Пустая осень

Артемий проснулся от того, что Даниил осторожно вылезал из узкой, слишком тесной для двоих кровати. Сколько они проспали? Часа четыре? Все тело затекло. И пропахло его ненавязчивым, но стойким одеколоном. Не торопясь вставать, Артемий наблюдал, как Даниил одевается, превращаясь постепенно из красивого, измученного недосыпом молодого человека в строгого бакалавра Данковского, известного всему городу главу штаба по борьбе с эпидемией. Не торопясь застегивал запонки, повязывал шейный платок. Долго причесывался. Затем впился взглядом в какую-то бумагу и завис над ней — одна рука в волосах, вторая опирается на край стола, и утренний солнечный луч обводит по контуру стройную фигуру. Артемий облизнул пересохшие со сна губы. — Ты такой... — слово нашлось с трудом, — тонкий. «Как стебель травы. Как струна. Как хирургическая шелковая нить. Как сухожилие. Как лист бумаги, исписанный неровными строчками. Солнце просвечивает тебя насквозь». — Ну спасибо, — поморщился, откладывая в сторону лист. Не понравилось слово. — А ты, ты... Ты... — Толстый? — предложил Артемий, улыбаясь. Даниил засмеялся в ответ. — Куда тебе! Не с твоим рационом и режимом дня. Я имел в виду... — он помолчал. — Крепкий? Устойчивый? Нет, не то. Ева сказала о тебе однажды: непрозрачный. Наверное, так. — Здесь у них, в Каменном дворе, ценятся прозрачные вещи, — хмыкнул Артемий. Солнечный миг улетучился, настроение стало мрачным. Впереди был длинный день, предвещавший беготню, возню с больными и трупами, утомительный сбор трав и кто знает что еще. Чего этот день не предвещал, так это снова остаться наедине с Даниилом. — Ты не вещь, — пожал плечами Даниил. — И я имел в виду в хорошем смысле слова. Ты не пляшешь в отражениях, ты все один и тот же, без противоречий, верный себе... Кстати, чего ты разлегся? Одевайся, пора начинать новый день. — Без противоречий — сильно сказано, — Артемий с неохотой натянул белье, затем штаны. — Я от рождения противоречие. Ни в город, ни в Уклад... ни в твою цивилизацию. Но — ладно. Не время. «Да и что тебе с того». Оба оделись целиком, готовые выходить наружу. Бакалавр и гаруспик. Уже не совсем люди: фигуры на доске, актеры в театре, ведущие партии горькой симфонии города. Не было ни капли времени , чтобы оставаться просто людьми, обнаженными, теплыми, сонными. — Спущусь первый, — Артемий развернулся к лестнице. — Надеюсь, не слишком скомпрометирую тебя. — Секунду, Бурах, — ладонь в перчатке легла на плечо. Поцелуй. Горячий — и короткий; как раз чтобы всплыла перед глазами прошедшая ночь, но не настолько еще, чтобы потерять голову. Ответный поцелуй: мягче, в висок, волосы его пахнут дымом и солью, бьется под губами жилка. — На компромат плевать. А будут неприятности — я их исправлю. Давай, береги себя. — Мать Бодхо согреет твои следы.