Мой любимый мастер

Жужжание машинки в замкнутом пространстве кабинета со временем превратилось в какой-то белый шум, басовитый и монотонный. Лена уставилась в серый потолок лофта, считая едва заметные трещины на штукатурке, чтобы хоть как-то отвлечься от жжения в боку. Боль никуда не ушла, но трансформировалась — теперь она ощущалась как непрерывный, горячий след, который Юля сантиметр за сантиметром выжигала на её рёбрах. Самым странным во всём этом было то, что ладонь Юли, по-прежнему плотно прижимающая Ленино бедро к кушетке, пугала и будоражила её куда сильнее, чем игла. Сквозь плотную ткань чёрной перчатки пробивалось живое, пульсирующее тепло. Каждый раз, когда Юля меняла положение своего тела, наклонялась ниже или перехватывала машинку, её бёдра в свободных джинсах задевали край кушетки, и Лена всем телом чувствовала эти мимолётные толчки. — Терпишь, Рыжая? — Юля отстранилась, выключила машинку и потянулась к флакону с очищающей пеной. Звук резко оборвался, и в кабинете сразу стало неестественно тихо, если не считать приглушённых басов трип-хопа из колонок. — Терплю, — выдохнула Лена, расслабляя пальцы, которые уже побелели от того, как сильно она цеплялась за обивку. Юля обильно нанесла прохладную белую пену на её покрасневший бок. Катина судорожно втянула воздух — контраст горящей кожи и ледяной пены заставил её выгнуть спину. Юля мягким, круговым движением салфетки начала стирать излишки краски и сукровицы. Это прикосновение было почти лаской. Лена скосила глаза вниз и залипла. Юля была полностью поглощена процессом. Её пухлые губы были слегка приоткрыты, брови сдвинуты к переносице, а на лбу залегла крошечная, упрямая складка. Короткие чёрные пряди упали на лицо, закрывая обзор, и Юля резко, коротко мотнула головой, чтобы убрать их. В её движениях было столько животной, естественной уверенности, что у Лены внутри снова сладко заныло. Юля не пыталась казаться сексуальной или крутой — она просто была такой. От каждого её жеста веяло свободой, о которой Лена, запертая в своих отличных оценках и идеальном поведении, не смела даже мечтать. — Смотри, — Юля повернула к ней зеркало на подставке. — Контур я полностью закрыла. На сегодня хватит, кожа уже начала опухать, забивать её дальше сейчас нет смысла — краска поплывёт. Лена приподнялась на локте, заглядывая в зеркало. Тёмно-фиолетовые линии трансфера теперь сменились чёткими, глубокими чёрными штрихами. Кожа вокруг вишнёвых ветвей припухла и порозовела, но рисунок уже выглядел потрясающе. Он словно всегда там был. Настоящий, дерзкий кусок чужой, не-отличной жизни на её идеальном теле. — Мне нравится, — тихо сказала Лена, поднимая глаза на Юлю. — Очень. — Ещё бы тебе не нравилось, Катина. Это же я делала, — Юля самодовольно усмехнулась, стягивая зубами перчатку с правой руки. Этот жест — резкий, почти интимный — заставил Лену смущённо отвести взгляд. — Сейчас замотаю тебя плёнкой, дома снимешь через три часа. Промоешь тёплой водой с жидким мылом, мазать только «Бепантеном». Никаких соляриев, бань и горячих ванн. И не смей чесать, когда начнёт шелушиться, поняла? Обдерёшь корочки — придешь на второй сеанс с дырами в рисунке, я тебя лично побью. Юля говорила строго, но в её глазах плясали смешинки. Она ловко обмотала торс Лены прозрачной пищевой плёнкой, закрепив края пластырем. Её пальцы то и дело касались голой кожи на животе и спине Лены, и каждый раз Катина замирала, стараясь дышать как можно незаметнее. Когда всё было кончено, Лена поднялась, чувствуя лёгкое головокружение — сказывался выброс адреналина. Она натянула свою правильную белую рубашку, которая теперь казалась ей жутко неудобной и тесной. Юля тем временем уже прибирала рабочий стол, выбрасывая использованные иглы и колпачки в специальный контейнер. — Сколько я тебе должна? — Лена достала из сумки пухлый кошелёк. Юля обернулась, опёрлась поясницей о столик и скрестила руки на груди. Её карие глаза блеснули в полумраке. — Администратору на выходе отдашь три тысячи. Это за сегодняшний сеанс. И запишись сразу на следующую пятницу, на то же время. Поняла? — Поняла, — Лена кивнула, направляясь к двери. Её сердце почему-то болезненно сжалось от того, как быстро всё закончилось. — Эй, Рыжая, — окликнула её Юля, когда Лена уже взялась за ручку двери. Катина обернулась. Юля стояла всё в той же расслабленной позе, слегка наклонив голову набок. — Ты молодец сегодня. Честно. Я думала, ты сбежишь на двадцатой минуте. До встречи. — До встречи, Юля, — Лена выдавила улыбку и выскочила в коридор. На ватных ногах она дошла до стойки ресепшена, расплатилась с улыбчивым парнем-администратором, который даже не посмотрел на неё, и вышла на улицу. Дождь почти прекратился, Москва дышала прохладным ночным воздухом, пахнущим мокрым асфальтом и распускающимися тополями. Лена шла к метро, чувствуя, как под рубашкой, на рёбрах, пульсирует и горит свежая рана. Но в голове у неё был полный бардак. Лицо Юли, её хрипловатый голос, её сильные, тёплые руки — всё это крутилось в мыслях безумным калейдоскопом. Лена ехала в полупустом вагоне метро, прижимая ладонь к левому боку, и впервые в жизни ей было абсолютно плевать на то, что завтра суббота и нужно рано вставать. Следующие два дня превратились для Лены в сущий ад. Точнее, в сладкую, мучительную пытку. Она по три раза в день закрывалась в ванной, заперев дверь на защёлку, аккуратно снимала заживляющую повязку и промывала татуировку. Кожа зудела, рисунок покрывался тонкой корочкой, но Лена смотрела в зеркало и видела там не просто ветки вишни. Она видела Юлю. В воскресенье вечером Лена пыталась готовиться к семинару по зарубежной литературе, но строчки Уайльда расплывались перед глазами. Мысли постоянно возвращались в ту полутёмную студию. Ей было дико интересно: какая Юля в обычной жизни? С кем она спит? Кого целует этими губами? Есть ли у неё парень? Или... девушка? От последней мысли у Лены внутри всё переворачивалось. В 2003 году говорить о таком вслух было не принято, но Лена не была глупой. Она видела, как Юля смотрела на неё. Или ей просто показалось? Экран её компьютера (старого, шумящего системника, который занимал полстола) был открыт на странице популярного тогда чата и зарождающейся соцсети «ВКонтакте», которая только набирала обороты в их студенческой среде, хотя многие всё ещё сидели в «Живом Журнале» и ICQ. Лена лениво пролистывала страницы, как вдруг наткнулась на официальную группу студии «Black Lines». Сердце пропустило удар. Она зашла в список мастеров, нашла профиль «Юля Волкова» и кликнула на него. На аватарке Юля сидела на капоте какого-то старого чёрного автомобиля, зажав сигарету в зубах и сощурившись от солнца. На ней были солнцезащитные очки в толстой белой оправе и короткие шорты. Слишком горячо. Лена сглотнула, чувствуя, как краснеют уши. Она долго разглядывала её фотографии — рабочие эскизы, какие-то размытые снимки с тусовок, где Юля весело смеялась в компании парней и девчонок. Лена почувствовала укол странной, глухой ревности к этой её непонятной, яркой жизни. Она закрыла ноутбук, легла в кровать и уставилась в темноту. «Катина, ты дура», — мысленно обругала она себя. — «Она просто твой мастер. Ты для неё — очередная бледная клиентка с филфака». В понедельник днём, прямо посреди скучнейшей лекции по языкознанию, её телефон в кармане джинсов коротко завибрировал. Лена вздрогнула. В МГУ строго следили за телефонами, поэтому она аккуратно, под партой, достала Nokia. На экране высветилось уведомление о сообщении на сайте. Лена воровато огляделась — препод увлечённо чертил на доске схемы — и зашла в сеть через медленный мобильный интернет GPRS. Юля Волкова (13:14): «Привет, Катина. Как там наши линии? Скинь фотку, я должна контролировать процесс, а то знаю я вас, отличниц, начнёте мазать чем попало». У Лены кровь хлынула к лицу так мощно, что ей показалось, будто у неё поднялась температура. Сердце заколотилось где-то в районе горла. Юля. Написала сама. Ей. Она судорожно начала набирать ответ, стараясь, чтобы это не выглядело слишком восторженно. Пальцы путались в кнопках. Лена Катина (13:16): «Привет. Всё хорошо, заживает по инструкции. Мажу только Бепантеном, честно) Фотку прямо сейчас скинуть не могу, я на лекции сижу». Ответ прилетел буквально через минуту. Лена затаила дыхание. Юля Волкова (13:17): «Оу, примерная девочка учится. Не буду отвлекать от умных мыслей. Но фотку вечером с тебя. Жду». Весь оставшийся день Лена ходила как в тумане. Подруги что-то спрашивали её, звали в столовую, но она отвечала невпопад, постоянно проверяя телефон. Внутри неё поселилось какое-то дикое, искрящееся чувство предвкушения. Придя домой, Лена первым делом закрылась в своей комнате. Родители были на работе, так что никто не мог помешать. Она подошла к большому зеркалу на шкафу, расстегнула рубашку и аккуратно подняла её вверх, обнажая бок. Корочки уже почти сошли, рисунок стал чуть светлее, но выглядел чётко. Лена взяла в руки цифровую мыльницу (купила прошлым летом на скопленные деньги), выставила режим без вспышки и начала пытаться сфотографировать свой бок. Это оказало чертовски сложной задачей. Приходилось изгибаться, поднимать руку, ловить свет из окна. Наконец, после десятка смазанных кадров, получился один — очень удачный. На фото её талия выглядела тонкой, кожа — гладкой и нежной, а чёрные ветви вишни плавно огибали рёбра, уходя под край кружевного белья. Лена сбросила фото на компьютер. Посмотрела на него ещё раз. «Может, это слишком интимно?» — пронеслась мысль. Но внутри вдруг проснулся тот самый бунтарский голосок, который заставил её пойти в салон. Лена прикрепила файл и нажала «Отправить». Лена Катина (18:42): «Вот. Обещанный отчёт». Юля была в сети. Статус «онлайн» горел зелёным огоньком, который заставлял Лену гипнотизировать экран. Прошла минута. Две. Пять. Лена уже начала паниковать, думая, что фото получилось дурацким, как вдруг диалоговое окно обновилось. Юля Волкова (18:49): «Ого. Катина, у тебя отличная фигура, оказывается. Под твоими глухими рубашками этого не видно». Лена вспыхнула до корней волос. Она спрятала лицо в ладонях, чувствуя, как горит кожа. Юля сделала ей комплимент. Прямой, откровенный, без намёков. Юля Волкова (18:50): «И заживает всё идеально. Кожа чистая, краска села как влитая. Ты хорошая девочка, послушная». От этого слова — «послушная» — у Лены по спине побежали мурашки. В исполнении Юли оно звучало совсем не так, как из уст преподавателей. В нём было что-то острое, тягучее, от чего пересыхало во рту. Лена Катина (18:53): «Я просто не хочу, чтобы ты меня побила, как обещала)» — рискнула пококетничать Лена, замирая от собственной дерзости. Юля Волкова (18:54): «Ха-ха, помнишь, значит. Ладно, живи пока. Чем занимаешься, кроме учёбы, Рыжая? Расскажи хоть, а то на сеансе из тебя слова не вытянешь, только сопела мне в ухо». Лена улыбнулась во весь рот, устраиваясь поудобнее в кресле. Напряжение, которое мучило её последние дни, начало таять, сменяясь чистым, ничем не разбавленным кайфом от флирта. Лена Катина (18:57): «Я не сопела! Мне вообще-то больно было. А так — музыкой занимаюсь. Пианино, вокал немного. Ничего интересного для тебя, наверное. Ты, судя по фоткам, только по клубам тусуешь». Юля Волкова (18:59): «Музыка — это круто. Я тоже музыку люблю, только погромче. И в клубах я не просто тусую, я там иногда за пультом стою, если настроение есть. Так что не суди по обложке, студентка». Их переписка затянулась до глубокой ночи. Они спорили о треках, Юля кидала ей ссылки на новые альбомы зарубежных электронщиков, о которых Лена даже не слышала, а Катина в ответ пыталась объяснить ей прелесть классической гармонии. Юля шутила на грани фола, постоянно подкалывала Лену за её правильность, но делала это так мягко и тепло, что Лена ловила себя на мысли: она не хочет, чтобы этот разговор заканчивался. Когда часы на стене показали два ночи, Юля написала: Юля Волкова (02:03): «Всё, Катина, брысь спать. Тебе завтра к первой паре, небось. А мне завтра новую тачку смотреть ехать. До встречи в пятницу. Постараюсь придумать для тебя иголки подразогретее, чтобы ты снова мне попела на кушетке ;)» Лена Катина (02:05): «Спокойной ночи, Юля. Иголки оставь обычные, пожалуйста». Лена выключила компьютер, легла в постель и свернулась калачиком. Внутри неё всё пело. Слоуберн, который начался с первого случайного прикосновения в студии, теперь разгорался с новой силой. Лена закрыла глаза, зная, что впереди ещё четыре долгих дня до пятницы. И она уже точно знала, что эти четыре дня она проведёт, считая каждую минуту.