Душа с пистолетом

***

Вот и закончилось солнце, в сумерках здания, Город засыпает, теряя сознание Но есть окно-исключение, окно, где горит свет В нем не имеет значение, наступит ночь, или нет

"Душа с пистолетом" - Znaki

      Вести войну нужно уметь. Всегда нужно понимать, когда и в какой момент лучше применить особенное оружие, чтоб выбить почву из-под ног соперника. Валентино ведёт свои войны не первый год, но в этот раз обжёгся особенно сильно, столкнувшись с тем, чего не видел – ядом. Не тем видимым, смердящим и имеющим зеленоватый цвет и заставляющим отхаркивать куски собственных органов, а тем, какой не имеет ни запаха, ни цвета. Зато урон приходит не сразу, со временем. Просто в один момент становится настолько плохо, что кожа сама принимается отслаиваться от тела, обнажая мясо, заставляя беспомощно падать и волочиться по земле в попытках не задохнуться. Иприт использовался для тихих атак и действовал в замедленном эффекте. Марк Маркес поступает так же. Вроде безобидный, почти невидимый, но последствия калечат до инвалидности и вечной, сжирающей паранойи. Она окутывает сознание и сводит мысли к тому, насколько велик причинённый ущерб, как скоро удастся от него оправиться. Но от иприта не оправляются. От Марка Маркеса – тоже. Он яд, оседающий в окопах, то самое оружие, к которому Валентино (на самом деле, ни один другой человек) оказался не готов. Он привык бороться со всем, знать, как и когда правильно нужно действовать, потому что люди читались легко, их методы и чувства были прозрачны, как вода в небольшом домашнем пруду.              Марк Маркес оказывается бездной. Он непонятен, он опасен тем, что напоминает океан, кажущийся дружелюбным, но утягивающим на дно. Нет, Марк Маркес больше напоминает пруд со стоячей водой, внутри которой плавает хищная амёба, сжирающая мозг, оставляющая тело человека в состоянии овоща, лишающая рассудка, мучающая своими последствиями до последнего. Лекарства нет. Если упасть в такую воду – прежним не выберешься.              Валентино окунулся с головой.              Он теряет разум, когда думает о Марке Маркесе. Тот, кажется, проникает везде. Его много. О нём говорят так часто, что у Валентино начинает течь кровь из ушей. Но, наверное, это «синдром жёлтой машины»: Валентино видит везде Марка Маркеса, потому что постоянно думает о нём. Все мысли дорогами ведут к конкретному человеку.              Это невыносимо.              Валентино любит думать, что у них отношения в состоянии «холодной войны», когда вражда очевидна, но никто не делает решительных шагов для первого удара. Но верится в это всё меньше. Тяжело вести войну, когда другой стороне всё равно. Тяжело сказать степень безразличия: глаза у Марка Маркеса ничего не выражают. Они не пустые, просто никакие. Он остаётся сдержан и приторно вежлив, но никак не реагирует на провокации.              «У меня нет времени на бесполезную ненависть» - говорит как-то Марк Маркес и уходит раньше, чем Валентино успевает что-то сказать. Походка у Марка Маркеса тогда показалась странной, слишком лёгкой для человека, с которым общается тот, кто когда-то разбил розовые очки и напихал стёкол поглубже в глотку, вдарив напоследок по брюху.              Мир Марка Маркеса должен был быть разрушен и растоптан, а сам он – пытаться собрать всё по кусочкам, как этим занимался Кейси. Должна же во взгляде сквозить хотя бы точка или её подобие. Не мог Марк Маркес не тосковать по тому, что было, чего не случилось и что могло бы произойти, если бы не две тысячи пятнадцатый год. Влечение было сильным, почти перетекающим в одержимость, в ту самую зависимость, пугавшую Валентино. Раньше он никогда подобного не испытывал, зато видел, как от этого крутило других. Взять того же Кейси, которому Валентино позволил приблизить и которого с особым удовольствием растоптал, смял и выбросил, чтобы спустя годы видеть опустошённые глаза, чей цвет будто сделался блеклым, напоминающим плесень.              Глаза Марка Маркеса ничего не выражают.              Он не смотрит на Валентино лишний раз, зато с каким-то подобием нежности смотрит на свою команду. Но это выглядит имитацией человеческих чувств, ничего настоящего Валентино не замечает. Марк Маркес разводит фальшь, притворяясь нормальным человеком. Он похож на бесформенного хищника, натянувшего на себя человеческую шкуру.              И это «существо» смеет диктовать свои правила. Ну как диктовать? Он просто ставит перед фактом и не ждёт, что Валентино примет сказанное к сведению. Они говорят не особо часто, в основном возможности ищет Валентино, вопреки простой истине: нельзя нырять в стоячую воду, если хочешь выжить. Но азарт интереснее, желание разглядеть собственную значимость для конкретного «человека» - тоже. Правда, пока наблюдается кривое подражание чувству безразличия. Марк Маркес не умеет нормально показывать, что ему плевать.              И сейчас Валентино заглядывает в глаза Марка Маркеса, пытается различить хоть что-то человеческое в «бездне», но не видит «дна». Зато кожей чувствуется, насколько Марк Маркес устал (наверное, только поэтому он сидит рядом, слушает болтовню, а не ползёт к своему брату или напарнику откисать). Свет от лампы падает на его кожу так, что становятся видны мелкие шрамы, ссадины и ушибы. Раньше их было заметно меньше.              С точки зрения Валентино они ощущаются инородными и несколько лишними. Но особенно раздражает уродливый длинный шрам на руке Марка Маркеса. Тот говорит об операции, о том, как скоро ляжет под нож хирурга, но пытается оттянуть момент. Валентино морщится: он слишком хорошо представляет чужую боль, чтобы слушать спокойно.              Марк Маркес об этом знает, поэтому продолжает говорить.              Его язык быстро отталкивается от заборчика зубов, чтобы вышли слова на английском. Марк Маркес отлично знает итальянский (Валентино помнит, как когда-то давно учил его некоторым словам и усмехался забавному акценту), но продолжает говорит на английском, время от времени вставляя испанские и, кажется, каталонские слова. Потому что ему самому так удобно. Ну ещё и явно, потому что Валентино и так сделали одолжение, позволив ему поговорить. Но сам он не считает это «одолжением», ему нужна эта болтовня намного меньше, чем Марку Маркесу.              Наверное.              В какой-то момент Марк Маркес резко подрывается с места, бросает: «Позвонишь, если захочешь пообщаться» и уходит. Снова шаги у него лёгкие, непринуждённые, словно он и не был рад провести время с Валентино. Тот решает для себя не звонить. Он не опустится до того, чтобы нарушать свои привычки и ползать на чьём-то поводке.              Но сдаться приходится относительно быстро: надоедает тотальное молчание, нарушаемое односложными ответами. Хочется большего. Наверное, потому что Валентино знает, каким может быть Марк Маркес, как тяжело порой его заткнуть, как он сам может выпрашивать внимание, едва ли не хвостом виляя. Кейси тоже так бегал. И сейчас он готов побежать, если его пальцем поманить, ничего не стоит его терапия. С Марком Маркесом ситуация сложнее – он гордый ублюдок, знающий себе цену и умеющий «найти себе развлечение с приятными людьми».              Первый звонок оказывается довольно коротким, но Марк Маркес удосуживается сказать больше трёх слов, даже делится тем, что планирует посмотреть вечером. Этот же фильм Валентино потом смотрит один и остаётся не впечатлённым, зато находит причину позвонить снова – обсудить кино. Просто вышло так, что больше никто из окружения Валентино не стал бы тратить время на подобного роды дрянь, пусть сам он и не спрашивал.              Второй звонок выходит более длинным, почти приятным, почти не раздражающим, почти эмоциональным со стороны Марка Маркеса. Тот снова говорит, что собирается смотреть фильм, но не говорит версию какого года. Валентино смотрит обе, веря, что погружается на «дно» вполне успешно и аккуратно, его колени ни разу не напоролись ни на что острое, а амёбы пока не успели съесть мозг. Ни это ли победа? Всё будто начинает налаживаться.              На семнадцатый звонок Валентино неожиданно для себя зовёт Марка Маркеса на ранчо. Это не то знак своеобразного перемирия, не то вызов. Желание взять реванш. Именно вторую версию Валентино и произносит вслух, чтобы моментально услышать по ту сторону короткое, но вполне отстранённое «нет». Тут же воцаряется напряжённое (по крайне мере, для одной стороны уж точно) молчание. «Если это всё, что ты хотел сказать, я бросаю трубку, меня ждёт» - и Марк Маркес отключается спустя три секунды. Вряд ли он даже думал над ответом.              Заранее знал, что откажет.              Экран телефона внезапно начинает обжигать кожу уха, а дыхание перехватывает от острой, жгучей обиды и плевка в душу. Наверняка Марк Маркес знал, как сильно это ударит по Валентино: как никто другой в курсе, что означает приглашение на ранчо и что лишь единицы бывали там повторно. Марк Маркес мог стать уникальным, войти в число «избранных», покрасоваться, снова доказать всем свою уникальность и попытаться утереть нос.              Но нынешнему Марку Маркесу это и не нужно.              Валентино напарывается на острый камень, попутно чувствуя, как что-то пожирает его рассудок, а яд иприта расползается по телу своими симптомами. Не были никаких активных действий со стороны Марка Маркеса, он снова мимикрирует под конкретный яд. Было бы проще, начни вести себя он, как фтор: шумно, заметно, ярко и моментально. Тогда бы у Валентино был шанс подготовиться, успеть надеть защиту и спрятаться в укрытии, пока не закончится «атака».              Но эту одностороннюю войну Валентино пока проигрывает, ощущая, как кожа лоскутами сползает с его тела, а телефон – продолжает оставлять «ожоги».

***