Крохотное обстоятельство

***

      Ким Тэхён не имел магистерской степени в бизнесе или хоть какого-либо валидного образования, но таких, кто посмел бы намекнуть ему на это, не существовало, да и с новой должностью — лидера Хаста Ла Муэрте, самой могущественной транснациональной преступной группировки, — которую он делил с братом Намджуном, он обрёл такой высокий статус, что простые смертные лезть к нему не рисковали. Зато нашлись те, кто посмел прислать ему повестку в Высший суд по правам омег с нелепейшим заявлением — его обвиняют в оплодотворении омеги.       — Джу, они что-то попутали, я кроме как с Юнги, после того, как встретил его, ни с кем не спал. И не трахался, — сразу встал в защитную позу Тэхён, а потом помахал, поясняя: — Ну, макс — с рукой, но это даже не считается.       На лице его был написан страх — а что, если Юнги узнает? Он же его порвёт, даже разбираться не станет, просто уничтожит. Или… он уже знает, и поэтому сбежал от него?       Сглотнув, Тэхён резко упал в кресло и, ставя локти на стол, сцепил пальцы перед собой, напряжённо обдумывая этот вариант. Ретрит. Тэхён даже гуглил, что это. Оказалось, не так страшно, как он успел себе представить: йоганутые омеги, пение птиц и шёпот волн, никакой связи с миром — полный идиотизм, но если Юнги это нужно, то пожалуйста. Джин сказал, что он устал, от чего Ю мог устать? Только если от любви Тэхёна. Может, он слишком сильно любит? Виновен. А вот в обвинении, которое на него повесили — нет. Да ни в жизнь! Тэхён всегда был слишком внимателен к защите, чтобы позволить кому-то от него зачать. Даже сама мысль была неприятна. Пусть другим это нормально, но Тэхён не собирался становиться отцом.       Глядя на брата, Намджун понимал, о чём тот думает. Но он также знал, что сказать ему правду окажется большим злом, и в то же время, скрыть от него положение его омеги — хуже не придумаешь. «Снова соврём?» — уточнил Джу у старшего. Ничего не дрогнуло в лице Сокджина, когда он кивнул: «Это не одно и то же. Тем более он в качестве компенсации получит ребёнка». Ложь во благо. Именно это Джин и придумал: предложил промолчать, не говорить ничего Тэхёну, замять дело в суде, благо есть связи, а сам обязался скрывать Юнги до самых родов, что могло быть идеально, если бы не длилось почти девять месяцев. А значит, у Тэхёна будет примерно двести семьдесят четыре дня, чтобы сжечь этот мир дотла, а у Намджуна — седая голова и сердце на замену, потому что караулить его придётся именно ему. Но возможно, это лучше, чем муки совести, на которые Намджун обречёт себя, если расскажет всё как есть. Потому что если Тэ узнает, что это Юнги ждёт ребёнка, Тэхён его из-под земли достанет.       Бумаги из суда лежали на столе, на расстоянии вытянутой руки — бери и беги, и Намджун решился — он заберёт их и сделает так, как придумал Джин. И не потому что Чон Хосок, который маячил со своим Чонгуком за его спиной, молитвенно сложил руки и смотрел на Джу умоляюще. Вообще не из-за него, пусть он хоть трижды будет его истинным, Намджун просто хочет спасти Юнги и своего будущего племянника, которого тот носит под сердцем.       — Куда? — вцепился в документы Тэхён, когда Джу постарался забрать их.       — В смысле? Пойду заниматься делом, или ты хотел, чтобы мы тут до вечера переливали из пустого в порожнее? — не дрогнул и мускул на лице старшего брата. Он ослабил хватку и разогнулся.       — Ты чего хочешь лей и куда хочешь, — стукнул кулаком по бумагам Тэхён, будто убивая муху или своего обидчика, что в его понимании было примерно на одном уровне. — А я собираюсь этого омегу найти и лично спросить, — он стал стучать указательным пальцем по папке, цедя каждое слово: — Что. За. Нахуй.       — Нахуй тебя пошлёт твой Юнги, когда вернётся и узнает, что за другим омегой бегаешь, — сложил руки на груди Джу, словно бы ему плевать, обычная констатация.       — Я не бегаю, — покачал пальцем Тэхён, откидываясь на спинку, — я это трепло загоню в угол и просто пришью. А Юнги не пошлёт меня. Я просто репутацию очищу.       — Какие интересные простые методы, — заметил Намджун, не сдержав ухмылки. Такое только Тэхён мог — омыть репутацию кровью и думать, что от этого она станет чище. Но шутки шутками, а ситуация не смешная. Джу снова потянулся к документам: — Но ты лучше подумай ещё раз, пока твой план еле тянет на троечку.       — У тебя вообще плана нет! — резко нагнулся вперёд Тэ, не отдавая судебную повестку. — А если есть, можешь оставить его при себе.       — И зря, я же помочь хочу.       — Засунь себе эту помощь в свой накачанный зад.       Они сцепились взглядами, буравя один другого, и Джу мог бы вступить с ним борьбу, уничтожить бумаги и сделать, как предложил Сокджин, но этот упёртый баран, если решил — так и сделает: Тэ обязательно найдёт того, кто подал на него жалобу. Найдёт и узнает, что это Юнги. Всё равно узнает. Юнги в любом случае не спасти. Так есть ли разница, когда это случится?       — Всегда знал, что ты в качалку бегаешь, потому что завидуешь и хочешь тело как у меня, — ослабил галстук Намджун, выдыхая. Он оттягивал момент, как мог.       — Чего? — опешил не ожидавший подобного выпада Тэхён и тут же вскочил, принимаясь демонстрировать мускулы: — Да ты посмотри, у меня банки похлеще, чем у тебя. И давно уже! — он напряг руки, выставляя согнутые в локтях предплечья прямо перед своим лицом, но брат не впечатлился.       — Тэхён, смотри, — сделался он вдруг серьёзным. — Ты уверен, что хочешь найти омегу, который подал на тебя в суд?       — Ты это так спрашиваешь, — тоже сделался серьёзным Тэхён, опуская руки, — что я ещё больше уверен. В два раза. Уже на двести процентов.       — А был на сто?       — А был на сто десять. Всё, заебал со своей математикой, — отрезал Тэ. — Хорош забалтывать меня. Вскрываемся.       Тэхён не стал медлить, распахнул папку и принялся читать содержимое, хмуря широкие брови. Намджун смотрел не в бумаги, а на лицо братишки, которое за короткое время успело и побледнеть, и покраснеть, и покрыться пятнами. Оно было как открытая книга — Тэхён никогда не умел ни контролировать эмоции, ни прятать. И сейчас он был в недоумении, если называть это культурно. Желваки играли, ресницы подрагивали, а губы очень мелко тряслись, пытаясь сложиться в какую-то форму, чтобы дать застрявшим на языке буквам выскользнуть, складываясь в слова, он справился с этим не сразу.       — Мин Юнги? — прозвучало в итоге как приговор. — Ю подал на меня в суд из-за залёта? — он поднял глаза на брата, капилляры в них так набухли, что казалось — лопнут. Намджун медленно, как если бы был сапёром, кивнул. — Это шутка такая? То есть, я могу поверить, что он решил со мной позаигрывать, привлекая полицию и прочих наблюдателей, — справившись с первой волной шока, рассуждал Тэхён, упорно игнорируя факты, — но использовать этот повод?       — Это не повод, Тэхён, — подтвердил держащийся у стены Намджун.       — Это не может быть правдой. Ты с ним в сговоре может? — поднялся на ноги Тэхён.       — Лучше сядь и послушай правду.       — Я альфа, Джу, я постою.       — Так и отнесись к этому как альфа.       — Тогда говори настоящую правду, — потребовал Тэхён, — а не свои фантазии.       — Поверь, в моих фантазиях нет ни тебя, ни твоего омеги, — заверил его Намджун. — Но Юнги на самом деле ждёт от тебя ребёнка. Узнал об этом и расстроился, что ты не сдержал обещания.       — Я не сдержал? — тут же приблизился к брату Тэхён, напирая на него грудью. Глаза Намджуна не врали. Тэхён и так знал, что всё в этой папке самая настоящая правда, но она ему не нравилась, и он по-детски пытался её отменить. Не сработало — Намджун его не щадил, к тому же обвинял.       — Видимо так, раз он залетел от тебя.       У Тэхёна чуть ли пар из ушей не повалил.       — Так я сдержу! Мы вытащим из него это дерьмо, — процедил он сквозь зубы и впечатал кулак в стену.       — Это дерьмо — твой ребёнок, — педантично напомнил Намджун, даже не вздрогнув от силы удара. Тэхён так посмотрел на него, что брат понял — сейчас тот его не услышит, а всё сказанное воспримет в штыки. Не впервой, когда кровь ударяет ему в голову, и всё разумное перестаёт существовать.       Попробуйте оказаться младенцем, которого вытащили из мёртвого папы, а затем, взрослея, вспоминайте об экстравагантном методе вашего появления на свет каждый раз, когда видите омегу с животом. Всё это накладывалось год за годом, формируясь в страх, Джу даже помнит сказанное вскользь Тэхёном про беременность Чимина «пиздец ты рисковый, Джин, будь мой омега на его месте, я бы вытащил из него этот сперматозоид хоть рукой, матку бы выдрал и сжёг». Это хорошо, что Минджин тогда уже родился, иначе Джин бы ему язык рукой вырвал за такие слова. Но оба брата понимали, что здесь не ненависть к беременности как к таковой — хотя и не без этого, — а боязнь потерять своего омегу, который рискует умереть при родах. Этот страх — патология, такое лечится под присмотром психотерапевта, в случае Тэхёна — просто не лечится.       — Называй вещи своими именами, — прорычал Тэхён. Ему было тесно в этом костюме и в стенах кабинета, он наворачивал круги, от чего у Намджуна начинало рябить в глазах — смазанное пятно в красной рубашке хотелось накормить успокоительным. Он присел в кресло.       — Остынь, — попросил он тихо, но требовательно. У Джу тоже был голос, которым он мог воздействовать на брата, но сейчас магия не работала.       — Заткнись! Ты всё знал. Вы все всё знали! — Тэхён всё же остановился, но только для того, чтобы упереть палец в грудь Джу. — Ретрит? Это вообще правда?       — А ты думаешь, почему он туда поехал? — сложил руки на груди Намджун. Он не станет сдавать Юнги, да и не соврёт, если обозначит дом брата на Чеджу ретритом, для Юнги это так и есть — место, где он приходит в себя. — Ему нужно восстановить силы.       — Видишь, он тоже не хочет этого! — победно закричал Тэхён. — Мы избавим его тело от… этого.       — Юнги сам не знает, чего хочет, — повысил голос Намджун, перебивая. — Он шокирован, говоря твоим языком — в ахуе. Он не хотел ребёнка, и может, и до сих пор думает, что не хочет, но попробуй у него его забрать, а ведь плод пока не больше, чем патрон самого маленького калибра, и Ю превратится в презлобнейшего монстра, защищая его. Потому что он омега. Это в его инстинктах — защищать ребёнка до последнего.       — Это и напрягает, — кинул в стену графин с водой Тэхён. Следом в неё полетела коллекция бокалов из дорогого стекла и осыпалась обесцененными крошками. С одной стороны, Тэхён знал, что делать, с другой — он может одним неосторожным действием обесценить всё, что у них с Юнги имеется, с третьей, и это хуже всего, — не делая ничего, он может вообще Юнги потерять. Омеги умирают при родах — факт, который нельзя игнорировать. — Что делать, что делать, что делать? — схватился он за голову.       У Намджуна был ответ.

***

      У Юнги на вопрос «Чего ты сам хочешь?» ответа не было. Чимин не стал делать из того, что узнал, большей тайны, и, уведя его в верхнюю комнату, куда пригласил для поддержки Хосока, рассказал всё.       Юнги разрывало на части: его грела мысль, что Тэхён его не предавал (запоздало Ю вспомнил, что, будучи любителем секса без резинок, сам перешёл на новые противозачаточные, под которые организм, видимо, не успел подстроиться), он винил себя за поспешное решение на него обидеться и сбежать, а сверху тёмным пятном ложилось новое знание — Тэхён против беременности Юнги. Причины были ясны, но это вытекало в то, что Тэхён не хочет их потенциального малыша. Конечно, когда он родится, а Юнги останется жив-здоров, Тэхён его сразу захочет, но до этого ещё дожить нужно. И жить придётся на прицеле у Тэхёна. Ему даже спать теперь в бронике? Или просто спрятаться в бункере и ждать? Юнги этого не вытерпит, нет. А какого будет объекту узнать, что его отец-псих устроил на него охоту, пока он был в утробе? Мысль заставила Юнги содрогнуться.       Хосок с Чимином говорили и говорили, они обещали быть рядом и сделать всё возможное, чтобы защитить, но Юнги понимал, что в первую очередь он должен сам взять себя в руки. Он вытянул их перед собой и не увидел ничего особенного — узкие ладони, длинные пальцы, белые и холодные, ими даже трогать живот не стоило, да и могли ли они его защитить? Защитить его мог закон, но закон бессилен против Селестиала. Его друзья омеги, пусть и рвутся на помощь, тоже слабы, но их альфы — это мощь. Гук сколько угодно может заливать в уши Хосоку, что он не при делах, Юнги ему не верит. И Джину тоже не верит. У Юнги нюх на такое. Так что, в случае войны (это же Тэхён, ничего нельзя исключать), Юнги сможет рассчитывать на армию. Но не стоит забывать и то, что Джин для Тэ — знаковая фигура, он ему как отец, и это тоже плюс.       Думая обо всём этом, Юнги не сразу спохватился, что греет ладони, растирая их. Зачем он это делает? Ответ был прямо тут, ведь после руки сами легли на живот — всё существо Юнги рвалось защитить объект, подарить комфорт и дать знать, что он его ждёт и… любит. Объекту всего пару месяцев, Юнги узнал о нём буквально несколько дней назад и был ему не рад: всё в его жизни перевернулось, как он мог быть рад? Но вот объекту вдруг угрожает опасность, а Юнги думает только о том, как его спасти, потому что жизни без него уже не представляет. Как такое возможно? Он же размером с горошину — крохотулечка, но — чёрт возьми! — это его кроха.       Руки сжались сильнее. Юнги понял вдруг: он полюбил кроху буквально за несколько мгновений, значит и Тэхён его полюбит, он не может не полюбить. Юнги не должен сидеть сложа руки и прятаться, он не станет мириться со страхами Тэхёна.       — Я должен с ним поговорить, — в конце концов сказал Юнги. — Я и не знал о его травме, я должен быть рядом. Ему нужна моя поддержка. Мы переживём это вместе.       — С ума не сходи, пожалуйста, — взмолился Хосок. — Крошка Ю, разве ты не решил, что хочешь сохранить ребёнка? Если встретишься с этим бандитом, серьёзно, я боюсь, будут последствия.       — Тэхён мне ничего не сделает, — был уверен Юнги.       — Тебе — нет, — покачал головой Хосок. Юнги, конечно, понял, на что он намекает, рука инстинктивно легла на живот, но омега не верил, что Тэхён пойдёт против его воли.       — И он не бандит. Это твой Чонгук бандит.       — Он завязал. — На это Юнги рассмеялся. Он чувствовал, что это не так.       — Даже Джин не завязал похоже, — устало выпустил воздух из лёгких Чимин. — У нас по всему дому оружие припрятано, и много! — потряс он руками, его глаза округлились до невероятных размеров. — Представьте себе, даже на кухне. Я ради шутки засунул руку за плиту и нашёл там… — его голос стал зловеще тихим: — Пистолет.       — А за бачком проверял? — зажглись чистым интересом глаза Юнги. — В кино там часто прячут.       — Что-о? — нахмурился Чимин. — Мне теперь все мафиозные кино и сериалы пересмотреть нужно, чтобы обнаружить все его нычки?       — У тебя есть я, — выпятил вперёд грудь Юнги. — Давай устроим квест!       Хосок стоял в стороне и похихикивал.       — Эй, — возмутился Чимин. — У вас дома, наверняка, то же самое.       — Пока не стреляет, меня оно не волнует, — философски заметил Хосок. Его голова была занята другими вопросами.       — А когда выстрелит, будет поздно, — не мог перестать возмущаться Чимин. Злость на мужа была слишком сильной, кому вообще будет приятно, когда его обманывают? — Что он там готовит в своём ресторане? А рыбалка? Мне кажется, это всё прикрытие его старой деятельности. Либо новой, про старую-то он божится, что полностью передал её в руки Джу и Тэхёна, — уронил лицо в ладони Чимин.       — Этим альфам лишь бы что длинное в руках подержать: ствол или удочка — один фиг, — не стал разубеждать его Юнги.       Чимин зажмурился на мгновение, помотал головой в попытке выбросить из неё все наводящие на него тоску мысли и посмотрел на друга.       — Но вот в чём штука, — сконцентрировал он взгляд на упрямом лице Юнги, — в их понимании — это забота о нас. Они видят её иначе, нежели мы. Это правда, Тэхён хочет одного — защитить тебя, — напомнил Чимин. — Скажи, если бы для того, чтобы спасти Тэ, тебе своими руками пришлось ампутировать ему ногу, ты бы пошёл на это? — Юнги уже знал ответ, Чимин усложнил задачу: — С учётом того, что Тэхён тебе этого, скорее всего, не простит.       Юнги насупился сильнее, раздулся и упёр глаза себе в район живота — плоского, такого же как вчера и как неделю назад, но только с виду, внутри — всё уже было иначе.       — Я бы спросил — какую именно ногу? — буркнул он, будучи предельно честным. — Но это другое!       — Разве? — присел рядом с ним Чимин, приобнимая. Прошли те времена, когда Юнги успокаивал Чимина и поучал, теперь это Чимин — родитель, любимый муж и просто взрослый. А Юнги — он ещё не взрослел и замуж ещё не вышел… С другой стороны к нему подсел Хосок и взял его руку в свою, поглаживая. — В голове Тэхёна ваш ребёнок — опасность для твоей жизни.       — И что мне, голову ему оторвать? — вспылил Юнги, не выдерживая. Он выкарабкался из мягкого плена одеяла и друзей и кинулся к шкафу, где ранее Чимин развесил все его вещи. — Всё, я поеду к нему и поставлю перед фактом: или я и наш кроха, или никто. Посмотрим, что он выберет.       — Хочешь — голову, хочешь — яйца, а хочешь — крышу. Я про оторвать, — подсказал заглянувший в комнату Чонгук. На вопросительный взгляд омег он быстро пояснил: — Вы так орали, что я понял — нужно зайти, пока не поздно, к тому же кто-то ведь должен остановить эту… дрезину.       — Мозг у тебя резиновый. Я локомотив, как минимум, — мигом оскалился Юнги, кидая первой попавшейся в руки вещью, в результате у Чонгука на голове оказались стринги, а лицо мигом отразило всё, что он об этом думает.       — Фу! — кинул он трусы обратно, содрогаясь. — В общем, оторви ему что хочешь, будущий бегемот, но по видеозвонку. Оденься, типа ты на йога-курорте. Мы договорились с Джу, созвонимся. А потом спускайся на инструктаж.       Отрапортовав, Чонгук скорее убежал. Обалдело смотревший в закрытую за ним дверь Юнги молчал. Хосок с Чимином переглянулись, в предстоящем разговоре они видели перспективы: Тэхён начал не с уничтожения мира, он согласен на разговор. Понятно, чего он будет требовать, но сможет ли он ослушаться Юнги? Никто не знал.       — Погодите, — уронил челюсть Юнги, когда способность говорить к нему вернулась. Чимин расплылся в робкой поощрительной улыбке и подошёл ближе, чтобы поддержать. Он понимал, что даже разговор на данном этапе может его пугать.       — Что, милый?       — Этот… этот с длинным языком… — он посмотрел на Хосока и сдержался: — Этот альфа меня бегемотом назвал?       — В перспективе! — сунул нос в щель Гук, но успел захлопнуть дверь, пока ему его не прищемили.       Юнги рвался догнать и навалять ему, Чимин с Хосоком не пустили: первый встал на пути, расставив ноги и руки звездой, вцепившись в дверные косяки, второй держал со спины и терпеливо объяснял ему: «У меня один муж». Терпение было показным, нервы Хосока уже сдавали. Комментарии по типу «и это будет радужная перспектива», он оставил при себе, Юнги чёрный юмор ценил, но сейчас это было неуместно. За отсутствием рядом альфы, способного его успокоить, Юнги лучше было не подначивать, и Хо молчал, не лез на рожон. Но кто бы знал, как всё внутри него свербело. Они не пересекались с Намджуном уже довольно долго (прошли те времена, когда он зависал у Джина), но вот он снова замаячил на горизонте — всего-то лишь на экране планшета во время видеозвонка! — и Хосок поплыл. Он не стал любить Чонгука меньше, ни на капельку, но что делать с этой глупой, высасывающей из него соки тоской он не знал. И было бы по кому тосковать, но Хосок практически не знал Намджуна, они не были близки, это всё ещё был чужой человек, но всё существо омеги тянулось к нему, он не знал, как это в себе убить. Большим плюсом было то, что Намджун никогда не давил на него. Он сделал так, как было удобно для Хосока — исчез с его глаз и из его жизни, затаившись на Селестиале, он выглядел тем, кто смирился, но в глазах его — узких, с хищным прищуром голодного дракона, играющего со своим обедом — он видел ту же самую тоску, что и в зеркале. Истинность… Хосок ненавидел её. Он всегда был практичен и никогда не мечтал о том, о чём мечтали остальные омеги. Выбирая в мужья Чонгука, он знал наверняка, что это навсегда. Так он когда-то выбрал танцы, просто поняв, что это его. И Чонгук — это его. И он до сих пор уверен в своём выборе, но Намджун… Как же тяжело было увидеть его снова. Ненадолго, краем глаза поймать его взгляд и губами прошептать «помоги нам». Он даже не знал — помощи кому просит: то ли для Юнги, то ли для себя. Одно точно — помочь себе Хосок мог только сам.       Держа в руках брыкающегося омегу, Хосок думал обо всём сразу; мысли смешивались, путались, цеплялись друг за друга и терялись, перерождались… Рождались. Это слово вдруг вышло вперёд, как манифест. Когда Хосок носил под сердцем Черри, его связь с отцом ребёнка стала сильнее. Не просто сильнее, она буквально звенела и тянула их друг к другу. Хосок и не знал до беременности, что к кому-либо вообще может так сильно тянуть. Даже после родов, она чувствовалась ещё долго. Он мог бы… снова родить. Он не хотел этого, то есть не планировал пока: у него несколько проектов, в некоторых из которых он задействован как танцор, к тому же первая беременность была по-настоящему сложной, что всегда было той баррикадой поводов, которыми он чонгуковское «хочется ещё одного карапуза» отгораживался и задвигал подальше. Но возможно, сейчас задвинуть подальше стоило проекты и спасать свой брак. Потому что Чонгук и Черри — важнее них у Хосока не было и нет никого. Но будет. Будет ещё один малыш.       Решив это для себя, Хосок почувствовал облегчение. Он не скинул с плеч всю тяжесть мук гляделок с истинным, но у него появился план, и дышать стало свободнее.       Пыхтящий в его руках Юнги дышал тяжело.       — Так, успокойся, — выставил перед собой руки Чимин. — Пошутил он. Неудачно, мы даже не смеялись, так что забыли.       — Вообще-то обидно!       — Вообще-то ты сам называл меня слоном, когда я был на последних месяцах, — напомнил Чимин.       — Слоником! — внёс ясность Юнги. — Милым слоником.       Хосок булькнул смехом. Это не было хорошей шуткой, но его настроение из-за принятого решения взлетело, он начал хихикать. Смеялся он так заразительно, что вскоре его смех подхватили и Юнги с Чимином. Эта разрядка была им необходима.

***

      — Что значит — он позвонит? — возмущался Тэхён, сидя перед экраном. За панорамным окном разливался нереальной красоты закат, но он не замечал ничего. — Это вообще не то пальто. Говори где он, полетим туда и там поговорим. Или он… боится меня? — дрогнул его голос.       — Это мы боимся, а Ю ничего не боится, — отрезал Джу, который устал уже объяснять. Он сидел рядом и в случае, если разговор пойдёт не по плану, например появится риск рассекречивания местонахождения Юнги, он обязался разъединить их. — Он даже родить не боится, прикинь?       — Ха-ха, — лениво похлопал ему Тэхён, но вскоре перестал — на дисплее высветился входящий звонок от его омеги. Тэхён замер, а глаз, на нижнем веке которого темнела родинка, задёргался, выдавая его нервозность. Он быстро затушил сигарету.       Нужно просто нажать на кнопку принятия звонка, но Тэхён застопорился. Испугался? Может быть, но признавать этого он не желал и внутренне был благодарен, когда невозмутимый Джу принял входящий. С той стороны экрана сидел его Юнги, будто ставший ещё прекраснее, но всё такой же в манерах: с гордо вздёрнутым носиком и расправленными плечами, он держал осанку и хмурился на ароматические палочки. Или на Тэхёна? Беззастенчиво разглядывающий его Тэхён не понимал. Он на автомате наклонился вперёд, подвинув плечом Намджуна, и уставился во все глаза на свою единственную драгоценность, которая, заметив, что звонок принят, тут же растерянно захлопала густыми ресницами.       Прошло не много времени с их последней встречи, но оба смотрели так, как если бы между ними лежала постылая без друг друга вечность. Со дня, как Тэхён увидел своего омегу на сцене, разлуки между ними стали короче вдоха, не видеть его так долго Тэхён не привык. Юнги тоже не привык, особенно сейчас, когда новое положение делало его не в меру чувствительным, вместе с тем уязвимым, Юнги ловил себя на желании залезть в экран и сесть к нему на колени. Этот сильный и уверенный в себе альфа притягивал его как магнитом, и дело не в том, что он безумно красив, хотя Юнги считал, что никого красивее его нет: его необычные асимметричные глаза смотрели прямо в душу, кончик языка то и дело появлялся, смачивая словно бы очерченные тенью губы, которые горели голодом по Юнги, а родинки были рассыпаны по слепленному с античной статуи лицу. А ведь сам омега никогда не был эталонным красавцем и знал, что если бы не истинность, Тэхён никогда не обратил бы на него внимания. Никто не обращал, с раннего детства, поэтому Юнги работал над собой, достигал — всё сам, отсекая любую помощь и не веря людям, которые обманывали. Всегда. Он достиг того, о чём в детстве и мечтать и не смел, распустился и купался в «любви», пользуясь альфами, которые наутро не могли вспомнить его имя. Это могло обидеть кого угодно, но не Юнги, который тоже не запоминал ни имён, ни лиц. Но были и другие омеги, которых замечали все и, позволь они, их следы были бы сцелованы хоть с асфальта. Юнги им не завидовал, но не замечать на их фоне собственной ущербности не мог. Когда он познакомился с Пак Чимином — самым неотразимым омегой из всех, кого Юнги встречал, — он узнал, что внутри они одинаковые, они оба желали получить любовь, считая себя недостойными её. Возможно, именно тогда что-то внутри Юнги и щёлкнуло, он понял, что кукольное лицо не дарит автоматически счастья его обладателю. Именно в этот момент он и встретил Тэхёна, впуская его в свою душу и сердце мгновенно вместе с членом. Тэхёну было всё равно, на сколько он красив по шкале от одного до десяти, и Юнги нравилось, что тот его даже не пытается оценить или сравнить с кем-то, лишь смотрит на него с простодушным ребяческим обожанием, а Юнги от его взгляда плавится. Тэхён, должно быть, вкусно пахнет. Юнги вздохнул, он не мог сейчас его понюхать, но мог поставить что угодно, что на альфе лежит табачный вкус, за сигарету Юнги бы сейчас убил. А как Тэхён целует! Юнги соскучился по его поцелуям, нежность в которых соревновалась с диким желанием.       — Привет, — шепнул Юнги. Он видел, что Тэхён напряжён до кончиков ногтей, даже шрам над бровью побелел, а Юнги был слишком далеко от него, чтобы обнять и успокоить, это разрывало ему сердце. Особенно теперь, когда он знал историю его рождения, и глубина оставленной травмы, на фоне повышенной эмоциональности, ужасала Юнги. Он никогда не считался эмпатичным, даже переживания за близких никогда не обращались в слёзы или утешение, обращались в деятельность — как помочь, но глядя на Тэхёна ему хотелось плакать, потому что жизнь была так несправедлива к нему! Ему хотелось обнять его и обещать, что будет любить его всегда, до самой гробовой доски. Мысль об этой доске немного привела Юнги в себя, а молчание с той стороны насторожило. — Язык проглотил от моей красоты?       — Цвет бархатцев… — прохрипел Тэхён, Юнги чуть раздулся — он почти час выбирал одежду, в итоге остановился на сари цвета яркого мандарина, которых съел уже целую корзину. Сочетание с его бледной кожей было убийственным — тарантиновским.       — Мне идёт?       Тэхён помотал головой. Где-то на фоне вздохнул Намджун, за пределами специально оборудованной под балийский йога-хаус комнаты схватились за сердце омеги. Юнги сглотнул. Но прежде, чем он успел возмутиться, Тэхён открыл рот:       — Флор дэ Муэрто — это цветы смерти. Идёт ли тебе цвет смерти? Тебе не идёт. Им обивают гробы, а в гробу я тебя видеть не желаю.       — Всего-то? — выдохнул Юнги. — На твоё счастье, я тоже туда ложиться не собираюсь, — нервно хихикнул он, думая о том, как забавно сошлись их мысли, ведь Юнги сам буквально только-только думал о гробовой доске.       — Я не позволю этому случиться, — пообещал Тэхён. Волей-неволей, один только уверенный тон его альфы заставлял Юнги чувствовать себя под защитой. Но ребёнок? О нём они пока не говорили.       — Теперь нас двое, — решился Юнги. — Тех, кого тебе нужно защищать.       Глаз Тэхёна задёргался сильнее, он мотнул подбородком:       — Мы вытащим это из тебя.       — Это? — переспросил Юнги. Тэхён активно закивал, и Юнги почувствовал, как внутри него стало закипать. Кожа изнутри словно бы стала вариться в медленном концентрированном бульоне из крови и внутренних органов, снаружи становясь бледнее — как бумага и холоднее льда.       Тэхён заметил внезапную бледность и, сжав зубы, пожалел, что они по разные стороны экранов и что он не может взять его сомкнутые в кулачки руки в свои, чтобы успокоить. Всё, что он мог — это говорить с ним.       — Да, избавимся от этого, и всё будет хорошо. Как раньше, как всегда. — Но он говорил не то, что хотел услышать его омега.       — Как раньше уже не будет, — поднял на него глаза Юнги. Если взглядом можно было бы убивать, то Тэхён умирал бы медленно и мучительно. — Это — наш ребёнок. Кроха родится, хочешь ты того или нет!       — Кроха? Ты ему и имя уже дал? — Тэхён вдруг почувствовал себя преданным. Он стукнул обоими кулаками по столешнице, планшет подпрыгнул, упал. Он его быстро вернул на место и продолжил сверлить Юнги безумным взглядом.       — Если наш ребёнок тебе не нужен, то… — Юнги замолчал. Он чувствовал, что в горле образуется ком, мешающий говорить то, чему противится всё его существо, но как быть иначе, он не знал. Он обхватил себя руками и закусил нижнюю губу до крови. В глазах скопились слёзы, а нос защекотало. Дурацкие благовония! Он сглотнул с усилием, слова нашлись сами собой: — То и ты ему не нужен. У него буду я. А ты… Я не знаю, живи тогда на своём острове как Робинзон!       — Но мне нужен ты! — Кричал Тэхён, чувствуя, как он бессилен на расстоянии. Капелька крови на припухлых сладких губах, которые нужно только целовать и целовать, вызывала в груди бурю негодования.       — Теперь я иду в комплекте!       Прооравшись, оба замолчали. Намджун уже сомневался, что из этого выйдет что-то путное. Одно радует — встреча не личная, значит Тэхён не наделает глупостей, из-за которых оба будут страдать ещё больше.       — Тебе бы магния попить, совсем нервы ни к чёрту, — посетовал Юнги в итоге, надувая губы.       — Я химию принимать не собираюсь, — отрезал Тэхён, не в состоянии оторвать взгляда от его лица — как можно дуться и оставаться таким обворожительным? Джу пихнул его локтем и объяснил, что это не химия в негативном смысле этого слова, не искусственная синтетика, а полезный минерал. Тэхён поднял голову, озарённый: — Если я выпью этот магний, мы избавимся от, — он указал пальцем на живот Юнги: — Этого?       Юнги снова ощутил, как всё внутри него обращается в пламя — всепоглощающий огонь. Полыхая изнутри, он поймал взгляд Тэхёна, а в нём — некая искренняя, почти детская наивность, словно бы он действительно верил, что если он приструнит свой бешеный характер, Юнги пойдёт на сделку. Потому что там, за этим невинным взглядом, внутри этого каменного тела, сидел тот самый чувствующий собственную вину ребёнок, которому так и не смогли объяснить, что его вины не было, она въелась в него, становясь постулатом. Злость и нежность к Тэхёну смешались в груди Юнги. Но он знал одно — их ребёнок увидит свет. Другого не дано.       — Но ты ведь… хочешь сына? — задал он провокационный вопрос.       — Не такой ценой.       — Цена, конечно, высока, — сложил руки на груди Юнги. Тэхён видел в этом жесте желание отгородиться от него и замер. Юнги продолжил: — Я растолстею, стану неповоротливым и меня Чонгук уже обещал обзывать бегемотом…       — Я ему язык вырву, — мигом успокоил его Тэхён.       — Мне придётся отложить балет. Вернее, я уже отложил, — добавил Юнги. — А ты знаешь, что такое для меня сцена.       — Не отказывайся, — тут же откликнулся Тэхён.       — Это уже решено. Я не об этом. Послушай, — попросил он, и только распахнувший рот Тэхён тут же его закрыл. — Я не хотел детей, не сейчас. Мы даже давали обещание друг другу. — Тэхён рискнул его перебить, но Юнги его замьютил и продолжил: — Слушай, все комментарии после. В общем, ты обещал мне, что не хочешь детей, а я залетел и был в шоке из-за этого. То есть у меня ведущая роль, турне, меня там овации ждут и океан цветов, — в порыве эмоций Юнги поднялся на ноги и начал ходить перед экраном, — а я… беременный, — он остановился, округлил глаза и показал на живот. — Я до того был в ужасе, что подумал, будто это ты меня обманул, ведь альфы так поступают. — Тэхён активно мотал подбородком — он не такой. Юнги опустился на стул. — Другие альфы, не ты. Но тогда я был не в себе. Даже заявление написал, обвиняя тебя, потому что не мог смириться со своим новым положением и искал виноватого. Я же не знал… не знал, что ты… будешь против, — подобрал он другие слова. — Ведь ты любишь детей, и всегда любил их, Мини — самый залюбленный тобою племянник — не даст соврать, да и Черри, эти мелкие, пусть и видят тебя раз в год, от тебя без ума, и это взаимно, я же не слепой. Я всегда понимал, что ты тоже хочешь своих, но я не хотел. Я никогда не был от них в восторге. Дети, щенки, котята — все омеги от этого пищат, но не я. — Он виновато поднял глаза на Тэхёна и свёл брови: — В общем, когда я понял, что начал размножаться, я просто обвинил тебя и сбежал. А потом Джин сказал, ну то есть позвонил, — вспомнил Юнги о легенде и исправился, — и сказал, что этот ребёнок часть клана Ким, и я должен его сохранить. Но знаешь что? — Юнги не отводил почти маньячного взгляда от замершего Тэхёна. — Я уже и сам знал, что хочу его. И когда мне после рассказали о твоих страхах, я… Я растерялся. — Юнги снова вспомнил произнесённое Тэхёном «мы достанем это из тебя» и сжался, но напомнил себе, что ему нужно быть сильным. Ради их сына, ради них. Тэхён ему ещё спасибо скажет. И Юнги решительно закончил: — Я понимаю, что этот страх сильнее тебя, но моё желание защищать кроху, нет, Тэхён, с ним даже твой страх не сравнить. Если ты не собираешься с ним бороться, то я буду бороться с тобой. Я не заберу заявление. Хуже — я заполучу запрет на приближение, и только попробуй его нарушить, весь твой остров пойдёт ко дну. Потому что кроха увидит свет, хочешь ты этого или нет.       После этого он захлопнул крышку ноутбука и, попросив оставить его в одиночестве, закрылся в спальне.       — Поверить не могу, он сравнил ребёнка с щенятами и котятами, — прокомментировал после Чимин и получил полный понимания кивок Чонгука:       — Шок-шок, но он же того… — Гук покрутил пальцем у виска и присвистнул. — Сам понимаешь.       — Гук-и, — строго протянул Хосок. — Можно чуть больше уважения к беременному? Забыл, каким я был?       — Не сравнивай, ты был самым милым беременным! Самым умным и красивым, и даже не толстым, — нагло врал Чонгук, но Хосоку нравилось. Если он собирался вновь ступить на этот путь, поддержка любимого мужа была необходима как воздух.       — Пошли уже домой, — потянул его за галстук Хосок, и они попрощались с хозяевами. Охраняемый Бамом Черри уже спал, значит у них есть вся ночь, чтобы сделать ему братика, к чему Хо хотел приступить как можно скорее, пока не передумал. Чонгук ещё даже не подозревал об этом плане, Хосок решил, что скажет ему сегодня, когда попросит не использовать защиту. Да здравствует пора лучшего секса!       Минджин тоже уже спал. Но Джин в постель не торопился, ему и нельзя, ведь Чимин дулся. Дулся сильно и категорично — Джину приходилось спать в обнимку со своим арсеналом, и это слишком далеко от спальни мужа, чтобы отказаться от попыток вернуться. Вернее, от продумывания планов по возвращению. Попытка была предпринята одна, она оказалась провальной, Чимин после этого только сильнее закрылся в себе. Джин с тяжёлым сердцем думал о том, как тяжело было получить его прощение и доверие в первый раз. Во второй нужно быть изобретательнее, взять снова фамилию Пак не получится.       В любом случае, сейчас Джин преследовал иную цель — вымаливание прощения не имеет смысла, если он собирается ещё косячить, лучше оставить это на потом. Чимин был взвинчен: он опасался, что Ким Тэхён найдёт Юнги и решит напасть. Сокджин считал настроение своего омеги и догадывался, о чём тот думает, об этом думали все, но не каждый мог пойти на превентивные меры, а Джин мог, но только если Чимин позволит. Поэтому он решил расслабить его вином и поговорить.       Придерживая его со спины за талию — что Чимин позволил исключительно потому что устал и соскучился, — Джин привёл своего омегу на кухню, усадил за стол и, пока слегка разнеженный Чимин нервно кусал губы, разлил по высоким бокалам вино, нарезал закуски и только тогда сел напротив.       Обиженный Чимин упорно молчал до того момента, пока не осушил второй бокал, и тогда его прорвало: язык развязался, он начал делиться всем, что у него на сердце, а Джин внимательно слушал и не перебивал.       — Думаешь, с ними всё будет в порядке? — заламывал руки Чимин. Он никак не мог перестать переживать, поэтому ёрзал на стуле и чуть не уронил фужер, Джин в последний момент успел его спасти.       — Конечно, — ни секунды не сомневаясь, кивнул Сокджин. — У нас есть план, и он рабочий.       — Будто ты Юнги не знаешь, — отпил ещё вина Чимин, более не морщась, как при первых глотках. — Он способен разрушить любой план. За ним глаз да глаз нужен. Я боюсь, что могу не справиться, упустить, и…       — Ничего такого не случится, — заверил его Сокджин, сокращая между ними дистанцию и принимаясь обнимать омегу — забывший на время о своей обиде Чимин в его руках расслаблялся, а под горячими губами таял и забывал о переживаниях, но Джин не наседал, он оставлял невесомые поцелуи на шее и обнимал мягко, как если бы сомневался, что ему это дозволено. — Если что, я подстрахую.       Чимин знал — это правда, Джин и подстрахует, и наваляет, если придётся, и страхи на самом деле отступали. Возможно, только на одну ночь, но после компании Юнги передышка была ему необходима.       — Но сейчас мы не можем без охраны, — достал из рукава козырь Джин. Он прятал его как искусный игрок в покер и достал в нужный момент. Чимин хлопал ресницами, взгляд его был расфокусирован, а мозг отказывался думать и принимать решения. Зря он пил вино. Джин стоял меж его разведённых ног и, наклонившись к уху, шептал, пользуясь его состоянием беспощадно: — Если Тэхён вдруг решит украсть его, нам нужно быть наготове. Нужно обеспечить защитой каждого члена семьи, понимаешь? Тэхён… он немного нестабилен, ты же слышал его? — Чимин содрогнулся. Тот называл их будущего с Ю сына «это» и говорил страшные вещи. Сокджин подхватил мужа под ягодицы и подсадил на стол, вставая впритык. Омега положил руку ему на грудь. Туда, где под тонкой тканью, белел шрам. — Нам нужна охрана, мой Асфодель.       Чимин не мог не согласиться. «Да» соскользнуло с искусанных губ хриплым набором из двух букв, значение которых он понимал и не понимал в этот момент. Он был ослаблен алкоголем, разгорячён поцелуями и тем, что упиралось ему в бедро, но всё ещё переживал за друга и за всю семью. Да, им нужна охрана. В этот момент другого ответа не существовало.       Джин расплылся в улыбке и, прижимая его к себе, понёс на диванчик в своё временное убежище, чтобы закрепить уговор. В спальню ему до сих пор путь был заказан.       Наутро территорию обоих домов уже охраняли солдаты с оружием: они стояли за воротами как оловянные солдатики, каждый на своём месте, их было видно из окон, но наткнуться на них, выйдя во двор, было невозможно. Чимину было что спросить, но слышать ответы он не желал, поэтому и слова Джину не сказал: ни о совместно проведённой ночи, ни об охране, хотя проснуться в комнате, стены которой увешаны разнокалиберным оружейным запасом маленькой армии, было тем самым опытом, после которого ему захотелось запретить себе пить. К сожалению, запретить себе любить Джина он не мог. Коварного и изобретательного, разлюбить его не получалось даже из-за тех талантов, которые Чимин презирал. Может он любил его вопреки его порокам? Истинность — странная штука. Но если по фактам, это спасало им жизнь: Джин вытянул из Чимина разрешение не совсем честным путём, однако это было именно то, что необходимо в данный момент. Чимин чувствовал себя спокойнее и в некоторый степени был благодарен за то, что Джин так быстро сориентировался. Глупо было думать, что им удастся уйти из криминала. Селестиал не отпускает никого.