Крохотное обстоятельство

***

      Машина, взвизгнув тормозами, остановилась прямо перед входом. Тэхён вышел, оправил костюм, пригладил непокорные волосы, которые тут же приняли былую форму, и только потом двинулся к калитке у ворот. Он вежливо, будто пришёл поздравить родственников с праздником, нажал на звонок и ждал, сцепив руки в замок. Он был безоружен, но Джина это не могло обмануть: Тэхёна страховали пулемёты, причём они даже не прятались. Расставленная по периметру особняка охрана тоже не таилась, людей вокруг дома было столько, словно сюда сорвалась целая армия не беременного омегу охранять, а отражать государственный переворот.       Тэхён видел, что в доме горит тёплый жёлтый свет, у соседей лаяли собаки — чувствовали, что мистер пиздец подъехал собственной персоной. У окна он заметил высокую фигуру — Джин. Не напуганный ни на йоту Ким Сокджин действительно стоял у окна с бокалом вина. Напряжённый Чонгук ходил из угла в угол. За пояс у него был заткнут ствол, а рядом сидел Бам.       — У меня до сих пор в ушах звон от визгов Юнги, — пожаловался Гук. Тот ранее заперся наверху и орал, что выпрыгнет в окно, если его альфу к нему не пустят. Потом он выдохся и уснул, наступила блаженная тишина, прерываемая в данный момент звонком. — Открою уже? — держал он руку на кнопке. — Или будем мариновать его на пороге? А может вообще сделаем вид, что нас нет?       — Открывай. Он знает, что мы дома, — устало сказал Джин. — Не выпрыгнет, кстати.       — Потому что второй этаж? — рассуждая, Гук нажал на кнопку и ворота начали разъезжаться. — Невысоко, чего там случится?       — Опасно для ребёнка. И к тому же он знает, что Тэ его любит так сильно, что его расстроит любой синячок на его теле.       Чонгук фыркнул, но спорить не стал. За синяк на теле Хосока он бы глотку перегрыз — было бы кому.       Ворота разъехались, Тэхён шёл медленно, будто приехал не устраивать разборки, а на семейный ужин, дорогой чёрный костюм сидел на нём идеально. Он выглядел пугающе спокойным, Джина это напрягало. Потому что когда Тэхён орал и размахивал пушкой — всё было понятно. Когда смеялся, гогоча, — тоже. Все эти годы, что Тэ рос на его глазах, он ничего не боялся, никогда не становился тихим или безмолвным, он был балагуром и весельчаком, или диким зверем, или безумцем, у него никогда не садились батарейки, но сейчас… сейчас к ним приближался человек с каким-то чересчур ровным, пустым взглядом, и Джину хотелось вызвать скорую, чтобы ему поставили капельницу и вывели из организма все эти успокоительные.       Он отставил бокал и заранее распахнул дверь, показал этим, что ждёт его. Тэхён всё равно бы зашёл. Даже знай он, что внутри его будут поджидать пулемётчики, он бы всё равно вошёл, потому что здесь его омега. Но конечно, кроме Джина и Гука его никто не ждал. Да и последнего здесь быть не должно было, вот только он отказывался уходить.       Первые несколько секунд братья просто смотрели друг на друга. Они были похожи и не похожи одновременно. Оба были как лезвие, но Сокджин — это дорогой металл, выкованный искусным мастером, отполированный и убранный на алтарь как трофей, а Тэхён — то же лезвие, но забытое в крови и ярости на поле боя. Когда он стоял так близко, Джин видел, что младшего трясёт, этого не было заметно снаружи, но глаза его выдавали — они полыхали огнём и давали понять Джину, что Тэхён всё так же полон страсти, но очень хорошо себя сдерживает. Тут дело не только в таблетках, но и в некоторой работе над собой.       — Привет, братец, — сказал он первым. Негромко и не отводя взгляд.       — Привет, ждали тебя только через… — Джин чуть нахмурился, будто считая в уме: — Примерно через шесть месяцев. И без армии.       — Я без оружия, — развёл руки в стороны Тэ и сделал оборот вокруг своей оси.       — А у твоих бандитов в руках что, цветы?       — А у твоих? — не повёлся младший на провокацию. — У моих в руках просто игрушки-антистресс. Они волнуются.       — Я сейчас сам начну волноваться и сильнее, если они не отъедут хотя бы на двести метров.       Тэхён вздохнул так тяжело, словно его просили о чём-то невероятно сложном, например, сдвинуть гору, но послушно достал телефон и коротко бросил:       — Назад. На двести метров отъехали. А нет, на двести один, — добавил он и подмигнул брату, Джин усмехнулся.       Слышно было, как голос из динамика принял команду, и после почти сразу заворчали двигатели.       — Ого, выдрессированные, — присвистнул Чонгук.       — А ты что тут делаешь? — медленно повернул к нему голову Тэхён.       — Поверь, я задаюсь тем же вопросом, — отшутился Гук.       — Ещё и собаку притащил. Совсем пересрался, бедняга?       — Смотри сам не обосрись, папаша.       Взгляд Тэхёна потемнел. Джин цокнул, длинный язык Чонгука был проблемой. Проблемой, которая не знала, когда нужно закрыть рот на замок.       — Решил наконец начать играть в семью? — Чонгук смотрел на него как на клоуна. — Тэхён, ты отправил вооружённую группу к дому своего беременного омеги.       — Чтобы защитить.       — От кого? От себя?       — От всего нахуй, — выдал Тэхён так резко, что Бам подскочил и гавкнул. — Это, блять, опасный мир. Тут у вас лестница крутая — сразу в небеса! — с тобой так вообще каждый день стресс. А сквозняки? Все окна нараспашку.       Всё это звучало так глупо и искренне, что Чонгук подавился воздухом.       — Господи… — закрыл лицо ладонью Джин. Он не понимал, что происходит.       — Этот извращенец хотел пустить к нему чужого альфу между ног, — продолжал возмущаться Тэхён, тыча пальцем в Чонгука. — Я должен был сидеть спокойно?       — Это врач, идиота ты кусок, — пытался объяснить Чонгук, Бам гавкал, поддакивая.       — Неважно.       — Важно!       — Нет.       — Ты псих!       — Ты только узнал? — ничуть не стеснялся этого Тэхён, считая свою бешеную натуру достоинством.       — Хватит, — резко щёлкнул пальцами Джин.       Тишина словно рухнула, опустилась на них и придавила своей невидимой тяжестью. Чонгук резко опустился на корточки, чтобы успокоить Бама. Тэхён раздражённо дёрнул плечом, отбрасывая весь чонгуковский бред, которым он его отвлекал, а после очень тихо спросил:       — Он… нормально? — Спрашивал он Джина. Спрашивал без злости, ничего не требуя и не заявляя права, но с долей страха.       Джин понимал, что триггер никуда не делся. Да, таблетки помогли ровнее относиться к ситуации и не рвать на себе волосы от пугающих перспектив, но от страха не избавили.       — Нормально. Но ты его напугал тогда. Такое кого угодно напугает, ты же понимаешь? — был мягок Джин.       — Я не хотел.       — Знаю.       — Не знаешь, — криво усмехнулся Тэхён. — Я сам уже нихуя не знаю. — Он провёл ладонью по лицу, устало опускаясь в кресло, будто последние недели разом навалились ему на плечи. — Я правда пытался. Пил это дерьмо, дышал, считал до десяти — я такой хуетой занимался, — округлил он глаза, словно и сам себе не верил. — Я не лез к нему, хотя меня выворачивало каждый день. Я бил телефоны тоннами, сука. Я понимал, я понимаю, что если я это в себе не поборю, он меня тупо уважать перестанет. Я сам не уважаю. Как ссыкун сижу трясусь… И я же, блять, тоже кроху хочу. И хочу быть рядом с ними, но как подумаю… что… что… — Тэхён начал судорожно ловить воздух, затем прикрыл глаза и Джин понял — считает про себя, чтобы успокоиться. Хуета хуетой, но Тэхёну помогало — он снова начинал дышать ровнее.       — Всё будет хорошо, — спокойно закончил за него Джин. Он поставил стул напротив и сел.       — Я не знаю, как верить, Джин, — глухо сказал Тэхён, качая головой. И одними губами: — Мне так страшно.       — Я точно знаю, всё будет хорошо, — ответил брат.       Тэхён замолчал. Джин долго смотрел на него, ловя взглядом все трещинки, которыми расходилось его красивое лицо. Каждая — это боль из-за омеги. Омеги — это дар божий и проклятие каждого альфы. Сокджин знал это на собственной шкуре и он точно знал, что ни один альфа не причинит вреда ни своему омеге, ни ребёнку, которого тот носит под сердцем. Несмотря на все свои страхи, альфа так не поступит, не тот альфа, которого воспитывал сам Джин, заменяя ему отца. Он наклонился и положил ладонь ему на плечо, напоминая, что он рядом.       — Страхи за любимых делают нас слабее — факт. Но любовь даёт силу сражаться с этими страхами. Всё взаимосвязано. Ты скоро станешь отцом, и я хочу, чтобы ты был примером для других альф. Не будь как я, не поступай глупо. Когда я залёг на дно, я именно что боялся — боялся прийти к Чимину, — поделился он тем, о чём никогда с ним не говорил. — Я знаю, что поступил неправильно. Но я смог признать вину и, пусть с опозданием, но обрёл семью. Но знал бы ты, как мне жаль, что я не был с Чимином в течение всей его беременности… Я могу только представить, как это приятно положить ладонь на его живот и знать, что там растёт плод нашей любви. Это… Я упустил столько моментов, и их не вернуть. И знаешь что ещё? Не будь как наш отец. — Это напоминание заставило Тэхёна вздрогнуть, но Джин всё равно сказал: — Ты винишь себя, но это его вина в том, что наш папа погиб. Это он был плохим альфой для своего омеги. А ты не такой. Тэ, я понимаю, что тебя одолевают тяжёлые мысли, но постарайся концентрироваться на том, как будет счастлив Юнги. Ты уже не одиночка, ты семейный человек, и ты должен сделать всё, чтобы твой омега был счастлив. Поверь мне, — выдохнул Сокджин, — несчастный омега — горе мужу. А несчастный Юнги — горе всем.       — Моя детка, — не удержал смешок Тэхён. Прозвучало это ломано. Сравнение с отцом, которого он ненавидел, всколыхнуло в нём что-то. Альфа впервые задумался о том, что его глупый страх заставляет поступать ничтожно. Стало стыдно за все те обещания вынуть из Юнги их будущего ребёнка, чем тогда он лучше своего отца?..       — Вот это вас размотало, — не выдержал Чонгук.       — Заткнись, — прозвучало одновременно, сказанное братьями.

***

      Наверху, за закрытой дверью, Юнги настолько устал истерить, что уснул на полу в обнимку с украденной рубашкой Тэхёна — как какой-то омега из дорамы, но что он мог поделать, если крохе нравился этот запах? Уже сто раз выветрившийся, но присутствующий фантомно. Три грамма сами решали.       Проснулся Юнги внезапно, снизу доносились приглушённые голоса. Если он верно прикинул время, то Тэхён должен был уже быть здесь, значит это он разговаривает. Почему внизу? Его не пускают? Джин со своим Цербером по кличке Чонгук устроили ему допрос? Они могли.       Он сел на пол и прислушался, всякие сомнения мгновенно отпали — Тэхёна он узнавал всегда, даже сквозь сон, даже через километры — это он, его альфа. Его альфа здесь. Сердце, предательское, больное, влюблённое сердце омеги уже колотилось как сумасшедшее, разливая по телу горячую дрожь. Юнги судорожно стал разбирать баррикаду, чтобы скорее выйти. И когда он справился, то не стал спускаться сразу, он сел у перил, прижав колени к груди, и слушал признания Тэхёна — голос его альфы звучал непривычно убитым, это разрывало Юнги изнутри.       — Вот так-то, — прошептал Юнги. — Он меня не тронет, сказал же. Дурацкий Джин.       Затем он, шмыгая, слушал то, что говорил «дурацкий Джин», тот уже не казался таким уж дурацким. Сокджин никогда не был в числе тех, кто хоть сколько-нибудь заслуживал сочувствия, но сейчас Юнги ему сочувствовал. Искренне, от всего сердца.       Юнги накрыл живот ладонью, словно успокаивая. Но успокаивал он в первую очередь себя, как всегда — шуткой.       — Слышишь, кроха? — прошептал он тихо. — Он мне даже кольцо не подарил, а сидит выделывается. Семейный человек…       Внизу что-то опять сказал Чонгук. Тэхён огрызнулся. Джин тяжело вздохнул. И Юнги вздохнул, и внезапно понял, что больше не может сидеть здесь. Просто не может. Потому что там внизу его альфа разваливается на части без него.       Он поднялся резко, едва не запутавшись в собственных ногах и чуть не навернулся с лестницы, бросившись по ней почти бегом.       — Юнги! — тут же вскинул голову Тэхён и замер, проглотив все слова.       Услышав своё имя из его уст, Юнги остановился посреди лестницы, держась за перила, растрёпанный, опухший, бледный — невозможно красивый в глазах Тэхёна. Альфа ползал жадным взглядом по его лицу, затем стал опускаться к телу, Юнги был в плотно облегающей тело майке и распахнутой рубашке, и Тэхён увидел крохотно-округлившийся живот под тканью — это не плод размером с вишенку постарался, просто Юнги так много ел, что появился небольшой животик, но в понимании Тэхёна это было по-настоящему — и у него будто весь воздух выбило из лёгких.       — Ю…       Юнги спустился ещё на пару ступенек и сердито выпалил:       — Ким Тэхён! Ты что, устроил военную операцию из-за гинеколога?       — Прости. — Тэхён просил прощения тихо, не смея опустить глаз и разорвать зрительный контакт.       — Я тебя вообще-то ждал раньше, — надул губы Юнги, топнув. Бам утвердительно гавкнул, а Тэхён улыбнулся. Широко и так знакомо, так легко, как если бы впервые за несколько бесконечно долгих дней или недель снова начал дышать.       Тэхён не смотрел на его живот как на очаг апокалипсиса, он улыбался, и Юнги не стал больше себя сдерживать. Он слетел вниз по лестнице быстрее, чем ему стоило в его положении (увидь это Чимин, Юнги бы влетело), и кинулся прямо в распахнутые объятия Тэхёна всем телом, тот поймал его мгновенно, крепко, жадно, словно боялся, что омега снова исчезнет. Джин вовремя успел уйти с пути, иначе Юнги снёс бы его и не заметил. Он вообще никого и ничего, кроме своего альфы, не замечал. Уткнулся носом ему в шею и зло пробормотал:       — Ненавижу тебя. — А сам вдыхал его запах и растекался в любимых руках. Эти руки были ему домом.       — Сам себя ненавижу, — согласился Тэ, как настоящий подкаблучник.       — И люблю.       — И я тебя люблю.       — И кроху? — нетерпеливо спросил Юнги, закусив от волнения губу. Ему было важно услышать ответ.       У Тэхёна дрогнули руки. Он думал и думал много: этот ребёнок пугал его неимоверно, но столь же сильно был желанен — это не ложь. Тэхён очень хотел сына, в нём он видел физической обретение их любви формы. Как это случилось у Сокджина. Как это было у Чонов. Он всё ещё боялся того, чем может обернуться это эгоистичное желание, но противиться больше не мог — в глазах Юнги он находил бескрайний океан надежды и любви, он сжал его узкие плечи и приблизил к себе так близко, чтобы шепнуть прямо в волосы:       — Вас обоих. Вы оба мои любимые.       — Дурилка, — прижимался к нему Юнги. Он ужасно желал положить ладонь Тэхёна себе на живот, но понимал — Тэхён сделает это сам, когда позволит себе это.       — Бля, ну началось, — прокомментировал Чонгук. Дурацкую зависть он спрятал за привычной напускной непосредственностью. Как обычно, никто не заметил.       — Завались, — беззлобно бросил Юнги ему через плечо, а потом вдруг отстранился, схватил своего альфу за руку и потянул, вставая: — Всё. Идём.       — Куда?       — Наверх, глупый.       — Зачем?       — Тэхён, — сузил глаза Юнги, Тэхёну больше объяснений не требовалось.       — Всё, понял, иду.       — Ещё бы ты не понял.       Они скрылись наверху под возмущённое:       — Эй, мы вообще-то волнуемся! — от Чонгука. Он сомневался, стоит ли оставлять одного психа наедине с другим, или это чревато последствиями. Да и как бы зря что ли они устроили этот спектакль? Никто не постреляет теперь, мужики расстроятся.       — Оставь их, — осадил его Джин. — Тэхён будет стараться. Он хочет этого. А когда он хочет, он делает.       — Я бы не был так уверен.       — Ты не знаешь его так, как знаю я. Меня другое больше волнует, мой не самый умный, но очень могущественный брат стянул сюда, на Чеджу, своих лучших бойцов, — задумчиво протянул Сокджин. — Как думаешь, как скоро этим местом заинтересуются другие? И я не про полицию.       — Да уже, — отозвался Чонгук.       — Тогда другой вопрос — как скоро эти другие обнаружат, что я, великий и ужасный Ким Сокджин, отсиживаюсь здесь, как какой-то терпила? — Джин снова взял в руки бокал, поболтал его, понюхал и отставил — аромат безвозвратно выветрился. Чонгук коротко усмехнулся, вопрос не требовал ответа. Последствия были понятны, и самое страшное из этого было даже не стать обнаруженным… — Чимин меня убьёт. — Обречение в голосе альфы можно было черпать ложками.       — Ну, — протянул Гук, — мы с Хо сейчас работаем над ещё одним наследником, так что моё убийство отложится. Хотя не факт.       — Хитрожопый.       — Умею вертеться, — ослепительно улыбнулся Чонгук, Бам подтвердил гавком.

***

      Первым, что услышал Джин от Чимина по его возвращении из вынужденной ссылки, было: «А теперь, Ким Сокджин, я жду подробного рассказа про все твои бандитские связи. И не лечи мне, что это старые. И взгляд не отводи, кому сказал! В глаза мне смотри». Чимин не хотел знать ничего, что было связано с криминалом, но игнорировать очевидное он больше не мог. Самое страшное было пережито, угроза в виде Ким Тэхёна перестала быть угрозой, так что пришло время снять шоры с глаз. Не таясь, Джин выложил перед ним всё (почти всё), давая понять, что не желание двигает им, а неизбежность.       Вопрос всплыл бы в любом случае, но когда Тэхён категорически отказался возвращаться на Селестиал в ближайшие полгода, чтобы быть всё это время с Юнги, то усилил охрану своими бойцами: их стало в разы больше, они стояли буквально повсюду. «Вот увидите, пригодятся», — пообещал он. То, что жить он с Юнги остаётся в доме старшего брата, даже не обсуждалось, в результате чего уютное гнёздышко Чимина постепенно переставало быть домом счастливой семьи, всё больше напоминая штаб-квартиру локального филиала мафии. И если Тэхён переложил большинство островных дел на Намджуна, минимизируя своё участие до ночных созвонов, иногда рыча в трубку так, что все в доме начинали сидеть как на иголках, но каждый раз после этого возвращаясь в спальню к Юнги, готовый ко всем его беременным пожеланиям, то Джин наоборот — заново погружался в них с головой. Старые знакомые узнали, что Ким Сокджин жив, и заваливали его корреспонденцией, а он всё никак не мог перестать переживать, что и враги теперь осведомлены, поэтому он продумывал любые возможности, чтобы защитить семью. Как назло, Чимин отметал все варианты: он бесился, что приходится жить как в остроге, категорически не желал ехать на Селестиал, все другие страны тоже браковал. Джин тырил таблетки у Тэхёна, и держался, кажется, только на них.       Зарядившие сезонные дожди — не те красивые дорамные, под которыми обязательно хочется целоваться, а настоящие — тяжёлые, серые, с ветром, от которого зонт выворачивало наружу и море становилось почти чёрным и шумело так, будто пыталось докричаться до людей, добавляли криминального киношного антуража, вводя Чимина в депрессию. Но больше всего Чимина истощал Фури, на фоне его заскоков, даже Джин выглядел паинькой. Тот не мог не воспользоваться ситуацией и снова перекочевал в постель к любимому омеге. Чимин на самом деле тоже все эти долгие ночи без Джина скучал и плохо спал. Увы, наличие в доме психа со стажем не делало его сон крепче, но с возможностью уткнуться в грудь любимого, дневные заботы отступали. И возвращались с самого утра — с самым пробуждением Ким Тэхёна.       — Ты вот прям на все шесть месяцев решил тут зависнуть, да? — деланно спокойно спросил Чимин, стоя посреди кухни с ножом для чистки фруктов в руках. Мими сидел за столом и заворожённо следил, как кожура соскальзывает с плода спиралькой и тянул руки, чтобы поиграть с ней.       Тэхён, сидящий за столом и жрущий клубнику так, будто его не кормили неделю, не чувствовал подвоха. Повышенный аппетит был связан с тем, что он твёрдо решил бросить курить, ведь никотин вреден для беременных. Юнги, кстати, был против, он этот запах любил и кайфовал, нюхая одежду альфы, но кто бы его спрашивал. Если написано «вредно», значит надо сворачиваться. Тэхён был непреклонен. Джин же ради Чимина бросил, значит и он сможет, казалось ему. Он не мог — справиться с вредной привычкой не получалось, и ночами альфа всё равно сбегал на веранду, чтобы подымить.       — Ну… месяцев на шесть, ага. Может семь, — честно добавил он. — Вдруг кроха захочет родиться попозже, — и подмигнул Мими. Чимин закатил глаза: этот альфа действительно думает, что кто-то ходит беременным больше девяти месяцев?       — Уа-уа! — завопил Минджин. — Иа-а!       — У нас здесь детский сад? — возмущённо пробурчал Чимин. — Ты ужасный гость.       — Я хороший гость, — возмутился Тэхён.       — Нет, ужасный! Ты в три часа ночи жарил мясо у меня под окном!       — Ю захотел.       — Это кроха хотел! — внёс ясность развалившийся на диване с тарелкой кубиков маргарина Юнги. Со свадьбой они решили повременить, поэтому Юнги пустился во все тяжкие и совершенно не следил за рационом.       Чимин молча терпел то, что Юнги ест где попало, но выходки его небеременного жениха он терпеть не собирался. И жарка мяса под открытым окном — теперь табу. В ту ночь запах стоял такой, что Джин как сомнамбула выполз из-под одеяла и спустился к брату. В итоге они на пару набухались, к завтраку не спустился ни один из них. Если Ю или кроха чего и хотели, то получили только гору пустых бутылок от пива и обглоданные косточки.       — Ты притащил в дом банду вооружённых людей! — указал на Тэхёна пальцем Чимин. Мими покачал головой — папа не разрешал ему тыкать в людей, а сам тыкал. Безобразие. Чимин не волновало даже то, что часть этих людей — джиновские.       — Это охрана. Ты, кстати, сам с ними приноровился за продуктами мотаться и в саду своём припряг, — хитро прищурился Тэхён. Омега это не стал комментировать, у него ещё не закончились проколы Тэхёна:       — Они чистили автоматы на моей террасе!       — Но аккуратно же, оружие было на предохранителе.       — Тэхён! — капилляры в глазах Чимина чуть ли не лопались.       — Не ори на моего альфу, он нервничает, — лениво поднял голову Юнги.       — Он нервничает? — Чимин аж задохнулся. — Может «нервный» ты хотел сказать? Юнги, он довёл моего мужа до того, что Джин начал разговаривать матом во сне!       — Ой, — отмахнулся беременный омега. — Это у них семейное.       — Я всё слышу, — спокойно произнёс, не поднимая головы, читающий документы за островком Сокджин.       — И ничего не делаешь! — обвинил его Чимин.       — Я просто пытаюсь выжить, — выдохнул альфа.       Он не стал говорить о том, что они и так обсуждали уже сотню раз — Юнги остаётся, потому что оставить его наедине с Тэ Чимин не может, а Тэхён остаётся, потому что без Юнги не может. А ещё у Джина до сих пор чувство вины перед братом, и несмотря на то, что Тэ сказал, что простил его, сам Джин простить себя не мог. Им нужно как-то уживаться. Буфер в виде Чонов перестал гостить у них: Чонгук до ужаса бесил Тэхёна, Джин не разрешал Чимину это использовать, потому что всё могло закончиться по-настоящему фатально. Он видел, да и Чимин видел, как Тэхён старается.       Тэхён действительно старался. Так сильно, что временами это выглядело почти комично. Тэхён ненавидел читать, но читал книги про беременность. Все, вообще все. И по дому вразвалочку ходил не криминальный авторитет, а тревожный будущий отец с глазами человека, познавшего ужас.       — Ю, нельзя спать на спине. Ты пил воду? Ю, почему ты не ешь брокколи?       — Потому что — сам ешь эту тошнотину.       — Там витамины.       — Мерзкие витамины.       — Но кроха…       — Кроха хочет картошку фри.       И Тэхён ехал за картошкой фри. Ночью, в дождь, через весь остров. Потому что «кроха хочет», Юнги иначе не уснёт, он и так перестал спать нормально. Сначала он долго и качественно ворочался, пинался, отбирал у Тэхёна одеяло и обвинял его в том, что это всё из-за него, «потому что нечего было делать ему такого активного ребёнка», но потом всё стало хуже — организм омеги решил, что он на том свете отоспится, Юнги просыпался в четыре утра с абсолютно дикими желаниями. Однажды ему вдруг понадобился маринованный арбуз.       — Их не существует, — был уверен Тэхён. Выдуманный продукт не вызвал удивления, в какой-то момент Тэхён просто разучился удивляться.       Юнги показал на дверь, потому что «в Тик-Токе есть, я видел». Проснувшийся в несусветную рань и выпровоженный из тёплой постели Тэхён чуть не съязвил, чтобы он тогда ел свой Тик-ток, но вовремя опомнился, молча натянул штаны и поехал через пол-острова искать круглосуточный магазин, там же всё можно найти (кроме маринованных арбузов), его головорезы тоже отправились на поиски. Вернулся альфа мокрый после дождя, с арбузом, пачкой соли и записанным от руки рецептом маринада. По выражению его лица можно было решить, что он как минимум пережил войну. Поиски по всему острову столетней старухи, которая точно знала этот редкий рецепт, действительно можно было сравнить с маленькой войной, с исключением — лилась не кровь, а слёзы альфы.       Юнги, закинув ноги на стул, сидел на кухне в огромной тэхёновской футболке, на которой сохранился запах сигарет. Он выглядел настолько сонным и маленьким, что у альфы моментально снесло крышу от нежности. Даже наличие телефона с этим дурацким Тик-Током, коим тот убивал часы в ожидании Тэ, просматривая нарезки боёв, не делало его менее обожаемым.       — Нашёл?.. — пробормотал Юнги, откладывая телефон. Он уже давно расхотел что-либо, кроме своего альфы под боком, и не мог уснуть без него.       — Нашёл, — показал ему находку Тэхён, поднимая огромный арбуз одной рукой как пушинку. У Юнги перехватило дыхание — мощь альфы не переставала его восхищать. В другой руке он держал пачку соли, Юнги нахмурился.       — По отдельности?       — Ю, я глава преступной организации, а не долбоёб. У меня есть рецепт, как это приготовить, — отложив продукты, достал он из кармана мятую и промокшую бумажку и потряс ею. Даже издали Юнги видел, что буквы расплылись.       Он не удержался и, спрятав лицо в ладонях, хихикнул. Это было так мило и в то же время нелепо, что он не мог не среагировать. Плечи его мелко затряслись, Тэхён в ту же секунду подскочил к нему и положил руки на них, не замечая, что прижимается мокрым телом, ведь в голове было одно — нужно успокоить Юнги, потому что Тэхён решил, что тот расплакался. А Юнги, чувствуя, как горячее тело жмётся к нему, мигом воспылал желанием, и смех сразу забылся, остались только влажные глаза и бешено колотящееся сердце, стук которого оглушал. Он поднял лицо к Тэхёну и потянулся к нему нуждающимися губами. Тэхёну не нужно было объяснять, он быстро подхватил омегу и усадил на стол перед собой, руки сразу полезли под широкую футболку и расползлись по податливому телу, игнорируя живот касаться которого он боялся, губы заскользили по шёлку кожи, сцеловывая мелодичные стоны, срывающиеся с самых сладких на свете губ.       — Я же просил, не на кухне! — вдруг оглушил их голос Чимина, который спустился выпить воды и включил свет.       Пойманные с поличным зажмурились, но стоит отдать должное Тэхёну, от Юнги он не отступил, прикрыл своим телом, хотя чего там его друг-омега не видел?       — Не завидуй, — прорычал он, неудовлетворённый вдвойне, ведь Юнги не получил то, чего желал.       — Вон! — не стал пускаться в полемику Чимин, он банально устал.       Подхватив Юнги на руки, Тэхён унёс его, чтобы продолжить начатое на кухне, но пока донёс, тот успел остыть и заявил, что хочет спать. Стоило головы коснуться подушки, как Юнги засопел. А Тэхён сидел и смотрел на него, умиляясь тому, как красивые черты лица омеги, забывающего держать во сне броню, расслабляются и обнажают его хрупкость. Тэхён мог вечно смотреть, и ему бы не надоело, ведь в этих чертах он видел свой Вавилон, который, имей он обличие Юнги, никогда бы не был разрушен, но все остальные империи пали бы перед его красотой, осыпаясь крошкой. Чёрные волосы разметались по подушке, обрамляя лицо ангела, густые ресницы отбрасывали длинные тени на мраморные щёки, сложенные в прелестный бантик губы и небольшой нос, размеры которого пугали Тэхёна: разве можно дышать таким крохотным носом? Но Юнги дышал и дарил ему счастье одним своим дыханием — глубоким и размеренным.       И не было больше счастья, чем слушать дыхание того, чьё имя альфа набил себе прямо под сердцем — как обещание, как постулат. И не было большего страха, чем проснуться однажды и понять, что его сердце больше не бьётся. Тэхён боялся потерять его и не стеснялся этого.       Но Юнги не боялся ничего, и сидеть в четырёх стенах стало для него худшим испытанием. Его тянуло наружу: к морю, к шуму, к ненавистным обыденно толпам, к жизни — словно бы всё это продолжало жить, а он застрял в ошейнике на поводке. Беременность не делала из него домашнее животное, но Тэхён делал. Поначалу альфа готов был запереть весь остров ради безопасности своего омеги, но постепенно сдавался под этим невозможным взглядом и ворчливым «Я не тепличная роза, знаешь ли». Тэхён смотрел на него как на национальное достояние, не меньше. А выгуливал — как телохранитель кота. Они выбирались из дома вечерами, иногда совсем поздно, когда туристов на набережной почти не оставалось, Чеджу становился тихим и влажным от набирающего силу ещё далеко-далеко в океане ветра.       Собирающийся на первый приём к врачу Юнги был рад прогулке, он весь день ходил притихший и задумчивый. Не грустный даже — просто слишком чувствительный. Такое с ним теперь случалось: эмоции накатывали волнами, огромными и солёными, как сам океан. Он нервничал, но не хотел этого показывать, обрастая колючками. Воздух пах солью, выброшенными на берег водорослями и жареными морепродуктами из работающих допоздна лавок, пальмы шумели над головой, а Тэхён, в костюме, вооружённый, в сопровождении ступающей следом охраны — только так он мог это позволить, — шёл рядом с Юнги медленно-медленно, будто омега мог рассыпаться от слишком быстрого шага.       — Прекрати пасти меня, — пробурчал Юнги. — Ещё поводок бы нацепил, чтобы я точно не потерялся.       — Я не пасу, — невозмутимо жевал мороженое Тэхён — доедал за Юнги, которому вкус не понравился.       — Ты пять минут назад придержал меня за локоть, когда я наступил на ровную плитку.       — А ты хотел, чтобы я позволил тебе ёбнуться тут?       — Я и так сейчас ёбнусь. Умом. Что делать будешь?       — Свои мозги тебе отдам, — скалился на это Тэхён.       — Тэхён.       — Юнги.       На этом спор закончился. Потому что Юнги недавно поймал себя на ужасной мысли: ему нравится. Ужасно нравится, когда Тэхён вот так незаметно касается его — ладонью к пояснице, пальцами к локтю, коленом к его колену под столом. В этих прикосновениях было столько тревожной любви, что омега сам становился мягче. И ему совсем не хотелось спорить, когда альфа утянул его с набережной домой, потому что «дует тут, и люди эти пялятся на тебя, бесят». Тэхён тоже нервничал и предпочитал нервничать в постели под тяжестью своего омеги.       Утро встретило их затянутым тучами небом — день УЗИ, который оба будущих родителя ждали с опасением, подкрался незаметно. Юнги разнервничался ещё сильнее и язвил без остановки.       — Если врач скажет, что кроха размером с фрукт, я уйду, — бурчал он, сидя в коридоре и дёргая рукав огромного свитера. — Почему дети в приложениях всегда овощи и фрукты? Почему не что-нибудь нормальное? Написали бы: «Ваш ребёнок размером с пистолет». Или с гранату. Вот это я понимаю.       Тэхён сидел рядом, сцепив пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. Он молчал, Юнги это пугало.       — Эй, — тихо позвал омега, толкая его плечом. — Ты чего?       Тэхён медленно повернул голову. Он был напуган. Искусал губы и непонятно как вообще держался.       — Я знаю, всё заебцом будет, но вдруг нет? — спросил он очень тихо.       — Мы справимся. Вместе, — выдохнул Юнги, взял его ладонь и сжал своей, маленькой, но уверенной.       Тэхён опустил взгляд на их руки и коротко кивнул. Эти слова действительно много значили: Юнги не сказал, что всё будет так, он и сам до одури боялся, но был сильным ради Тэхёна, и с Тэхёном это работало. Он расправил плечи и улыбнулся своему омеге через силу.       А потом их позвали. Тэхён даже не понял, что перестал чувствовать опору под ногами, шагал как робот. Улыбка превратилась в гримасу. В кабинет он входил на несгибаемых ногах, вообще ничего не замечал. Только с порога заявил, что даже другим омегам с дипломами и без руки сильно распускать нельзя.       Когда Юнги уже лежал на кушетке, недовольный холодным гелем на животе и тяжёлой омежьей участью в целом, Тэхён сидел рядом такой напряжённый, что врач омега поглядывал на него с опаской. Обычно укольчики нужны были альфам, которые считали себя готовыми ко всему и рвались рожать вместе со своими омегами, а в процессе обязательно грохались в обморок. Этот врачу казался совсем малахольным.       — Расслабьтесь, папочка, — не выдержал он.       — Сам расслабься, я норм, — набычился Тэхён, прикрывая глаза и вновь прокручивая в голове осточертелый счёт.       В какой-то момент, он и сам не понял когда, по кабинету начал расходиться звук — быстрый, частый, громкий. Крохотное сердце. Тук-тук-тук-тук-тук. Юнги перестал дышать. Тэхён тоже задержал дыхание, он накрыл руку Юнги ладонью и смотрел на омегу как на восьмое чудо света. Мир для них обоих в этот момент будто остановился.       — Тэ?.. — позвал Юнги. Лицо Тэхёна казалось ему растерянным — он ведь… рад?       — Это… — нервно засмеялся Тэхён, поглядывая на экран, — это что, реально чел уже?.. А ты говорил — фрукт.       — Конечно, человек, — улыбнулся врач.       Глаза Юнги налились влагой, Тэхён нагнулся к нему и тот спрятал лицо в складках его пиджака. Тэхён поглаживал его мягкие пушистые волосы и всё ещё был в шоке. Это человек. Его сын. Их сын. Юнги, кажется, тоже только в тот момент осознал, что внутри него бьётся самое настоящее маленькое сердце, а его альфа рядом с ним и смотрит на монитор так, словно увидел целую вселенную.