До первой улыбки

После этого разговора Алдар перестал курить возле школы. Теперь он уходил дальше — за старые гаражи за спортплощадкой, где снег был серым от грязи и окурков, а ветер гулял между железными стенками так, будто хотел выдуть из человека всё тепло. Там никто не мешал. Можно было стоять в тишине, смотреть, как дым растворяется в воздухе, и не делать вид, что всё нормально. Потому что ничего не было нормально. Слова Льва засели под кожей. «Ты злишься только на себя». Алдар ненавидел, когда кто-то оказывался прав.

***

Лев тоже начал вести себя странно. Точнее — ещё страннее обычного. Раньше он спокойно сидел рядом, иногда шутил, мог ткнуть Алдара ручкой в плечо, если тот засыпал на уроке. Теперь между ними будто появилось что-то тяжёлое. Невидимое. Но ощутимое. Лев стал чаще молчать. Иногда Алдар ловил на себе его взгляд — долгий, задумчивый, — но стоило посмотреть в ответ, как Лев сразу отворачивался. И это почему-то задевало. — Ты чё такой убитый последнее время? — спросил друг Алдара как-то на большой перемене. — Отъебись. — Не, серьёзно. Ты либо куришь, либо смотришь в окно как вдова. Алдар фыркнул. — Иди нахуй. Но вечером он всё равно вспомнил эти слова. Потому что, возможно, со стороны это действительно выглядело именно так. Он сидел дома за столом, делая вид, что решает физику. На кухне работал телевизор, мать разговаривала с кем-то по телефону, а за окном медленно падал снег. Телефон завибрировал. Лев. «Ты сделал русский?» Алдар уставился на экран. Слишком обычное сообщение. Слишком нормальное. Будто между ними не происходило ничего. «Нет.» Пауза. «Я тоже.» И почему-то от этого стало легче.

***

В пятницу их снова оставили после уроков. Класс украшали к какому-то школьному мероприятию, и классная руководительница раздала задания так, будто ненавидела всех одинаково. — Самбуев и Лазарев — остаётесь развешивать плакаты. — Бля… — тихо выдохнул Алдар. Лев только натянул рукава худи на ладони. В кабинете быстро стемнело. За окнами горели фонари, батареи шумели, а скотч постоянно отклеивался от стен. — Держи ровно, — сказал Лев, стоя на стуле. — Я держу. — Криво. — Это стена кривая. Лев тихо засмеялся. И Алдар снова пропал. Господи. Эта улыбка должна была быть незаконной. Лев смотрел вниз, слегка щурясь от смеха, русые волосы падали на лоб, зелёные глаза казались почти золотыми в жёлтом свете кабинета. Алдар слишком резко отвёл взгляд. Сердце билось тяжело и быстро. — Ты чего? — спросил Лев. — Ничего. — Врёшь. Алдар раздражённо дёрнул скотч. — Лазарев, отстань. Лев замолчал. Тишина стала густой. Только снег тихо бился в окна. — Можно вопрос? Алдар напрягся. — Ну. Лев слез со стула. Теперь они стояли слишком близко. — Почему ты так меня ненавидишь? И вот это оказалось неожиданно больно. Потому что Алдар не ненавидел. Уже давно. Но как объяснить это — он не знал. Как объяснить, что его бесит чужой голос только потому, что хочется слушать его постоянно? Что он злится от случайных прикосновений, потому что потом помнит их часами? Что он курит до тошноты, лишь бы перестать думать о чужих зелёных глазах? — Я тебя не ненавижу, — хрипло сказал он. Лев замер. — Тогда что? Алдар молчал слишком долго. Внутри всё сжималось от паники. Нельзя. Нельзя говорить. Нельзя даже думать об этом. Он вырос среди людей, которые за такое отворачивались. Смеялись. Называли грязью. Он сам так делал. А теперь стоял в полутёмном кабинете и смотрел на Льва так, будто от него зависело всё. Лев вдруг отвёл взгляд первым. И тихо сказал: — Я, кажется, тоже не понимаю, что со мной. Алдар почувствовал, как воздух застрял где-то в груди. — В смысле?.. Лев нервно усмехнулся. Впервые — не спокойно. По-настоящему нервно. — Я никогда раньше не… — он запнулся. — Мне никто не нравился так. Тишина. У Алдара дрожали пальцы. — «Так» — это как? Лев поднял глаза. И посмотрел прямо. Честно. Испуганно. Слишком открыто. — Как ты. У Алдара внутри будто всё рухнуло одновременно.