Глубоко в лесу

Уже который день я ничего не делаю. Вообще ничего. Лежу на кровати в чёрном доме, смотрю в потолок с трещинами в виде паутины и слушаю, как ветер играет с заколоченными ставнями. Выхожу на улицу чисто на обед, иду в закусочную, механически жую, не чувствуя вкуса, и возвращаюсь обратно, чтобы снова завалиться в постель. Шторы задёрнуты, свет не зажжён. Я превратилась в тень собственного тела. Алексы нет. Боди тоже. Бойд приходил вчера. Долго стоял в дверях моей комнаты, сложив руки на груди, и смотрел на меня тяжёлым, цепким взглядом. Я сидела на кровати, поджав колени, и не поднимала глаз. — Где они? — спросил он наконец. — Пропали, — ответила я, и голос мой прозвучал чужим, пустым. — Как пропали? В лесу? Вы же вместе пошли. — Мы заблудились. Начался ветер, потом дождь. Потом я очнулась в колодце. А их нет. Он долго изучал моё лицо, мрачное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Я знала, что он ищет ложь. Но я не врала, просто не договаривала. Бойд вздохнул, провёл рукой по лицу. — Кенни сходит на разведку, — сказал он. Я кивнула. Он понял, что большего не добьётся, развернулся и вышел, тяжело ступая по скрипучим половицам. Донна тоже забегала, принесла еду, посидела на краю кровати, погладила меня по голове, как маленькую. Лейла пришла с ней, молча села рядом, взяла за руку. Эллис маячил в дверях, переминался с ноги на ногу, но ничего не сказал. Помощник шерифа Кенни уходил в лес несколько раз утром на рассвете, возвращался к вечеру, усталый, промокший, злой. И каждый раз качал головой: никого. Внутри всё терзалось. Я лежала ночами, глядя в потолок, и думала: где они? Что Люцифер с ними сделал? Почему в прошлых жизнях я возвращалась к нему снова и снова, зная, чем это кончится? Почему вообще была такой идиоткой, продала душу, погубила невинных? По ночам я тайком подходила к окну и изучала монстров. Их силуэты скользили вдоль домов, плавные, неестественно грациозные. Я всматривалась в их лица, бледные, пустые, с чёрными провалами глаз. Те же женщины в старомодных платьях, мужчины в костюмах. Да, они были жуткими, но теперь я знала, кто они. Умершие души тех, кого моя прошлая версия отдала Люциферу. Те, кто когда-то работали на моей земле. Кого я принесла в жертву ради своей красоты. Если бы тут была мама, она бы точно сказала, что я в депрессии. «Возьми себя в руки, Виолетта, слёзы не помогут, лучше выйди на пробежку». Она всегда так говорила, в Лос-Анджелесе, когда я плакала в подушку из-за Кристиана, из-за тренировок, из-за того, что не успевала. Бег решал всё. Но здесь бег не решал ничего. Здесь даже выход из дома казался подвигом. Однажды ночью я лежала в темноте и смотрела на лунный свет, который пробивался сквозь щели в ставнях. В голове билась одна мысль. — Вернутся или нет? Я знала, он здесь. Он всегда здесь. В углу, в тени, за шторой. В моём дыхании. И он ответил. Его руки холодные, знакомые, скользнули по моим ногам, легли на колени, замерли там, где край шорт встречается с кожей. Я вздрогнула, но не отодвинулась. — Вернутся, — ответил он, и голос его был низким, успокаивающим, как тёплый шёпот. Я закрыла глаза и тут же провалилась в сон. Мне снился лес. Густой, тёмный, с переплетёнными кронами, которые не пропускали свет. По нему брели двое — Боди и Алекса. Грязные, уставшие, с красными глазами. Они звали меня, сначала громко, потом всё тише, потом просто шёпотом. — Ви… где ты… мы потерялись… Они проклинали лес. Проклинали тот день, когда мы свернули не туда. Проклинали Бойда, Донну, дерево, дорогу. А потом и это было самое страшное, они проклинали того, кто создал это место. Не зная, что этот человек — я. — Проклят тот, кто построил эту тюрьму, — сказал Боди во сне, и голос его был полон такой ненависти, что я проснулась в холодном поту. За окном светало. Птицы орали как сумасшедшие. А я сидела на кровати, обхватив колени, и не могла заставить себя встать. Я уткнулась лицом в колени и завыла, тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. Но он услышал. Он всегда слышал. Его холодная рука легла мне на затылок. Я скинула его руку резко, как делала это последние дни. Не хочу, чтобы меня касался тот, кто причастен к исчезновению моих друзей. Человек он или кто там, неважно. Его пальцы, такие холодные, такие уверенные, ещё секунду назад лежали на моём затылке, а теперь повисли в воздухе. Я почувствовала его взгляд, но не обернулась. Да, Алекса была той ещё стервой. Могла вонзить шпильку в самое больное место, могла закатить глаза на мои страдания, могла назвать дурой. Но она никогда не осуждала меня по-настоящему. Веселила, когда хотелось плакать. Тащила на вечеринки, когда я готова была забиться в угол. Она была сестрой, которую я не выбирала, но без которой уже не мыслила жизни. Боди. Интересный человек. Умный, начитанный, с ироничным взглядом на мир и добрыми глазами. Я знала, что у нас с ним ничего не вышло и, наверное, не выйдет никогда. Но он был красавчиком. Настоящим, без дураков. И он заслуживал не гнить в этом проклятом лесу, а снимать своё кино, спорить о монтаже с такими же сумасшедшими студентами, влюбляться, жениться, растить детей. Я больше не могла лежать. Я вышла на пробежку. Медсестра Кристи подлатала меня ещё два дня назад, зашила последние царапины, вправила колено, замотала эластичным бинтом. Но боль оставалась: тупая, ноющая, пульсирующая в такт сердцу. И мне было на неё плевать. Я бежала. В лес, мимо церкви. Старалась не смотреть в сторону двери, чтобы не увидеть случайно тень Дэниела в проёме. Не могла смотреть в его глаза, бедного святого отца, чья жизнь и жизнь его родителей оборвались здесь, в этом аду. Бежала вдоль пруда. Солнце светило ярко, немилосердно, обжигало кожу через тонкую ткань рубашки. Я не надела очки и теперь щурилась, но не сбавляла шага. Плевать на ожоги, плевать на боль, плевать на всё. Я знала, что у этих двоих, у Боди и Алексы, мобильники всегда с собой, на случай, если вдруг появится связь. Дурацкая надежда, которой они цеплялись за прошлую жизнь. Мой телефон лежал в кармане шорт — 15% заряда, я берегла их, как зеницу ока. Но сегодня я потрачу всё, что осталось. Найду место, где ловит сеть, хотя бы призрак сигнала, и позвоню им. Буду звонить, пока не сядет батарея. Найду их. Верну домой. Сделаю всё, чтобы вернуть всех невинных людей домой. Плевать, даже если наступит ночь. Я знаю, что этот демон, с его придуманными чувствами, с его красными изумительными глазами и чёрным плащом не даст меня в обиду. Он слишком долго ждал. Он не позволит своим «мышкам» меня сожрать. Я бежала по знакомой поляне, срезала угол и выскочила к той самой деревушке. Заброшенной, мёртвой, с домами-скелетами и травой выше пояса. Обшарила каждый дом. Заглядывала в каждый тёмный угол, под каждую прогнившую доску, в каждую яму в полу. Искала хоть малейший намёк на друзей, обрывок одежды, след, записку, царапину. Пусто. Ничего. Только пыль, паутина и запах разложения. Добежала до кладбища и, сама не зная зачем, свернула к могиле. К своей могиле. Значит, я была здесь. В прошлой жизни или в прошлом воплощении. Я села на могилу, положила ладони на холодную, влажную землю. Пальцы впились в дёрн, в мелкие камешки, в чьи-то корешки. Закрыла глаза и попыталась вспомнить не то, что было в башне, не то, что говорил Люцифер, а что-то другое, то, что могло помочь. Пусто. Ничего. Только ветер в ушах и колотушка в груди. Я встала и побежала дальше. К тому месту, где в прошлый раз поднялся ветер, не меньше сорока километров в час, где лес начинал выть и гнуться, как живой. Уже сейчас небо на горизонте темнело, и я знала, место не хочет меня пускать. Но я орала во весь голос: — Боди! Алекса! Я здесь! Отзовитесь! Ветки хлестали по лицу, корни норовили поймать за ноги. А в ответ только эхо, только шум листвы, только моё собственное сердце. И тогда из-за деревьев вышел волк. Чёрный, огромный, с горящими красными глазами. Тот самый, который спас меня от женщины-монстра и вывел к дуплу. Он не рычал, не скалился — просто стоял на пригорке и смотрел. Ждал. — Люцифер? — спросила я, задыхаясь. — Это ты? Волк не ответил. Но когда я двинулась дальше, он не отстал, зашагал рядом, чуть сбоку, бесшумно ступая по мху и опавшей листве. Его красные глаза были устремлены вперёд, и в них не было ни угрозы, ни ласки, только терпение. Я снова повернулась к волку. Он стоял так близко, что я чувствовала жар его огромного тела и холод красных глаз. Он был ростом мне по грудь, и в его облике не было ничего от домашней собаки. Только сила. Только смерть. Только терпение, которое старше любого леса. — Ты же знаешь, — сказала я, глядя в его глаза и не отводя взгляда. — Я не сдамся. Если ты знаешь меня по прошлым жизням, то знаешь — я их не оставлю. Волк выдохнул тяжело, пар из ноздрей ударил в прохладный воздух. Потом медленно повернул голову в сторону — туда, где лес казался гуще, темнее, непрогляднее. Я повернула туда же. Ускорила шаг. Побежала. Ветер уже поднимался не резко, но уверенно, как утренний прилив. Он трепал мои волосы, бросал в лицо песок и мелкие ветки. Я не сбавляла скорости. Живых или мёртвых — я их найду. Теперь я знала наверняка: эти твари могут быть здесь и днём. Могут нападать, рвать, убивать, не дожидаясь темноты. Что за чудоковатое местечко, где монстры не играют по правилам? Но мне было всё равно. Я бежала туда, где среди стволов мелькнуло что-то знакомое, цвет волос, силуэт, человеческое тепло. Моё сердце замерло, когда я увидела Алексу. Она сидела на земле, прислонившись спиной к старому пню, и смотрела в одну точку пустыми, остекленевшими глазами. Рядом с ней, почти у неё на коленях, лежал Боди. Без движения. Моё сердце сделало кувырок, когда я увидела кровь. Тёмную, густую, она пропитала его светлую рубашку сбоку огромное пятно, расползающееся как карта неведомой страны. — Нет, — прошептала я, и ветер унёс звук. — Нет! Я побежала к ним. Спотыкаясь, падая, поднимаясь. Колено взвыло, но я не чувствовала боли. — Алекса! Боди! Я здесь! Алекса подняла на меня глаза. В них не было узнавания — только пустота. Она будто не видела меня, может, думала, что я призрак, очередная галлюцинация леса. Я упала на колени рядом с Боди, трясущимися руками прижалась к его груди. Сердце. Бьётся. Жив. Он дышал тяжело, прерывисто, но дышал. — Алекса, — я схватила её за плечо, встряхнула. — Алекса, это я! Ви! Мы выберемся! Помоги мне! Она моргнула. В её глазах медленно проступал фокус, возвращалось сознание. — Ви, — прошептала она. — Ты пришла. — Я всегда прихожу, — ответила я. — Теперь помоги. Вдвоём мы подняли Боди. Он застонал сквозь зубы, с присвистом, и это был лучший звук, который я слышала за последние дни. Мы перекинули его руки себе на плечи и потащили. Ветер усилился. Он выл в кронах, гнул молодые деревца, швырял в нас листья и сосновые иголки. Я слышала вой не ветра, а волка. Я подняла голову. Чёрный зверь стоял на пригорке, высоко, как изваяние. Его красные глаза горели даже днём. Он смотрел на нас и манил в другую сторону, туда, где лес расступался, открывая знакомый силуэт. Дупло. Огромное, чёрное, пахнущее сыростью и плесенью. — Туда, — сказала я, кивнув в ту сторону. — Ты уверена? — голос Алексы дрожал. — Нет. Но это наш единственный шанс. Мы свернули с тропы, потащили Боди через кусты, через корни, через упавшие стволы. Дупло приближалось. Я не доверяла ему. После того колодца, после той темноты, не доверяла. Но если это поможет нам выбраться — плевать. Я заталкиваю Боди в чёрный провал первым. Его тело скользит по сырой древесине, исчезает в темноте, как в воду. Секунда — и я ныряю следом, крепко сжимая руку Алексы. Тишина. Темнота. Падение или полёт — я не понимаю. Время сжимается в точку. А потом свет. Яркий, нестерпимый, больничный. И голоса: — Что за… — Как вы… Я открываю глаза. Мы в больнице. На полу, среди перевернутых стульев и разбросанных бинтов. Кенни застыл с открытым ртом, Кристи прижимает руки к груди и смотрит на нас, на дверь кладовой, из которой мы только что вывалились, и снова на нас. — Вы… вы вышли из кладовой, — выдавил Кенни. Я перевела дыхание, посмотрела на Боди, он был бледен, как простыня, и кровь всё ещё сочилась из-под его руки, которой он прижимал рану. — Неважно, — сказала я. — Помогите ему. Пожалуйста. Кристи очнулась первой — подскочила, подхватила Боди, потащила на кушетку. Кенни бросился помогать. Алекса стояла, шатаясь, и смотрела на меня, в её глазах были слёзы и вопрос. — Как ты нас нашла? Я не стала отвечать Алексе. Её голос остался за спиной, так же как и растерянное бормотание Кенни. Я просто вышла на крыльцо, прикрыла за собой дверь и вдохнула вечерний воздух. Он был сырым, пахло приближающимся дождём и чем-то ещё, увяданием, может быть, или тем особенным запахом, который бывает только на границе дня и ночи, когда лес замирает в ожидании. Вечерело. Небо на западе ещё горело оранжевым, но с востока уже наползала синева, густая, как чернила. Я сидела на ступеньках, обхватив колени, и смотрела на пустую улицу. Ветки в волосах, паутина на плечах, листья прилипли к рубашке, я, наверное, выглядела как лесное чудище. Но мне было всё равно. Боди жив. Алекса жива. Остальное потом. Бойд бежал ко мне не как обычно, размеренным шагом, а сбивчиво, почти вприпрыжку. Его лицо, всегда такое спокойное, сейчас было напряжённым, глаза метались по сторонам. — Ты где была весь день? — спросил он, остановившись напротив, тяжело дыша. — В лес ходила? Одна? Я подняла на него глаза. В его взгляде было столько тревога, укор, облегчение. И ещё что-то, от чего мне стало не по себе. Будто он знал больше, чем говорил. Я кивнула в сторону больницы. Бойд замер на секунду, потом развернулся и исчез за дверью. Я осталась одна. Считала удары сердца. Десять, двадцать, тридцать. Дверь снова открылась. Бойд вышел медленно, как во сне. Его лицо было бледным, глаза расширены. Он опустился на ступеньку рядом со мной, так близко, что я чувствовала тепло его плеча. — Как? — спросил он тихо. Голос его дрожал — впервые за всё время, что я его знала. Я помотала головой. Не могла говорить. Не могла объяснить. Что я скажу? Что меня вытащил демон? Что чёрный волк с красными глазами привёл меня к друзьям? Что мы прошли сквозь ствол старого дерева, как сквозь дверь, которой не должно существовать? Я посмотрела на Бойда самым серьёзным взглядом, на который была способна. В моих глазах, наверное, не было ни капли безумия, только холодная, твёрдая решимость. — У вас тут есть библиотека? — спросила я. Бойд почесал подбородок, удивившись неожиданному вопросу. — Есть, — сказал он после паузы. — Но там ничего стоящего. Старые книги, журналы, какие-то бумаги… Никто туда не ходит. — Плевать. Мне туда надо. Он долго смотрел на меня, изучал моё лицо, мои глаза, мою решимость. Наверное, искал ответы. Или, может быть, просто решал, не сошла ли я с ума вместе с этим лесом. — Я отведу, — сказал он наконец. — Но по дороге ты расскажешь, как их нашла. Сказать шерифу правду? Что я — причина его несчастий? Что это я создала этот ад? Что монстры, убившие его жену, когда-то были живыми людьми, которых моя прошлая версия продала дьяволу? Нет. Он не готов. И, может быть, никогда не будет готов. Я поднялась, отряхнула листья с волос и посмотрела на тёмную полоску леса на горизонте. — Я просто отправилась на пробежку, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Случайно нашла их в лесу. Они были без сознания, Боди ранен. Мы нырнули в дупло, и я молилась, чтобы оказаться в нужном месте. Чтобы оказаться здесь. — Я перевела взгляд на Бойда. — И мы оказались. Ему было достаточно. Может быть, он просто устал от тайн. Может быть, тоже боялся узнать правду. — Пойдём, — сказал он, вставая. — Библиотека в старом здании за закусочной. Я покажу.

***

Мы вернулись на склад, то самое место, где в первый раз брали одежду, где воздух пах пылью и чужими жизнями. Бойд поторопил меня, бросил взгляд на небо, которое уже наливалось сумерками. — Скоро стемнеет, — сказал он. — По-хорошему, нам бы вернуться до звона колокола. — Я постараюсь, — ответила я, толкая тяжёлую дверь. Внутри было всё так же — стеллажи, заваленные тряпьём, чемоданы, коробки, груды вещей, которые когда-то принадлежали мёртвым. Сейчас меня не интересовала одежда. Я мечталась между желанием выбрать чистое бельё, чтобы смыть с себя лесную грязь, и тем, что жгло изнутри, найти ту самую книгу. Второе было важнее. Одежда подождёт. Если завтра я стану ещё одной жертвой этого места, мне будет всё равно, в чём меня положат в землю. Мы прошли в дальний конец склада. Бойд кряхтел, отодвигая тяжёлый стеллаж с вещами, железная дверь открылась с протяжным, ржавым стоном. Я замерла на пороге. В голове вспыхнуло что-то, не воспоминание, не картинка, а смутное, липкое узнавание. Будто я уже стояла здесь, в этой же позе, при этом же тусклом свете, и так же судорожно искала ответы. Комната оказалась небольшой, заваленной книгами. Лампочка под потолком горела вполнакала, и жёлтый свет едва выхватывал из темноты корешки на полках. Я бросилась к ним, как утопающий к спасательному кругу. Шекспир, Достоевский, Диккенс — классика, которую никто не читал десятилетиями. Пыльные, с выцветшими обложками, они скрипели, когда я их открывала. Ничего. Ни одной книги старше девятнадцатого века. Я помнила ту, из видения, чёрную, с потрёпанным переплётом, с пожелтевшими страницами, где её, прошлая я, судорожно листала в поисках ритуала. Здесь её не было. Может, сожгли? Вряд ли. Такую ценность просто так не уничтожают. Её спрятали. Где-то там, где я не догадалась искать. Я спотыкаюсь о что-то на полу. Отвлекаюсь на секунду, но тут же возвращаюсь к книгам. — Что ты ищешь? — голос Бойда вывел меня из транса. — Всё, что связано с древностью, — ответила я, не оборачиваясь. — С демонами. Или с историей пятнадцатого века. Он усмехнулся — Такого тут нет. Я все эти полки перерыл, когда только попал сюда. Думал, найду карту, объяснение, хоть что-то. Только зря время потратил. Вдали прозвенел колокол. — Чёрт! — Бойд рванул к двери, захлопнул её, задвинул внутренний замок. Мы остались в маленькой комнате без окон, с одной лампой и стеллажами, полными бесполезных книг. — Это нас спасёт? — спросила я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Вряд ли, — Бойд осмотрел дверь, дёрнул ручку, проверил замок. — Камня тут нет. Если они захотят войти… я не знаю. Мы переглянулись. Времени на споры не было. — Идём, — сказал Бойд, толкая дверь в маленькую подсобку. Ещё одну, самую тесную, без окон, с голыми каменными стенами и земляным полом. — Придётся провести тут ночь. У меня нет с собой оружия. Он снова глухо выругался, сквозь зубы, и я впервые увидела шерифа по-настоящему напуганным. Я села на пол, прислонилась спиной к холодной стене. — До завтра это не могло подождать? — спросил он, садясь напротив. Я посмотрела на него в упор. — Вообще-то у меня есть зацепка, как нас отсюда вытянуть, — сказала я. — Думаешь, я просто так друзей нашла? Он нахмурился. В его глазах мелькнуло что-то. — Я вижу видения, — продолжала я, не давая ему перебить. — Они приходят во сне или когда я в отключке. В них есть ответы. Не все, конечно. Но я близка к разгадке. К тому, как устроено это место. И как вас отсюда вытащить. Бойд долго молчал, потирая подбородок. Лампочка мигала, отбрасывала тени на его лицо, делала морщины глубже, глаза старше. — Что ж, — сказал он наконец. — Видения бывают обманчивы. Это место любит играть с головой. — Он вздохнул, провёл ладонью по лицу. — Но раз мы тут на всю ночь и нам всё равно придётся сидеть тихо, как мышки… я помогу. Как выглядит книга, которую ты ищешь? — Чёрная, — ответила я. — Самая старая из всех. Кожаный переплёт, потрёпанные страницы, пахнет веком. Бойд покачал головой. — Негусто. Но что ж, — он поднялся на ноги, подошёл к стеллажу и начал перебирать книги — медленно, аккуратно, чтобы не шуметь. — Тогда начнём. Мы перебрали все книги, что были в этой пыльной, пропахшей плесенью комнате. Час за часом, страница за страницей. Сколько времени прошло? Понять было невозможно. Мои глаза слипались, пальцы болели от шершавых страниц, а в голове шумело от бесполезных букв, которые складывались в чужие истории. Я взглянула на наручные часы Бойда. Он поймал мой взгляд, покачал головой. — Они давно встали, — сказал он тихо. — Подарок жены. Я её перестал снимать, когда она… ну, ты знаешь. Я кивнула, не спрашивая больше. Некоторые вещи не требуют слов. На столе выросла гора фолиантов, которые мы уже проверили. Шекспир — не то. Достоевский — не то. Какой-то медицинский справочник начала прошлого века, собрание стихов, любовные романы, которые никто не читал, даже когда они были новыми. Пустота. Ни одной зацепки. Я взяла в руки последнюю книгу, самую большую из всех, потрёпанный том в твёрдом переплёте, с ободранными уголками и выцветшими буквами на корешке. Открыла наугад, уже без надежды. И замерла. Иллюстрации. Яркие, цветные, немного старомодные. Красные шапочки, спящие красавицы, коты в сапогах. Под картинками стихи и песенки, детские, наивные. — Сказки, — сказала я вслух, и голос мой прозвучал странно в этой тишине. — Просто сказки. Бойд заглянул мне через плечо, усмехнулся краешком губ. — То, что нужно для битвы с монстрами, — сказал он с лёгкой иронией. — Главное, чтобы Колобок не отвлёкся в самый ответственный момент. Я фыркнула. — Может, если громко прочитать «Репку», нечисть сама разбежится, — ответила я, закрывая книгу. — Бабка за дедку, дедка за репку… эффектнее всякого ритуала. — А я ставлю на «Теремок», — Бойд пододвинулся ближе, взял книгу, полистал. — Там героев много. Мышка-норушка, лягушка-квакушка… монстры не устоят перед такой армией. Бойд, оказывается, умел быть почти весёлым, когда хотел. Или просто старался меня отвлечь. — Ладно, — сказала я, возвращая книгу на стол, на самую верхушку нашей выросшей горы. — Возьму её потом. Я видела девочку, может ей понравится. — Ты ещё и няня, — усмехнулся Бойд, но в его голосе не было насмешки — только усталая, тёплая доброта. — Талантливая, чёрт возьми. Я хотела ответить, подколоть его в ответ, спросить, не хочет ли он сам прочитать сказки на ночь, когда мы выберемся отсюда. Но воздух вдруг изменился. Я почувствовала это раньше, чем услышала. Давление. Холодок, пробежавший по спине. И Бойд, его лицо, которое за секунду потеряло всякую расслабленность, стало каменным. А потом — скрежет. Железный, противный, такой громкий в этой тишине, что у меня заныли зубы. Кто-то водил ногтями, или когтями, по двери. Медленно, с наслаждением, как кошка, которая знает, что мышь в клетке и никуда не денется. Бойд поднёс палец к губам. Я и так замерла, даже дышать перестала. Скрежет повторился. Теперь ближе, будто кто-то проверял замок, пробовал на прочность, прислушивался к нашему дыханию. Сильный удар по железной двери пробил вмятину. Металл прогнулся внутрь, жалобно застонал, и я увидела, как в щель протискиваются тонкие, неестественно длинные пальцы. Белые, как мел, с чёрными ногтями. Ещё пара таких ударов и нас достанут. БЛЯТЬ. — Тащи стеллажи! — крикнул Бойд, и мы бросились к тяжёлым железным шкафам, нагруженным книгами и тряпьём. Двигали их к двери молча, в унисон, спинами к тому, что ломилось снаружи. Стеллаж заскрежетал по полу, встал на место. Мы подпёрли его вторым, третьим. И в тот же миг дверь содрогнулась снова, теперь уже вместе с нашей баррикадой. — Оно нас чувствует, — прошептал Бойд, и я кивнула. Звать Люцифера? А что сказать Бойду? «Эй, привет, Бойд, это мой личный демон, которому я продала ваши души, приятно познакомиться»? Ну уж нет. Он и так на меня странно смотрит после истории с дуплом. Стеллаж содрогнулся ещё раз и замер. Тишина снаружи стала какой-то другой, выжидающей. Я опустилась на пол, прижалась спиной к холодному камню, пытаясь обдумать дальнейшие действия. Глаза привыкли к полумраку, и вдруг я заметила мерцание, слабый отблеск от лампы, которая почти догорела. Он падал на металлический рычажок, торчащий из пола. Тот самый, на который я споткнулась несколько часов назад. Я потянулась, схватила рычаг обеими руками, но тот не поддавался. Ни на миллиметр. — Отойди! — Бойд отодвинул меня плечом, упёрся ногой в стену и дёрнул. Сначала никак. Потом снова, изо всех сил. И вдруг рычаг со скрежетом пошёл вверх, а часть каменного пола под нашими ногами бесшумно ушла в сторону, открывая чёрный прямоугольник. Лестница. Ступени уходили вниз, в темноту, в холодную сырость, от которой пахло плесенью и древностью. Сверху снова грохнуло, дверь затрещала, стеллажи зашатались. Выбора не было. Либо быть съеденными тем, что ломится к нам из склада, либо бежать в неизвестность, которая пока не пыталась нас убить. — Прыгай! — скомандовал Бойд и исчез в проёме. Я прыгнула, не глядя. Бойд поймал меня больно, ребрами о его плечо, и я, не теряя секунды, дотянулась до люка, ухватилась за край и захлопнула его над нами. Металл лязгнул, замок щёлкнул и мы остались в кромешной темноте. Я потянулась к карману шорт, достала телефон. Включила фонарик, и белый, режущий глаз свет выхватил из мрака стены. Мы в пещере. Низкий свод, каменные стены, покрытые какими-то наростами, и узкий проход, уходящий вперёд, в неизвестность. Сверху, из-за люка, раздался треск, ломалась дверь склада, потом скрежет, с которым стеллажи разъезжались в стороны. Кто-то тяжёлый, сильный и очень злой пробивал себе путь. — Бежим! — прошептал Бойд, и мы рванули вперёд, освещая себе путь дрожащим светом телефона. Я узнала этот коридор. Сердце ёкнуло, потом забилось где-то в горле. Боже, я знаю его потому, что бегала здесь во сне. Те же неровные стены, тот же запах сырости и старости. А когда по обеим сторонам начали мелькать двери, деревянные, железные, запертые, без ручек, с коваными петлями, я уже не сомневалась. — Не останавливайся! — крикнул Бойд, но я и не собиралась. Мы пролетели мимо дверей, даже не пытаясь их открыть. Я знала, за ними только темнота и те, кто ждёт, чтобы сделать больно. Мы выбежали в небольшую комнату, круглую, с куполообразным потолком, где я уже была. Здесь, несколько дней назад, стояла перед Люцифером. Здесь он коснулся моего лица и сказал: «Ты сама придёшь ко мне». Черт. Все эти места связаны. Подземные ходы, пещеры, комнаты, всё это одна большая сеть под городом, под лесом. В целом, даже не удивительно. Впереди показалась арка. Та самая из моего первого сна. Сквозь неё пробивался слабый, золотистый свет, и я знала, там что-то есть. То, что я должна была увидеть тогда, в самом начале. Бойд потянул меня за рукав в другую сторону, но я рванула к арке. — Виолетта, стой! — Там что-то есть! — крикнула я, не оборачиваясь. — Я должна это увидеть! Я знала, Люцифер меня видит. Чувствует. Знает, что я пробралась в его хранилище. «Пусть наслаждается зрелищем», — подумала я с вызовом. — «Чертов индюк». Арка открыла комнату, маленькую, без окон, с каменным пьедесталом в центре. На нём, на бархатной подушке, лежала она. Книга. Чёрная, старая, с потёртым кожаным переплётом и бледными пятнами на обложке, та самая, которую я видела в видении. Та, где она — прошлая я — судорожно листала страницы в поисках имени демона. Я схватила её, прижала к груди и бросилась обратно. Бойд стоял у стены, прижавшись спиной к холодному камню, и смотрел в темноту, откуда мы прибежали. Его лицо было белым, как мел, и он медленно поднимал руку, указывая вперёд. Я обернулась. Оно стояло в дверях. Неживое существо в старомодном сюртуке, с идеально зачёсанными волосами и чёрными глазами. Его улыбка была шире человеческой, а голос низким, скрипучим, как несмазанная петля. — Вы зашли слишком далеко, — сказал он. — И слишком рано. Бойд схватил меня за руку, и мы побежали. Я сжимала книгу, единственное, что могло нас спасти и молилась, чтобы не споткнуться, не упасть, не замедлиться. Чудище не ускорялось. Оно шло за нами, медленно, плавно, поигрывая длинными пальцами. Ему нравилось играть с нами. Оно знало, что мы никуда не денемся. Коридор привёл нас к тупику. Но в потолке металлический люк, такой же, как тот, через который мы спустились. Бойд подхватил меня, посадил на плечи, и я дотянулась, забарабанила кулаками по холодному железу. — Помогите! — закричала я, и голос мой разорвал тишину подземелья. — Есть тут кто? Помогите! Люк поддался. А в проёме я увидела глаза, синие, широко распахнутые, полные изумления и шока. Дэниел. — Виолетта? Бойд? — Быстрее! — закричала я. — Поднимай нас! Он схватил меня за руку, дёрнул, и я вылетела наверх, на дощатый пол, в знакомую комнату. Бойд вцепился в мою ногу, Дэниел в его руку. Он подтянулся и уже лежал на полу, тяжело дыша. В самый последний момент, когда бледные пальцы уже тянулись к нам снизу, Дэниел захлопнул дверь и задвинул засов. Я отползла к стене, сжимая книгу, и перевела дыхание. Комната Дэниела. Дэниел тяжело дышал, смотрел на нас, сперва на меня, потом на Бойда, потом снова на меня. В его глазах мелькали вопросы, десятки, сотни. — Я даже не знал, что тут есть проход, — прошептал он наконец, протягивая нам кружки с чистой водой. Руки у него дрожали. — Что вы делали под землёй?