Отмычка

Следующие три дня из стены не донеслось ни звука. Оно и к лучшему. Потому что, наверное, мне бы пришлось каждую ночь спать с Максом в кровати… Случившееся до звонка матери мы с ним так и не обсудили. И, наверное, это тоже к лучшему. Да, в первый день мне было неловко, но Макс упорно делал вид, что ничего не произошло, так что и я забила. Да, я всё равно чуть-чуть жалею, что не поцеловала его. Все эти дни я провела в бытовых заботах. Разобрала вещи, прибралась в комнате, навела порядок на кухне… бр-р-р, ну там был и срач, сразу видно, что женской руки не хватает. Сходила по нескольким объявлениям о приёме на работу. В круглосуточном магазине у дома были весьма и весьма бородатые хозяева, к тому же, они плохо понимали по-русски и смотрели на меня, как на кусок мяса. Фу. После собеседования я залезла под душ и пол часа отскребала от своей кожи их мерзкие взгляды. В кафе, куда я думала попробоваться официанткой, меня отговорили другие девочки. Весь день на ногах, особо наглые клиенты норовят пощупать за пятую точку, а тебе нужно улыбаться и терпеть. Мне кажется, я бы на их месте разбила рожу тому, кто меня бы рискнул полапать… по крайней мере, без моего разрешения. В салоне связи директор посмотел на меня, вздохнул и задал всего один вопрос: готова ли я обманывать людей. Когда я спросила у него, а можно ли не обманывать, он печально улыбнулся и отказал мне. М-да. Сегодня утром я наконец-то решаюсь сходить в деканат, чтобы забрать студенческий и зачётку. Я оттягивала этот поход до последнего. Мне почему-то кажется, что город меня пока не принимает, и, став полноценной студенткой, я перешагну точку невозврата, не смогу больше оставаться прежней. С другой стороны, а не перешагнула ли я её в тот день, когда вышла на перроне Серославля? Автобус проносит меня мимо промзоны, над которой в утреннем сумраке дымятся трубы химзавода Прогресс, мимо ручья, до которого обмелела некогда полноводная река Быстрица, мимо огромного стеклянного торгового центра на краю Южного района. Автобус быстро проскакивает через центр и сворачивает в более старый, советский район под названием Черёмушки, проезжает мимо общежития и выплёвывает меня на небольшую площадь перед колледжем. Здание коллежда внушает. Я читала перед поступлением, что он был разукрупнён из института в девяностые, в связи с чем у него теперь остался неиспользуемый корпус, про который ходят нехорошие слухи. Люди там галюцинации видели, и пара человек без вести пропали… Учитывая странности этого города — я уже не удивлюсь, если выяснится, что это правда. Перед колледжем находится огромная, метра три ростом, статуя Ленина. Рука его указывает в светлое коммунистическое будущее… и на тот заброшенный корпус. Беру себе стаканчик горячего шоколада в кофейном автомате в холле колледжа. Ещё минуток пять погреюсь под скудным осенним солнышком, а потом пойду. Усевшись под Лениным, я собираюсь полистать вакансии, но вдруг взгляд мой цепляется за девочку, которая выходит откуда-то из-за памятника. Во-первых, когда я только что шла, никакой девочки у памятника не было. Во-вторых, она бледная-бледная, как будто всё лето просидела в подвале или снималась в кино про блестящих вампиров на главной роли. В-третьих, она одета вообще не по погоде… в пионерскую форму? Коричневый сарафан ниже колена, гольфики, белая рубашка, красный галстук, банты в косах. Она случайно провалилась сюда из восьмидесятых? В руках она держит букет белых гвоздик. Мы, кажется, в школе клали к памятникам исключительно красные, а тут — белые. Девочка дрожит на ветру, губы её бледные, в глазах — странная, безразличная пустота. Косплеерша, что ли? Или… Девочка шагает к памятнику, кладёт гвоздики у ног Ильича, отходит на пару шагов назад и салютует ему пионерским приветствием. Блин, она же сейчас заболеет! Мне-то холодно, а тут… Ищу взглядом её маму, или хотя бы рюкзак с вещами, но ничего не нахожу. М-да. В целом — как будто бы мне должно быть наплевать, а всё равно в груди что-то свербит. Не могу просто смотреть. — Эй, пионерка! Иди сюда! — зову я её. Та смотрит на меня так, словно я — привидение с моторчиком, которое появилось из воздуха. Вытаскиваю из своего рюкзака шарф и протягиваю ей. — Давай скорее, дурёха, холодно же. Девочка улыбается одними губами и доверчиво шагает ко мне. Я впихиваю в её ледяные пальцы стаканчик с шоколадом и обматываю ей шею шарфом, попутно отметив, что, пусть девочке на вид и пятнадцати нет, а она всё равно выше меня сантиметра на три. А ещё она — просто ледяная, даже словно источает холод, будто она сама статуя, сошедшая с постамента. — Спасибо… — говорит она тихим, ломающимся голоском. — Ты погоду вообще видела? — бурчу я, упирая руки в бока. — Сейчас сентябрь, а не май! Замёрзнешь же насмерть. Пионерка с улыбкой снимает с лацкана свой пионерский значок и протягивает мне: — Ты добрая. Держи, — говорит она. — Ленин защитит тебя. Ленин? Защитит? От кого? От капитализма? Я прячу смешок, чтобы её не обидеть, но значок всё же беру. — И тебе спасибо. Шарф потом вернёшь, — хмыкаю я, похлопав её по плечу. Оно тоже кажется подозрительно холодным. — Сейчас, номер мне свой скажи, — я поворачиваюсь к рюкзаку, чтобы достать телефон. Оборачиваюсь назад. И… никого. Какого… она что, сквозь землю… Да что за мистика! Не удержавшись, обхожу памятник по кругу. Девочки нигде нет. Остался только значок, что легонько холодит мои пальцы в кармане худи. Ладно, спокойно. Я бухаюсь на лавочку и закрываю глаза. Эта… кхм… аномалия отдала мне значок в обмен на шоколад и шарф. Шарф не жалко, ещё свяжу, шоколад копейки стоит, переживу. С другой стороны, эта аномалия меня хотя бы не… не покусала? Не сломала решётку? Даже не знаю, с чем сравнить — я схожу с ума не так давно, простите, опыта маловато. Вытаскиваю значок наружу и внимательно разглядываю. Понятия не имею, что искать. Звёздочка, огонь, Ленин… Ничего в этом не понимаю. Надпись “Всегда готов!” слегка поцарапана, словно значок часто протирали или теребили в руках. На обратной стороне — самая обычная булавка. Окей, хорошо. Ничего не понятно. Я сжимаю значок в ладони и пытаюсь почувствовать… что? Что-нибудь. Но, кроме лёгкого холодка и покалывания в пальцах не чувствую ничего подозрительного. Варя-охотница-на-аномалии, блин. А цветы остались? Вскакиваю с лавки и склоняюсь перед Лениным, наблюдая, как последние белые лепестки гвоздик становятся красными. Цветы… перекрасились. Эм-м-м… Окей? Мне даже уже не страшно, если честно, просто любопытно, насколько сильно свистит у меня фляга. Я по-геройски шагаю к цветам и тыкаю пальцем лепестки. — Ауч!.. Цветок в ответ слегка бьётся током. Это не больно, а, скорее, неожиданно. Я засовываю повреждённый палец в рот и вновь подхожу к цветам. Что же, тыкать пальцем в аномалии — почему бы и нет? Что может пойти не так? Собравшись с силами, тыкаю пальцем ещё раз. От лепестков идёт холодок — ну, это-то как раз нормально — и едва заметное покалывание, будто у меня пальцы затекли со сна. Эксперимент считаю успешным. Результат — хрен его знает. Так. Мне нужна помощь эксперта. Макс предлагал, чтобы я ему звонила — отлично. Я достаю телефон и включаю камеру, чтобы сфоткать цветы и скинуть ему. Телефон, мигнув экраном, вырубается. Ну вот только этого не хватало… денег и так в обрез… чёрт. Но, слава богу, стоит мне отойти на пару метров от цветов, телефон снова начинает включаться. Со стороны колледжа в мою сторону двигается какая-то фигура. Когда она подходит ближе, я вижу, что это — хмурый лысеющий охранник. Он изподлобья зыркает на меня и бурчит: — Чего ты тут делаешь? Ого, какой злюка. — На памятник смотрю, что, запрещено? — говорю я возмущённо, забирая с лавочки свой рюкзак. Я ничего такого не сделала, вообще-то. Всего то потыкала пальцами в аномальные цветы и подарила девочке-призраку из восьмидесятых стакан шоколада и шарф. — Всё, иди отсюда, не мешай работать, — говорит он зло, снимая с пояса сканер и подходя к цветам. “ЗАО СЧиП” — гласит надпись на его спине. Только не они… Макс же предупреждал! Валим, валим, валим! Я засовываю руки в карманы и быстрым шагом иду подальше от колледжа. Хрен с ними, со студенческим и зачёткой, потом заберу. Охранник — или не очень охранник, если честно — снимает с пояса сканер и пикает им цветы, будто хочет продать. Ускоряю шаг. — Эй, мелкая! А ну, стоять! — рявкает чипик. Чёрт! Это конец! Надо бежать! Чипик быстро нагоняет меня. Меня заберут на опыты. Светофор над переходом загорается красным. Или в дурке запрут. Машины медленно начинают ехать. Я ныряю на дорогу, под колёса. Нужно проскочить между… Ауч! Рывок за шкирку возвращает меня на тротуар, только рюкзак скрипит.. Чипик держит меня за ручку рюкзака, как нашкодившего котёнка. — Быстрая, мелочь, — говорит он, тяжело дыша. — Пойдём разбираться. Уже можно плакать, или побрыкаться ещё? Я пытаюсь пнуть чипика, на что он просто встряхивает меня пару раз, как куклу. Желание брыкаться пропадает, сменяясь тошнотой. — Давай, поцарапайся мне тут ещё. Я скрещиваю руки на груди и пытаюсь принять независимый вид. Это сложно сделать, когда лямки рюкзака впиваются в подмышки, а ноги волочатся по асфальту. Чипик доносит меня назад к памятнику и ставит на землю, не отпуская. — Ну спасибо, — говорю я тихо, отряхиваясь и поправляя сбившуюся одежду. Чипик кивает на цветы: — Что ты притащила? — Это не я, — отвечаю я. — Это пионерка. — Ага, пионерка, как же, — с сарказмом хмыкает он. — Признавайся, зачем цветы Ленину притащила? Где ты их взяла? — Ещё раз говорю, это — не я! Тихо, тихо, отставить панику… поздно, я уже сейчас расплачусь… — Ну конечно, — фыркает чипик, хватая меня за плечо. — Идём оформляться. — Больно, отпустите! — я пытаюсь вырваться, но его стальные пальцы цепляются за моё плечо, как когти коршуна, поймавшего добычу. — Под дуру мне не коси, — говорит он зло, утирая пот. — Притащила хрень седьмого класса опасности к памятнику, а теперь придуривается, ну-ну. Седьмого класса опасности? Жуть. Интересно, а пионерка — какого класса опасности? — Отпустите… — мямлю я. — Я понятия не имею, откуда они… — Так их же пионерка принесла? — прищурившись, хмыкает чипик, устаскивая меня к колледжу. — Ну, в смысле… — я втягиваю голову в плечи, чувствуя, что футболка прилипает к спине от холодного пота. — Я не знаю, где она их взяла… и… ну… откуда она взялась… Слёзы наворачивались на глаза, но я изо всех сил стараюсь не расплакаться. Это чипик ещё про значок не знает… Крепко сжимаю его в руке, чувствуя поддерживающее, уютное тепло. Нельзя, нельзя, чтобы чипик и про значок узнал, иначе… я не знаю, что меня ждёт, но хорошего точно мало. — Разберёмся, — удовлетворённым тоном говорит он. — И с тобой, и с пионеркой, и с цветами. Звучит зловеще. Нам навстречу из дверей колледжа кто-то идёт. Знакомая хитрая ухмылка… — Саша? — Малявка? — хмыкает Саша, упирая руки в бока. — Что случилось? Тебя арестовали за маленькость? Чипик грубо дёргает меня за плечо, и я не успеваю сдержать стон. Саша резко хмурится, поджимая губы: — Ну-ка, подожди, — говорит он чипику. — Что она сделала? — Не твоё дело, — отвечает тот угрюмо. — Иди куда шёл. — Ага, щас, — фыркает Саша. — Давай, рассказывай, в чём дело, пока я вашему региональному не позвонил. — Очень смешно, пацан. — Орлов Сергей Сергеевич, наверное, будет не очень рад узнать, что его работники задерживают ни в чём не повинных девочек вместо того, чтобы заниматься своей работой, — говорит Саша подозрительно ровным тоном. — Да кто ты такой вообще, пацан? — криво ухмыляется чипик. — Сын Орлова? — Хуже, — скалится Саша. — Я трахаю его дочь. Принцесска, иди сюда! — оборачивается он куда-то в темноту колледжа. Вот это поворот. Из раздевалки, поправляя пальто, выходит высокая девушка со светлыми волосами. Она… блин… невероятно, ослепительно красивая, почти как фарфоровая кукла. Ещё чуть-чуть, и это бы смотрелось неестественно. Девушка с интересом смотрит меня, а затем поднимает взгляд медовых глаз на охранника: — Что случилось? — спрашивает она негромким, мелодичным голосом. — Да вот, Лиз, тут болван из ваших полномочия превышает, — хмыкает Саша, вальяжно закидывая ей руку на плечо. Чипик бледнеет. — Хм, а что случилось? — Чё застыл, мужик? — фыркает Саша. — Скажи, похожа ведь на папашу, да? Чипик бледнеет и разжимает пальцы. От неожиданности я чуть не падаю. Пока он не смотрит, украдкой пихаю значок в маленький карман джинс, от греха подальше. — Елизавета Сергеевна… — голос чипика едва заметно дрожит. — Девочка оставила у памятника Ленину на входе объект седьмого класса опасности, и теперь утверждает, что его принесла какая-то пионерка. — Хм… — Лиза задумчиво постукивает себя по губе. — Если она принесла седьмой класс, то у неё должен быть контейнер, верно? Седьмой класс руками трогать — это самоубийство. Ничего не понимаю. Но, судя по всему, я… должна быть мертва? Ведь я цветы руками трогала… — Покажи рюкзак, малявка, — говорит Саша. Я тут же стаскиваю рюкзак и показываю чипику. Он с брезгливым видом копается внутри, видимо, всё же не оставляя попыток найти запрещёнку. — Ну? — нетерпеливо хмурится Саша. — Ничего. Ничего нет, — говорит чипик, неохотно отдавая мне рюкзак. — Проверьте по камерам, была ли пионерка, — советует Лиза спокойно. — А теперь, может быть, изолируете седьмой класс от гражданских? — она с лёгкой ухмылкой склоняет голову и кивает на памятник, на котором всё ещё лежат цветы. — Да, Елизавета Сергеевна, — поспешно говорит чипик, разворачиваясь на пятках так быстро, словно увидел привидение. — Вот и славно, — улыбается Лиза и провожая его взглядом. — Как тебя зовут? Из какой ты школы? Саша прячет смешок. — Я — Варя, — я протягиваю Лизе руку, чуть поморщившись от боли в плече. — И я поступаю на первый курс. — О, я тоже, — Лиза пожимает мне пальцы своей тёплой ладошкой. — Меня Лиза зовут. А как вы с Сашей познакомились? — Малявка — девушка Макса, — отвечает Саша. — Её ты тоже отобьёшь, как и меня? — усмехается Лиза, хитро прищурившись. О, ничего себе. Ясно, Макса мне не видать. Да я этой красотке проиграла ещё до рождения, в генетической лотерее. Ей выпала красота, а мне — маленькость. — Да не девушка я, — бурчу я, чувствуя, что уши краснеют. — Мы просто друзья. Я пока у него живу. Лиза недоверчиво хмыкает. — Вы мне можете пояснить, что тут только что произошло? — спрашиваю я, собравшись с силами. — Меня все те пять дней, что я в городе, преследует какая-то… хрень аномальная. Саша вздыхает, скрещивая руки на груди. Лиза почти зеркально повторяет его жест. — Давай не тут, ладно? — Саша переводит взгляд на Лизу. — Может, у нас, в Чеширике? — Может, Макс отобьёт меня обратно? — хихикает Лиза. — Раз Варя не его девушка, то у него никого нет, верно? Я зависла. — Эм-м-м… — выдавливаю из себя я. — А вы… не встречаетесь? — Не-а, меня папа убьёт, — хмыкает Лиза, и Саша прячет ухмылку. — У нас просто дружба. — С привилегиями, — добавляет он многозначительно, приобнимая Лизу за талию. Будто бы я знаю, что это такое. Надо будет хоть в интернете поискать, а то я как бабушка порой себя чувствую среди этой молодёжи. — Окей, в Чеширике — так в Чеширике, — киваю я. — Вы мне хоть номера ваши дайте, а то я… опять во что-нибудь вляпаюсь. Лиза хихикает, будто бы я сказала что-то очень смешное. — Обязательно вляпаешься. Есть у меня пара мыслей… — а вот Саша напротив, остаётся абсолютно серьёзным. — Ты куда-то шла? — Да, в деканат. — Мы тебя тогда тут подождём, а то этот болван может попробовать на тебя свои косяки повесить, — морщится Саша, кивая на охранника, запаковывающего цветы в большой серый пакет. — А у тебя не будут проблемы… ну, с отцом? — спрашиваю я у Лизы, но она беззаботно отмахивается. — Для папаши Лиза и так — одна сплошная проблема, — хмыкает Саша, и Лиза недовольно морщится. — Давай скорее, малявка, не тормози. Ты же хочешь получить ответы на свои вопросы?