом случае мне предложат Чимина, на тех же условиях.       В линии челюсти Намджуна на мгновение появилось напряжение. Пальцы с силой сжали палочки, и тут же отложили их в сторону. — Это не вариант… Что ещё? — Разорвать контракт самому и уйти. — Неустойки, суды… — медленно произнёс Намджун. — Остановит ли это госпожу Пак? Она ведь может просто сорваться на ком угодно. На Чимине или Чонгуке. — Может, — Тэхён опустил голову, уставившись на собственные руки. — То что я уйду сам не означает, что повод для её ярости исчезнет. Хотя… Минсу прагматична. Мстить всем подряд без всякой выгоды — это совсем не в её стиле. А срываться на собственного сына… Чимин — её главный и самый дорогой актив. Ты же это понимаешь? — Логично, — Намджун задумчиво помолчал. — Но ты теряешь контракт. Годы работы. Твоя репутация… — Знаю. — Тэхён-и. — Это самый лучший вариант из всех, хён. — Ты вообще слышишь, что сейчас говоришь? — Намджун подался вперёд. — Ты готов добровольно потерять всё, что строил, ради чего? Только не говори, что ради мальчишки, которого знаешь всего неделю? — Не ради него, — глухо произнёс Тэхён. — Работать под ультиматумом — это не работа. А Чонгук… Чонгук отдельно. — Конечно, отдельно! Погоди… — Намджун прищурился. — Это он тебя выставил?       Тэхён не ответил. Он взял накрахмаленную салфетку и принялся крутить её между пальцами. — И сейчас ты заявляешь, что он не является причиной? А то, что ты с ним переспал и вдруг решил уволиться, это так случайно совпало? — Намджун-хён. — Что? — Заткнись.       Намджун снова негромко засмеялся. — Я ведь знаю тебя много лет, Тэхён-и, — он ободряюще положил свою широкую ладонь на руку Тэхёна, нервно сжимающую салфетку. — Ни разу в жизни не было, чтобы ты выносил на обсуждение то, что не обдумал сам… Скажи правду, ты ведь уже всё решил, верно? — Я уйду. — Нет. Уходить как герой в закат, обвешав себя долгами и прочими обязательствами — это не вариант, — Намджун сделал короткую паузу. — Есть четвёртый… Трансфер. — Намджун, не начинай. — Что? Это просто липовая сделка, — спокойно произнёс Намджун. — Я предложу тебе более выгодный контракт, как за лучшего игрока Пак Минсу. Ты — согласишься. Перебить мою цену она не сможет. Её врагом номер один стану я. А я, согласись, далеко не беззащитный мальчик из общаги. В результате она улетит обратно в свой Нью-Йорк, найдёт там себе новую игрушку, а ты останешься здесь, в Сеуле.       Тэхён молчал, переваривая масштаб дружеской поддержки. — Я тебя ни в коем случае не тороплю, — мягко добавил Намджун. — Это предложение было открыто для тебя три года и останется открытым ровно столько, сколько тебе потребуется. — Хён… — Ну что опять? — Спасибо. — Спасибо будет, если согласишься. — Намджун снова расслабленно улыбнулся. — Значит, Чон Чонгук… двадцать лет, студент… гель для душа с запахом хлопка. Ох, Тэхён-и, это всё совершенно не в твоём вкусе… — Я знаю.       Намджун с чувством выдохнул. — Ты умудрился найти себе самый сложный вариант из всех возможных в этом городе. Кстати, он знает про шантаж Минсу? — Нет, конечно. — Скажи ему. — Зачем? Он слишком честный. — Честный? — тихо повторил Намджун. — Это хорошо. С честными людьми всегда проще. — Сейчас он точно не в том состоянии. Он запутался. И поверь, для него я не самая важная переменная. Ему бы с собой разобраться. — Тэхён-и. — Давай закончим, хён. — Мне кажется, или мой одинокий волк влюбился?       Тэхён медленно повернулся и посмотрел в окно. За стеклом тихо несла свои воды река, а утреннее солнце будило Сеул. Красиво… — Любовь, хён, — произнёс он вздыхая. — Для таких, как я — это чертовски неудобное состояние. — Ты не ответил на мой вопрос. —… — Понятно, — Намджун понимающе улыбнулся. — О, а вот и твой костюмчик приехал. Иди переодевайся, у тебя сегодня очень много дел. — Много…       Да, ему стоит переодеться и выкинуть из головы то, что произошло этой ночью, а вместе с тем и эту рубашку, которая теперь пахнет дешёвым гелем для душа. «Жаль, она мне шла…»       В голове почему-то возник образ парня. Сонного, расслабленного, позволяющего одевать себя. «Ему бы тоже подошла…»       Отмахнувшись от этой мысли, Тэхён принял плотные пакеты из рук подошедшего к их столику мужчины и направился в сторону туалетных комнат. «…мой одинокий волк влюбился?»       Нет, это не любовь. Просто услуга запутавшемуся мальчику. Просто единичный случай. Просто желание. «Просто желание? Да, просто желание».       Закрывая за собой одну из дверей Тэхён понял, что принял решение.