Анатомия идеального кадра

Февраль 1974 года.

Калифорния, Лос-Анджелес, Роузмонт-Холл.

Сидя за высокой барной столешницей, уставшая, но сосредоточенная Авелин, меланхолично болтая ногами, медленно ела шоколадное мороженое. Сверху оно было щедро засыпано разноцветной хрустящей присыпкой — той самой, которую Майкл неожиданно скупил для неё в буквальном смысле в двойном, а то и тройном количестве сразу после возвращения из тура. Ему хватило всего одной её случайной фразы о том, что мороженое вкуснее именно с этими сладкими крупинками, ведь в Хейвенхёрсте они всегда ели его только так. По телевизору в гостиной шла любимая программа Авелин — «Подводный мир Жака Кусто». Она рассказывала о жизни таинственных морских обитателей, затонувших вековых кораблях и первых масштабных исследованиях безмолвных глубин. С экрана, мягко подсвечивая полумрак комнаты, лилась гипнотизирующая толща ярко-синей воды. Легендарный корабль «Калипсо» упрямо пробирался сквозь колоссальные льды и айсберги Антарктиды, и под спокойный, размеренный закадровый голос исследователя его водолазы впервые в истории спускались под толстенный, монументальный антарктический лёд. Сейчас Авелин пересматривала январскую серию под названием «Полёт пингвинов». И несмотря на то, что светловолосая девушка видела этот выпуск в день премьеры, она всё равно заворожённо следила за картинкой, испытывая прежний чистый восторг и интерес. Уже третьего марта на экраны должна была выйти следующая часть — «Под замёрзшим миром». Её анонс, к сожалению, ещё не крутили по телевидению, но Авелин всем сердцем надеялась посмотреть эту премьеру вместе с Майклом. Вошедший на кухню Морган с тёплой улыбкой приобнял дочь, отвлёкшуюся от экрана, нежно поцеловал её в макушку и остановился рядом, опёршись бедром о край высокой столешницы. Переведя на него взгляд, Авелин тут же заметила в руках отца свежий, ещё пахнущий типографской краской журнал. Приглядевшись, она замерла: на обложке в строгом чёрно-белом формате проступили до боли знакомые лица. Соскочив со стула, под тихий, беззлобный смех Моргана девочка в один шаг оказалась рядом. Она порывисто поднялась на цыпочки, заглядывая прямо в глянцевый разворот, где красовался крупный, броский заголовок:

«АФРИКАНСКИЙ ТРИУМФ ДЖЕКСОН 5: ПОКОРЕНИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ РОДИНЫ И ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ УСПЕХ В СЕНЕГАЛЕ»

Чуть ниже, прямо под названиями главных колонок, шла более мелкая строчка подзаголовка: «Эксклюзивный фоторепортаж из бурлящего Дакара: как подростки из Индианы растопили сердца тысяч людей на другом конце Атлантики». На весь разворот раскинулся огромный, детальный снимок, сделанный американским репортёром прямо у трапа самолёта. Кадр казался невероятно живым: на заднем плане колыхалась многотысячная толпа местных жителей в традиционных одеждах, а в самом центре, окружённые плотным кольцом охраны и фотовспышек, стояли братья Джексоны. Джозеф, как и всегда, излучающий уверенность и тотальный контроль, стоял спереди, с дежурной деловой улыбкой пожимая руку невысокому, официально одетому мужчине из принимающей делегации. Следующие снимки, на которых «Джексон 5» также были окружены плотным кольцом местных жителей, Авелин рассматривала особенно детально, низко склонившись над глянцевым журналом. Она почти физически прочувствовала ту душную, палящую атмосферу, которая царила на улицах Дакара. Все заголовки на страницах буквально кричали, взахлёб соревнуясь в восторженных эпитетах:

«ФЕНОМЕНАЛЬНЫЙ АЖИОТАЖ В ДАКАРЕ: BLACK POP-МУЗЫКА СТИРАЕТ ГРАНИЦЫ ОКЕАНА!»

«МУЗЫКАЛЬНОЕ НАШЕСТВИЕ: КАК БАНДА ИЗ ИНДИАНЫ ПЕРЕВЕРНУЛА СЕНЕГАЛ С НОГ НА ГОЛОВУ!»

Светловолосая девушка осторожно перевернула плотную страницу. Следующий разворот, вопреки ожиданиям, резко сменил праздничный и шумный тон на глубокую, звенящую монументальность. Через обе полосы тянулся тяжёлый, строгий заголовок, от которого веяло вековой скорбью:

«ПУТЕШЕСТВИЕ К НАЧАЛУ БОЛИ: СЕМЬЯ ДЖЕКСОН НА ОСТРОВЕ ГОРЕ — В ИСТОРИЧЕСКОМ ЦЕНТРЕ МИРОВОЙ РАБОТОРГОВЛИ»

Ниже виднелся снимок, от которого у Авелин болезненно сжалось сердце. На фото были запечатлены мрачные, холодные каменные своды подземелья, а в центре — узкий проём, за которым угадывался бесконечный силуэт Атлантического океана. У самой этой черты, спиной к камере, застыл Майкл. Подпись под снимком была лаконичной, но бьющей наотмашь:

«Слёзы в Доме рабов: юный солист Майкл Джексон у знаменитой «Двери без возврата», через которую миллионы узников навсегда покидали родной континент».

Внутренний текст репортажа приводил официальные, невероятно искренние слова Майкла, которые ему удалось сказать журналистам после этой тяжёлой экскурсии: «Это было самое сильное потрясение в моей жизни, — делился юноша с прессой. — Мы ходили по этим тёмным, сырым камерам, где людей держали в цепях перед долгой дорогой в никуда. Нам рассказывали, сколько боли они перенесли… Вы не можете представить это, пока не окажетесь там сами и не прикоснётесь к этим стенам. Я просто стоял у этой каменной двери и смотрел на воду. Океан здесь кажется бесконечным и очень, очень грустным. Я чувствовал, что это место буквально пропитано слезами моих предков, и я просто не смог сдержать собственных. Это изменило меня навсегда. Наша музыка — это их наследие, их невыплаканные слёзы». Авелин сглотнула подступивший к горлу комок. Чтобы разбавить эту тяжёлую, давящую атмосферу, редакторы журнала поместили на соседней странице серию более тёплых, живых кадров. Новые заголовки пестрили неподдельной радостью:

«МАЙКЛ ДЖЕКСОН И ДЕТИ СЕНЕГАЛА: ЯЗЫК ТАНЦА, НЕ ТРЕБУЮЩИЙ ПЕРЕВОДЧИКОВ»

«КОРОЛЕВСКИЙ ЩЕДРЫЙ ЖЕСТ: ЮНЫЙ ИДОЛ ДАРИТ НАДЕЖДУ И ПОДАРКИ МАЛЕНЬКИМ ЖИТЕЛЯМ ДАКАРА»

В короткой заметке репортёр восторженно описывал, как во время визита в одну из местных беднейших школ и детский приют, Майкл, тронутый до глубины души судьбами местных ребят, устроил для них настоящий праздник. На свои личные карманные деньги он организовал раздачу привезённых из Штатов памятных сувениров, музыкальных альбомов, тёплой одежды и целых коробок со сладостями. На самом большом снимке Майкл сидел прямо на корточках в пыли, широко и тепло улыбаясь. Он бережно, словно защищая от всего мира, прижимал к себе маленького сенегальского мальчика, который с чистым восторгом рассматривал яркую американскую игрушку в своих тонких пальцах. Авелин вела подушечками пальцев по глянцевым строчкам, чувствуя, как внутри разливается щемящая нежность. Этот далёкий, окружённый тысячами людей Майкл прямо сейчас казался ей ещё ближе и роднее — ведь его золотое, чуткое сердце оставалось прежним даже на другом конце земли. — Майкл хороший парень. Он делает правильные вещи, — неожиданно раздавшийся над головой бархатный мужской голос заставил Авелин слегка вздрогнуть. Она оторвала взгляд от глянцевых страниц и подняла глаза на отца. Морган смотрел на разворот журнала с мягкой, но едва заметной грустной полуулыбкой. — Главное, чтобы вся эта слава и его чистая душа потом не вылезли ему боком. Заметив притихший, вопросительный взгляд дочери, мужчина лишь тихо вздохнул. Он ласково потрепал Авелин по светлым волосам и чуть отступил назад, бережно передавая журнал ей в руки. Девочка тут же перехватила его и инстинктивно прижала к груди, словно защищая эту хрупкую бумажную ниточку, связывающую её с далёким Сенегалом. — Иногда большие деньги и безграничная власть делают из людей настоящих безумцев, солнышко. Теряя голову, они идут на ужасные, слепые поступки, — заговорил Морган, неторопливо отходя к кухонному гарнитуру. Он повернулся к дочери спиной, нажимая на кнопку кофеварки, но продолжал ловить её внимательное, чуткое отражение в тёмном стекле окна. — Ты ведь видишь сама: уже сейчас Майкл собирает вокруг себя стадионы, а ему всего пятнадцать. Пока он делит эту сцену с братьями, несмотря на все его личные стихи, мысли и песни, которые он втайне пишет. Но однажды… однажды, я уверен, он станет сольным артистом. И вот тогда этого юношу уже никто и никогда не сможет остановить. Морган тихо, беззлобно рассмеялся, качая головой собственным мыслям, и обернулся к дочке. В его руке послушно дымилась кружка с крепким ароматным кофе, а сам он посмотрел на Авелин гораздо внимательнее, чем обычно — мягко, пронзительно, будто бережно прикидывая что-то важное в голове. — Ты должна быть с ним, солнышко. Это чертовски сложно, поверь. Позже, когда ты станешь чуть старше, ты обязательно поймёшь, о чём я говорю. Но сейчас просто запомни: что бы ни случилось, ты должна оставаться его преданным другом. Самым настоящим, — мужчина слабо улыбнулся и отвёл взгляд в сторону, словно заново проживая какой-то свой внутренний опыт. Авелин после его слов на несколько мгновений замолчала, застыв. Она опустила глаза на чёрно-белые снимки в своих руках. С глянцевой бумаги на неё смотрел улыбающийся Майкл, одетый, как и всегда, с безупречной иголочки — он приветливо махал рукой в камеру, а на соседнем фото, позабыв о лоске, сидел на корточках перед маленьким темнокожим мальчишкой, протягивая тому игрушку с самой тёплой улыбкой на свете. — Когда мы были в туре… уже в Новой Зеландии… Да и в Австралии тоже, абсолютно все смотрели на меня так странно, пап, — вдруг тихо, с затаённой растерянностью призналась Авелин, снова поднимая взгляд на Моргана. — Словно я… призрак какой-то. Они просто провожали меня глазами, шептались, но близко никто не подходил. А я ведь слышала, о чём они переговаривались за нашими спинами. Все были так удивлены, что я… просто нахожусь рядом с ним. Рядом с Майклом. Пап, это действительно настолько странно со стороны? Они смотрели на меня так, будто мне вообще нельзя быть там. Мужчина поджал губы, на мгновение помрачнев от её слов. Он аккуратно опустил горячую кружку на деревянную столешницу, пересёк кухню и опустился перед дочерью на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. Морган бережно взял её хрупкую, слегка прохладную ладонь в свои тёплые, надёжные ладони. — Так будет всегда, солнышко. Ровно до тех пор, пока ты будешь идти с Майклом рука об руку, — мягко, успокаивающе проговорил Морган, нежно поглаживая её пальцы. — Он ведь не просто мальчишка, живущий с тобой по соседству, верно? Даже если бы тебе этого очень хотелось. И ты сама это прекрасно понимаешь. Авелин шумно выдохнула. Поджав губы, она отвела взгляд в сторону окна, где сгущались синие февральские сумерки, и уже совсем тихо, едва слышно добавила: — Я бы не хотела, чтобы он был обычным… Я горжусь им. Очень сильно горжусь, пап. — Ну конечно, родная, — едва различимо прошептал мужчина. Его лицо озарила бесконечно тёплая и понимающая улыбка. Больше не говоря ни единого слова, Морган подался вперёд и крепко, надёжно притянул Авелин к себе, укрывая от всех тревог. Светловолосая девочка тут же уткнулась лицом в его широкую грудь, доверчиво уложив подбородок на родное плечо и вдыхая знакомый запах дома. Её взгляд всё ещё оставался устремлённым на раскрытый журнал, который она бережно удерживала за спиной отца — там, на очередной странице, Майкл продолжал искренне улыбаться объективу, словно смотрел сквозь тысячи миль прямо на неё. — Просто оставайся его другом, Авелин, — тихо повторил Морган в тишине уютной кухни. — Обычным, преданным другом, которому от него ничего не нужно, кроме него самого.

***

4 февраля 1974 года.

Калифорния, Лос-Анджелес, поместье Хейвенхёрст.

Отпустив ладонь отца, который, глядя вслед светловолосой, только мягко покачал головой и понимающе улыбнулся, Авелин быстрым шагом преодолела расстояние до кованых ворот, останавливаясь на самом пороге огромного поместья Джексонов и только тогда оборачиваясь на мужчину. В руках она бережно прижимала к себе только-только купленный и недавно вышедший новый комикс «Марвел» — «Удивительный Человек-Паук» №129. Тонкие страницы ещё сохраняли тот самый едва уловимый, ни с чем не сравнимый запах свежей типографской краски и дешёвой газетной бумаги. На обложке комикса был изображён застывший в отчаянном прыжке Человек-Паук, а на переднем плане на него через оптический прицел огромной винтовки смотрел суровый, крепкий мужчина в чёрном костюме с большим белым черепом на груди. Чуть ниже красовалась крупная, броская надпись, обещающая читателям невероятный сюжет:

«ЕГО ЗОВУТ… КАРАТЕЛЬ!»

Авелин, едва приметив этот яркий выпуск на крутящейся металлической стойке в магазине, тут же заинтересовалась. И если бы не Майкл, для которого светловолосая так старательно искала и выбирала этот новый комикс, она бы, наверное, прямо там, у кассы, прочитала его взахлёб, совершенно позабыв о времени. До знакомства с этим парнем Авелин никогда особо не интересовалась комиксами «Марвел», да и вообще графическими историями, считая их чисто мальчишеским увлечением. Но теперь, благодаря Майклу, она внимательно следила за каждым свежим номером и читала абсолютно всё, что попадалось под руку. Чаще всего, конечно, они делали это вместе: устроившись где-нибудь в укромном уголке Хейвенхёрста, споря о сюжете и по очереди перелистывая шуршащие страницы. После возвращения «Джексон 5» из Западной Африки прошло уже два долгих дня, в течение которых светловолосая буквально рвалась встретиться с другом. Несмотря на то, что не виделись они относительно недолго, девушка всё же остро чувствовала изматывающую, щемящую тоску — что-то, что было гораздо глубже обычной скуки. Внутри поселилась настоящая, глухая грусть и странная пустота, от которой Авелин чувствовала себя растерянной и неприкаянной. Она точно знала, что ей просто необходимо увидеть Майкла, услышать его голос и убедиться, что он здесь, рядом, на этой стороне Атлантики. Однако этого так и не случилось — и виной всему был непреклонный мистер Джексон. Сразу же после того, как шасси самолёта коснулись взлётно-посадочной полосы в Лос-Анджелесе, Джозеф безжалостно возобновил жёсткий, изнурительный график для своих сыновей. Авелин даже моргнуть не успела, как Майкл снова полностью пропал на студии, проводя там дни и ночи в буквальном смысле этого слова. На носу у «Джексон 5» был выпуск новой взрывной пластинки, а прямо сейчас лейбл Мотаун готовил к выходу их мощный диско-сингл «Dancing Machine». Эта композиция была записана для альбома «Get It Together», с заглавным треком которого парни уже успели взлететь на самые вершины хит-парадов. Теперь же продюсеры и строгий отец требовали закрепить оглушительный успех, выжимая из подростков все силы ради идеального звучания нового танцевального трека. На пороге, открыв тяжёлую дверь, их уже ждал Джозеф — как всегда широко и наигранно улыбающийся. Кинув на инстинктивно сжавшуюся под его тяжёлым взором светловолосую девушку свой фирменный, короткий и сканирующий взгляд, он всё же покровительственно приобнял её за плечи, притягивая к себе для дежурного приветствия. Зато в объятия миссис Джексон, в отличие от натянутых объятий её мужа, Авелин нырнула с искренним, чистым удовольствием, всем сердцем прижимаясь к тёплой женской груди. Кэтрин, обладавшая удивительной чуткостью, сразу заметила в руках светловолосой небольшой комикс. Она мягко улыбнулась, поблагодарила девушку за внимание к увлечениям сына и ласково выпустила её из своих материнских объятий, пропуская внутрь дома. Пройдя в просторную гостиную, Авелин поздоровалась и тут же оказалась заключена в крепкие объятия Ла Тойи — средней дочери Джексонов, которая была особенно рада видеть гостью. Ла Тойя воспринимала Авелин если не как лучшую подругу, то как младшую родную сестру. Светловолосая всегда была искренне не против поболтать с ней по душам, выслушать девичьи секреты, поддержать в нужный момент или просто побыть рядом в этой шумной мужской компании. Из-за этого между ними сложились крайне тёплые, доверительные отношения — впрочем, как и со всеми остальными членами этой огромной семьи. За исключением одного человека, разумеется, чьё незримое присутствие всегда висело над домом тяжёлой тенью. В гостиную уже через несколько секунд с шумом ворвались братья Джексоны — Марлон и Джермейн, а за ними, неторопливо поспевая, шёл рассудительный Тито. При виде парней Авелин искренне улыбнулась и негромко, заливисто засмеялась, когда её с разбегу затянул в охапку Марлон. Неизвестно почему и при каких именно обстоятельствах это началось, но именно он всегда, несмотря на все свои бесконечные подколы и шутки, относился к девочке теплее всех — так, будто действительно считал её частью их семьи. — Вы потрясающе выступили. Это было очень круто, правда, — улыбнувшись, девушка восхищённо окинула взглядом каждого из братьев, теперь уже прижимаясь к обнимающему её старшему Тито. В ответ на её искренние слова Тито покровительственно потрепал Авелин по светлым волосам, а остальные парни, самодовольно переглянувшись, синхронно отбили друг другу «пять», расплываясь в довольных улыбках. — Я всегда знал, что слишком хорош для этой сцены. Даже для вас, придурки, — хвастливо подмигнул Марлон. — Рассмешил! Всем вокруг уже давно понятно, что самый крутой из нас — это я, — тут же парировал Джермейн, горделиво выпрямив спину. Наблюдая за этим привычным шуточным спором, Авелин только мягко улыбнулась и покачала головой, но взгляд её невольно, словно сам по себе, продолжал окидывать просторные помещения дома. В голове настойчиво, отбивая внутренний ритм, крутилась только одна-единственная мысль — где же Майкл? — Авелин, ну скажи им! Кого из нас ты считаешь самым крутым? Надеюсь, это я, — поправив идеальную причёску, протянул Джермейн. За свою самоуверенность он тут же получил лёгкий подзатыльник от Тито и поймал на себе громкий, неконтролируемый смешок Марлона, на которого парень сразу скосил недовольный и обиженный взгляд. — Успокойся, очевидно же, что я самый крутой и хорош собой, — хмыкнул Марлон, уворачиваясь от брата. — А у миссис Джексон можно даже не спрашивать. Очевидно, сейчас она скажет: «Майкл»! Марлон шутливо, с долей лёгкой иронии пропел имя своего младшего брата, за что тут же схлопотал по голове уже и от рядом стоящего Джермейна. Парень возмущенно отбил его руку, картинно хмурясь и продолжая эту бесконечную шутливую потасовку. Авелин на эти слова ничего не ответила. Она лишь незаметно поджала губы, пряча за этой гримасой укол внезапной грусти, и скосила взгляд на стоящего рядом Тито. Тот тоже ничего не сказал братьям, но понимающе глянул на притихшую светловолосую девушку, спокойно и как-то ободряюще улыбнулся ей, а после просто отвернулся. В конце концов, оторваться от неугомонных братьев оказалось делом непростым. С трудом, но всё же выпутавшись из их шумной компании, Авелин поспешила скрыться на втором этаже. В спину ей летел задорный смех оставшегося внизу Марлона и негромкие, шутливые ругательства остальных парней. Марлон, заприметив в руках светловолосой новенький комикс, а после услышав её робкий, несдержанный вопрос о том, где же Майкл, просто физически не смог оставить это без дежурной порции подколов. Именно из-за его хитрой улыбки и двусмысленных смешков Авелин и предпочла так поспешно ретироваться, чувствуя, как горят щёки. Пройдя вглубь длинного, залитого мягким светом коридора, Авелин замедлила шаг и остановилась. Она замерла у нужной комнаты, затаив дыхание и чутко прислушиваясь к звукам. За крепкой белой дверью слышались едва различимые шорохи, приглушённая, красивая мелодия и приятный, чистый голос, негромко напевавший знакомые строчки:

A love like ours could never die

As long as I have you near me

Bright are the stars that shine

И второй голос, мягко подпевающий этой старой записи «Битлз», заставил сердце Авелин пропустить удар. Это был он — такой знакомый, родной, но теперь звучащий заметно ниже, глубже и бархатистее, чем обычно. В нём уже не было прежней детской звонкости, но появилась особенная, взрослая магия. Авелин тепло, искренне улыбнулась, чувствуя, как внутри исчезает вся двухдневная пустота. Сделав глубокий вдох, она потянулась к белой деревянной поверхности и постучала — коротко, аккуратно, ровно три раза. После этого негромкого стука музыка в комнате мгновенно стихла, а вслед за ней прекратились и все остальные звуки. Воцарилась секундная, звенящая тишина, и наконец по ту сторону двери раздалось негромкое: — Войдите. Аккуратно толкнув тяжёлую дверь, а после так же бесшумно прикрыв её за собой, Авелин сделала несколько шагов вперёд. Первое, что она заметила в полумраке комнаты, — это Майкла. Парень сидел прямо на полу, низко склонившись над чем-то, разложенным перед ним на ковре, и был настолько поглощён своим занятием, что не сразу услышал шаги. Вскинув голову на звук, Майкл замер. На его лице отразилась секундная, искренняя растерянность — он просто смотрел на светловолосую девушку, застывшую на пороге его убежища, словно не верил, что она настоящая. Авелин, видя эту забавную заминку друга, мягко и тепло улыбнулась — так, как умела улыбаться только она одна на свете, согревая одним взглядом. Её глаза с живым, мягким любопытством скользнули вниз, к полу, где ещё мгновение назад Майкл был чем-то увлечён. Этот короткий взгляд вывел парня из оцепенения. В следующий момент он резко, как-то по-мальчишески нервно, одним широким движением руки смёл всё, что лежало на ковре, и затолкал глубоко под свою кровать. Сразу после этого он так же стремительно поднялся на ноги, в пару шагов преодолел разделяющее их расстояние и прерывисто, горячо заключил подругу в объятия, словно боялся, что она исчезнет. Авелин, обнимая его в ответ и доверчиво уткнувшись носом в его плечо, счастливо улыбнулась, на какое-то мгновение прикрыв глаза. Точно так же сделал и сам Майкл в этот самый миг. За эти короткие, тягучие пару секунд, пока они стояли посреди комнаты, парень почувствовал, как внутри него наконец-то разливается то самое глубинное, абсолютное спокойствие, которое наступало для него только рядом со светловолосой девчонкой. Однако пока этого до конца не понимал даже он сам. — А что это у тебя там было? — Я скучал. Одновременно отстранившись друг от друга и одновременно заговорив, они в ту же секунду осеклись и замолчали, растерянно замерев. Авелин, всё ещё крепко прижимающая к груди шуршащий комикс, выглядела искренне удивлённой. Она смотрела на друга забавно округлившимися глазами, но уже в следующее мгновение её губы тронула лёгкая и невероятно тёплая улыбка. Сам же Майкл выглядел смущённым — и это было ещё очень мягко сказано. Точно так же округлив глаза от собственной смелости, он тут же испуганно отвёл взгляд в сторону. Парень, явно не ожидавший от самого себя столь честного и прямого признания, на несколько неловких секунд погрузился в оглушительную тишину, судорожно соображая, как теперь исправить положение. Но правда была в том, что сейчас, стоя напротив этой светловолосой голубоглазой девочки, по которой он действительно безумно скучал — и там, на далёком африканском континенте, глядя на бесконечный Атлантический океан, и здесь, запертый в душных стенах студии звукозаписи, — парень просто не смог промолчать. Ему отчаянно хотелось сказать именно то, что он сказал. Точнее, это простое, но такое чертовски сложное «я скучал» вырвалось из глубины его души само по себе, подчиняясь какому-то внутреннему порыву. Он даже не успел осознать свои слова, пока не наткнулся на удивлённый взгляд Авелин и не почувствовал, как предательски сильно запылали кончики его ушей. — Я покажу тебе потом. Обязательно. Это… это кое-что очень важное, — наконец быстро, путано пролепетал Майкл в отчаянной надежде поскорее сменить тему. Он так же поспешно отвернулся от подруги, скрывая пунцовое лицо, и подошёл к кровати. Опустившись на корточки, парень принялся торопливо собирать с ковра какие-то оставшиеся мелкие листки и карандаши — лишь бы хоть чем-то занять дрожащие руки и больше не смотреть в эти большие, пронзительные голубые глаза, которые, казалось, видели его насквозь. — Я тоже по тебе скучала, Майкл.

Something About You

Eyedress, Dent May

Замерев на месте, а после медленно обернувшись, парень посмотрел на светловолосую ещё более удивлёнными и растерянными глазами, чем до этого. Его зрачки расширились, став в этот миг похожими на кошачьи, а сам Майкл, не двигаясь и крепко сжимая в ладони несколько полностью исписанных мелким почерком листов бумаги, молча смотрел на Авелин, словно пытаясь осознать услышанное. А Авелин улыбалась. Просто, легко — будто бы и вовсе ничего особенного не произнесла секундой ранее. Будто никакого «Я тоже по тебе скучала, Майкл» сейчас не прозвучало в тишине этой комнаты. И из-за этой её обезоруживающей естественности он чувствовал себя ещё куда более растерянно, чем, казалось бы, должен был, продолжая смотреть на неё в упор. Она, как и всегда, была красива. До невозможного. Восхитительно, почти убийственно, потрясающе красива. Сияющие, шелковистые длинные пряди струились по её спине и хрупким плечам, а непослушные блондинистые завитки то и дело спадали на лицо. Из-за этого девочка забавно жмурилась, пытаясь изящным движением отмахнуться от них. Её чистые голубые глаза смотрели на него, как и всегда, с безграничным теплом и добром. Конечно, эта девушка просто не умела смотреть иначе. Однако Майклу вдруг почему-то отчаянно, до покалывания в груди захотелось, чтобы именно так — с этим особенным, живым сиянием во взгляде — она смотрела только на него одного. И эта внезапная, эгоистичная мысль показалась ему пугающей, почти что неправильной и странной.

She looks just like a dream

The prettiest girl I've ever seen

From the cover of a magazine

— Я кое-что принесла тебе, — негромко, с едва уловимой певучей усмешкой заговорила Авелин, перехватывая ладонь парня. Будто и вовсе не заметив его секундного оцепенения, светловолосая мягко увлекла Майкла за собой, вынуждая опуститься на самый край широкой, уютной кровати. Развернувшись к нему, она бережно протянула свою находку, не сводя с друга сияющего взгляда. — Я помню, ты хотел именно этот выпуск. И я знаю, что тебе могли найти таких хоть тысячу и купить, но я правда долго искала… И вот. Тихо посмеявшись, Авелин затаила дыхание. С трепетным, чистым волнением она принялась следить за реакцией парня, улавливая каждое мимолётное изменение на его лице. Несколько секунд Майкл молчал, заворожённо разглядывая яркую обложку, на которой застыл в прыжке его любимый супергерой. Пальцы бережно прошлись по тонкой бумаге, после чего он аккуратно приоткрыл комикс, пролистав первые страницы и вдыхая знакомый аромат свежих чернил. А затем он медленно поднял взгляд на улыбающуюся ему девушку, которая с замиранием сердца ждала его вердикта. Ему действительно ни стоило никаких усилий получить любую вещь в этом мире. Стоило лишь заикнуться менеджерам или отцу, и к воротам поместья пригнали бы целый грузовик с редкими изданиями. Но этот подарок был особенным. Девочка искала его сама, бережно тратила свои карманные сбережения, заглядывала в маленькие лавки — и всё ради того, чтобы просто порадовать его от себя, вложив в этот жест всю свою заботу. В следующий момент, не говоря ни слова, Майкл порывисто подался вперёд и притянул её к себе, крепко прижимая к мальчишеской груди. Авелин могла бы поклясться, что за долю секунды до этого заметила на чужих губах тень робкой, но такой счастливой улыбки, а потому и сама расплылась в улыбке, расслабленно устроившись в его тёплых объятиях. Сам Майкл чувствовал, как в очередной раз внутри него всё взрывается. Только в этот раз гораздо сильнее и ощутимее — будто тысячи ярких фейерверков разом расцветили темноту, а после стремительная волна нежности буквально вознесла его до самых небес. Сжимая в руке этот заветный выпуск, парень чувствовал, как внутри обрывается не просто «что-то», а абсолютно всё. Каждый день его жизнь напоминала безумный калейдоскоп, где вокруг постоянно шумела толпа. Восторженные фанаты со всего мира, плачущие от счастья девчонки, готовые на всё, чтобы поймать хотя бы один его мимолётный взгляд, сфотографироваться или получить автограф молодого артиста. Сверстницы то и дело тянули к нему руки, протягивали плакаты, умоляли обняться — делали всё, лишь бы урвать кусочек его внимания. Майкл, хоть и жутко смущался от такого бурного проявления чувств к своей персоне, особенно со стороны женского пола, не видел в этом ничего плохого. Он искренне любил своих фанатов, они были для него огромной семьёй. Письма от них приходили мешками, а подарков становилось столько, что скоро под них пришлось бы выделять отдельную комнату. Однако сейчас, прижимая к себе эту светловолосую девочку — его Ави — Майкл с пронзительной чёткостью понимал: она была и навсегда останется единственным человеком, который при виде него не станет кричать, глазеть и пытаться ухватить за одежду. Она смотрела на него исключительно с теплом, глубоким интересом и поддержкой. Всегда обнимала аккуратно, бережно, и только при встречах после разлуки сжимала пальцы чуть сильнее обычного. Но он был этому только рад и втайне хотел бы, чтобы она делала так чаще. Все время. Ей не нужен был его звёздный статус или глянцевые фото. С ней он мог быть просто собой. Мог поговорить обо всём на свете, поделиться тем, о чём не рассказал бы больше никому — порой даже маме. С ней можно было часами читать комиксы, смеяться над глупостями и просто находиться в комнате. В полном, уютном молчании, но главное — рядом. И Майкл знал, был абсолютно уверен, что Ави всегда выслушает. Поддержит. Не осудит. Защитит, если это когда-нибудь понадобится. Но, утыкаясь носом в её светлые, пахнущие теплом волосы, парень вдруг отчётливо осознал другое: он сам хочет защищать её. Больше всего на свете. И он просто обязан стать для неё этой защитой. — Спасибо, Ави. Большое, правда, — медленно отстранившись, совсем тихо проговорил Майкл. Его быстрый, но удивительно цепкий взгляд бережно скользнул по её лицу, подсвеченному мягким, рассеянным светом, падающим из окна. Парень на мгновение замялся, подбирая нужные слова, отчего кончики его ушей снова забавно порозовели. — Мне очень нравится. Это круто. То есть… Я действительно это очень ценю, честно, Ави, — запнувшись на полуслове, он смущённо и тихо рассмеялся, качая головой. Окончательно расслабившись, светловолосая улыбнулась ему в ответ. В груди разлилось приятное, щемящее тепло от осознания того, что её подарок принёс Майклу столько искренней, чистой радости. Вся двухдневная тревога и пустота внутри неё испарились без остатка. Не сговариваясь, они привычно перебрались на мягкие пуфики в углу комнаты, которые полюбились им ещё с самого детства. Устроившись совсем рядом, плечом к плечу, они с головой погрузились в чтение заветного сингла. В этот раз читал Майкл. Его голос — теперь более глубокий, низковатый и бархатистый — негромко и плавно звучал в уютной тишине спальни, изредка прерываемый лишь далёкими, приглушёнными отголосками весёлых споров братьев с первого этажа. Авелин заворожённо слушала его размеренную интонацию, увлечённо разглядывая красочные картинки с прыгающим по крышам Человеком-Пауком. Поддавшись какому-то внутреннему порыву, она аккуратно, доверчиво уложила голову на чужое плечо. Майкл от этого неожиданного, но такого приятного жеста на мгновение запнулся, внезапно потеряв строчку, и в комнате повисла секундная тишина. Сглотнув, он всё же продолжил чтение, но теперь его внимание то и дело ускользало от ярких страниц: парень то и дело косился на замершую рядом девушку, кидая на неё короткие, осторожные и трепетные взгляды. Когда последняя страница была перевёрнута, чтение плавно сменилось тихими разговорами. Уютно устроившись на его плече, Авелин вдруг вспомнила про совсем недавнее путешествие братьев. — Расскажи про Западную Африку. Как там было? — тихо попросила она, устремив свой сияющий взгляд на сосредоточенное лицо друга. Майкл оживился. Он рассказывал взахлёб, а Авелин слушала его, затаив дыхание. Парень с невероятным восторгом описывал местных жителей, их удивительные культурные традиции, яркие одежды, необычные песни и, конечно же, танцы. В какой-то момент он, забавно жестикулируя, признался, как буквально прилипал к стеклу автомобиля, заворожённо подглядывая за движениями танцующих на улицах людей, чтобы позже, оставшись наедине, попытаться повторить этот неповторимый ритмичный рисунок и перенять что-то для себя. — Ты серьёзно просил остановить машину посреди дороги, только чтобы посмотреть, как они танцуют? — тихо рассмеявшись, переспросила девушка. Заметив, как на лице Майкла тут же проступила растерянность, смешанная со смущением, Авелин испугалась, что задела его. Она поспешно отстранилась и замахала тонкими руками, отрицательно покачав головой. — Нет-нет, Майкл, это правда классно! Серьёзно. Это ведь так круто… Знаешь, может быть, в будущем ты станешь сольным артистом и будешь не только петь, но и двигаться на сцене. И тогда ты возьмёшь некоторые из этих движений, а на каком-нибудь крупном интервью, перед сотнями камер, честно признаешься, что подглядел их у одного африканца из окна машины! Договорив, светловолосая звонко и весело рассмеялась, глядя на него с такой искренней, неподдельной верой в его талант, что у Майкла перехватило дыхание. Он смотрел на её сияющее лицо, слушал этот заливистый смех и чувствовал, как внутри зарождается что-то огромное и светлое. На его губах тоже расцвела мягкая улыбка, и он тихо, согласно рассмеялся, качая головой. Обсуждая буквально всё на свете — от важных мелочей до полных глупостей, которыми они привыкли делиться только друг с другом, — Авелин снова уютно прижалась к плечу Майкла. На её губах блуждала мягкая, мечтательная улыбка, а внутри разливалось приятное чувство покоя. Однако, когда разговор пошёл дальше и плавно свернул на тему многочисленных интервью, прессы и назойливых вспышек камер, атмосфера в комнате неуловимо изменилась. Авелин до сих пор вспоминала эти моменты с неприятной, липкой дрожью внутри. Поначалу они ещё пытались переводить всё в шутку, и светловолосая негромко смеялась, слушая забавные гастрольные байки друга. Но постепенно смех Майкла притих. Парень как-то неестественно выпрямился, взгляд его потускнел, а на лице появилось если не сильное напряжение, то глубокая, тягостная задумчивость, словно он внезапно вспомнил о чём-то очень неприятном. — Что-то не так? — Авелин отстранилась и тихо, чутко заглянула ему в глаза, одновременно мягко касаясь его ладони. Майкл несколько секунд хранил безответное молчание, словно решая, стоит ли осквернять их уединение этой грязной взрослой темой. Наконец он тяжело, порывисто вздохнул, провёл свободной рукой по лицу и взъерошил свои пышные волосы. — Когда прямо перед нашим отъездом в Африку у нас брали очередное интервью, среди репортёров был один мужчина… — Майкл сглотнул, едва заметно нахмурившись. — Он вдруг начал допытываться, что за девушка постоянно крутилась с нами на бэкстейдже во время тура, и насколько правдивы слухи, которые поползли в прессе. Остальные журналисты тут же подхватили эту тему, началась какая-то давка, нас буквально завалили вопросами, и… Парень оборвал фразу на полуслове и отвёл взгляд в сторону, пряча глаза. Кончики его пальцев судорожно дрогнули. — В общем… они начали копать. Спрашивали, какие отношения нас связывают, не прячут ли Джексоны будущую невесту солиста, и всё в таком духе. Пошли грязные сплетни, Ави. Нас стали обсуждать в жёлтых газетах. Джозеф тогда очень сильно разозлился. Очень. Когда мы вернулись в отель, он так кричал, устроил такой разнос… — Майкл не стал договаривать, лишь безнадёжно покачал головой, но Авелин поняла всё без лишних слов. Она слишком хорошо знала, каким страшным в гневе бывает мистер Джексон, особенно когда речь заходила о репутации его главного коммерческого проекта. Девочка молча сжала его холодные пальцы крепче, делясь своим теплом, и мягко потянула парня на себя, позволяя ему опустить голову ей на плечо. Они погрузились в гулкое, давящее молчание, где каждый думал о своём, но на самом деле — об одном и том же. Авелин уставилась бездумным, тяжёлым взглядом куда-то в ворс ковра, крепко поджав губы. Она ведь тоже не была слепой и прекрасно знала, что их дружбу уже вовсю полощут в прессе. Стоило какому-то случайному кадру с гастролей просочиться в печать, как запущенную машину американских таблоидов 1970-х годов было уже не остановить. Статьи сомнительного содержания, шёпот за спиной — это обсуждалось буквально везде. Авелин краем уха слышала, как её собственный отец на повышенных тонах говорил об этом с Джозефом, как Билл и другие адвокаты лейбла Motown пытались экстренно замять назревающий скандал. Шоу-бизнес был жестоким: для прессы и завистников не существовало понятия «чистая детская дружба» — им нужна была сенсация, грязный намёк или тайная интрига вокруг стремительно взрослеющего Майкла. Обычно могущественный лейбл и строгий контроль Джозефа щелчком пальцев убирали из газет любые лишние слухи, защищая идеальный образ идеальной чёрной семьи. Но в этот раз фанаты проявили слишком пугающий, маниакальный интерес, выслеживая каждый шаг артистов, а верхушка музыкальной индустрии и зубастые репортёры заняли непреклонную позицию, почуяв горячую тему. Сплетни расползались как чернила по воде, и Авелин с нарастающей тревогой понимала, что их привычный, скрытый от чужих глаз мир Хейвенхёрста оказался под угрозой уничтожения. Желая хоть немного развеять густую, удушливую тоску, поселившуюся в комнате, Авелин мягко отстранилась от погружённого в свои мысли Майкла. На ходу бросив на него ободряющий взгляд, она тихо выскользнула в коридор и направилась вниз, на кухню — за порцией прохлодного сладкого мороженого, которое всегда помогало им обоим перевести дух. В огромном, зеркально блестящем двухдверном холодильнике поместья, как и всегда, царило изобилие. Светловолосая на несколько секунд буквально зависла перед полками, разрываясь между ведрами с ванильным, фисташковым и шоколадным лакомством. Наконец, выудив две пузатые пиалы и вооружившись ложками, она аккуратно, стараясь не производить лишнего шума в пустеющем коридоре, прижала к себе порции клубничного и шоколадного удовольствия. Локтем Авелин толкнула дверцу, возвращая кухню в привычный полумрак, и развернулась. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Девушка крупно, всем телом вздрогнула, внутри всё сковал ледяной, парализующий ужас. Пальцы инстинктивно разжались, и фарфоровые пиалы с глухим, звонким стуком полетели на пол, с треском разбиваясь и пачкая дорогой кафель нежно-розовой и кофейной массой. Прямо перед ней, полностью перекрывая единственный выход из кухни, бесшумной грозной глыбой стоял Джозеф Джексон. В полумраке его массивная фигура казалась огромной, почти неестественной. Он стоял, заложив руки за спину, одетый в свой неизменный, безупречно отглаженный костюм. На его лице играла фирменная, широкая улыбка — та самая, которую он демонстрировал репортёрам и продюсерам. Наигранная. Фальшивая. И от этого пугающая до дрожи в коленях. Из-под полуопущенных век на Авелин смотрели холодные, колючие глаза, в которых не было ни единой капли того тепла, что он только что расточал в гостиной перед остальными. В этой тишине кухни от него веяло чистой, подавляющей опасностью. — Оу, какая неосторожность, детка, — негромко, вкрадчиво протянул Джозеф. Его низкий, рокочущий голос разрезал пространство, заставив Авелин инстинктивно втянуть голову в плечи. — Столько добра перевела. Кэтрин расстроится. Он сделал медленный, небрежный шаг вперёд. Подошвы его туфель зловеще, намеренно тяжело проскрипели по чистому полу. Джозеф двигался как хищник, который прекрасно знал, что жертве абсолютно некуда бежать. Авелин замерла, её дыхание перехватило, а в мыслях забилась одна-единственная паническая мысль: Он караулил меня. Он шёл за мной. — Знаешь, Авелин, я вот всё смотрю на тебя и думаю… какая же ты преданная подружка, — Джозеф хмыкнул, и эта короткая «типа шутка» прозвучала как изощрённая, леденящая душу угроза. Он обступил растёкшееся по полу мороженое, сокращая расстояние между ними до критического минимума. — Прямо тенью ходишь за моими парнями. Куда «Джексон 5» — туда и ты. Настоящий ангел-хранитель. Он подошёл ещё ближе, вторгаясь в её личное пространство настолько бесцеремонно, что Авелин физически ощутила, как вокруг неё сжимаются стены. От него пахло дорогим одеколоном, терпким табаком и той непререкаемой, деспотичной силой взрослого мужчины, который привык беспрекословно ломать любое сопротивление и подчинять себе людей. Авелин почувствовала, как её спина и лопатки с силой упёрлись в холодный, острый край гранитной столешницы. Выхода не было. Она оказалась в ловушке. — Но вот в чём загвоздка, маленькая леди, — Джозеф резко перестал улыбаться. Лицо его вмиг превратилось в суровую, безжалостную каменную маску, а голос упал до зловещего, хриплого шёпота, от которого по коже побежали мурашки. — Мои мальчики — это не просто подростки, с которыми можно крутиться на заднем дворе и читать дурацкие книжки с картинками. Они — бренд. Они — золото. Каждое их движение, каждый вздох и строчка в газете стоят миллионов. Огромных денег, которые кормят этот дом и строят империю. А ты… ты становишься слишком заметной. Ты лезешь туда, где тебе не место, девочка. Понимаешь, о чем я? Авелин попыталась сглотнуть вязкую слюну, её сердце бешено, болезнечно колотилось в грудную клетку, грозя пробить рёбра. Лопатки до боли вжимались в кухонную мебель, она хотела что-то ответить, защититься, сказать, что они просто общаются, но горло сковал глухой спазм. Она не могла издать ни звука под этим тяжёлым, свинцовым взглядом. Джозеф надвинулся на неё всем своим мощным, грузным телом, буквально притирая хрупкую, сжавшуюся девушку к столешнице так, что ей стало трудно дышать. Нависая над ней грозовой тучей и полностью лишая её кислорода, он парализовал её волю. Его крупная рука, тяжёлая и сильная, медленно, с намеренной медлительностью опустилась на её запястье. Он не ударил. Он действовал профессионально, расчётливо, с холодной жестокостью знающего своё дело человека. Его толстые пальцы сошлись на тонкой девичьей руке стальным, безжалостным кольцом, безошибочно находя и вдавливая лучевой нерв. Джозеф сжал её запястье с такой страшной, нарастающей силой, что Авелин едва не вскрикнула от острой, пронзающей до самого плеча боли. Глаза мгновенно застлала пелена слёз, но она мёртвой хваткой закусила нижнюю губу, лишь судорожно и часто задышав через нос. Он давил с чётким расчётом — причинить максимальные, невыносимые страдания, проучить, но не оставить на нежной коже явных синяков, которые мог бы кто-то заметить. — Пресса распускает слухи. Нам не нужны грязные, дешёвые сплетни в таблоидах о белой девчонке, — процедил Джозеф, наклоняясь к самому её лицу, так близко, что она видела каждую пору на его потемневшей от злости коже и чувствовала его горячее, тяжёлое дыхание. — Это разрушает репутацию группы. Ты отвлекаешь Майкла от работы. Из-за твоего кручения рядом он теряет фокус на студии, нарушается дисциплина, а мне нужен идеальный результат. Мне нужен контракт. Ты — досадная помеха для Майкла, Авелин. Лишний мусор, который путается под ногами. Он чуть довернул её руку, выворачивая сустав, отчего Авелин против воли приподнялась на цыпочки, сдерживая рвущийся наружу стон боли. Внутри неё всё кричало от унизительного, дикого страха и беззащитности перед этой безжалостной силой. Его глаза хищно, безумно сузились, в них промелькнуло что-то по-настоящему пугающее, тираническое. — Слушай меня внимательно, Авелин, — его пальцы впились в запястье ещё глубже, заставляя её буквально онеметь от болевого шока. — Ты закроешь свой рот и будешь держаться от Майкла и моей семьи так далеко, как это вообще возможно. Твоё присутствие здесь сводится к минимуму. И не дай бог… не дай бог я узнаю, что об этом разговоре узнает твой отец или Билл — хоть одна живая душа, мне плевать. Если ты решишь поплакаться папочке, если до меня дойдёт хоть один слух, хоть одна жалоба — я устрою вашему семейству персональный ад. У твоего отца начнутся такие проблемы с бизнесом, налогами и контрактами, о которых он в самом страшном сне не помышлял. Я сотру его в порошок, уничтожу его карьеру и пущу вас по миру, вслед за твоей мамочкой. А тебя лично запру в такое место, откуда ты вообще никогда не выберешься. Мы поняли друг друга, милая? Авелин, едва сдерживая рыдания, давясь собственной беспомощностью и жгучей болью в руке, охваченная липким, первобытным страхом за отца и за их с Майклом привычную жизнь, смогла лишь судорожно, отчаянно кивнуть несколько раз. Джозеф подержал её руку в этой жестокой, выкручивающей хватке ещё несколько долгих, невыносимых секунд, упиваясь своей абсолютной, безграничной властью над напуганным подростком. Напоследок он резко, с силой толкнул её руку вниз, отчего Авелин едва не потеряла равновесие, и брезгливо разжал пальцы, словно отбросил в сторону грязную ветошь. На его лицо тут же, словно по щелчку пальцев, вернулась та самая вальяжная, приторная улыбка, маска благообразного отца семейства. Он отступил на шаг, небрежным движением поправил манжеты своего дорогого пиджака и, как ни в чём не бывало, переступил через лужу растаявшего, смешавшегося на полу мороженого. — Вот и умница. Приберись здесь, детка, не ровен час кто-нибудь поскользнётся, — бросил он через плечо своим обычным, громким и ровным голосом, после чего развернулся и неторопливо вышел из кухни. Его тяжёлые шаги постепенно затихли в коридоре, оставляя Авелин стоять в удушающей, звенящей тишине полумрака, судорожно прижимая к груди дрожащую, пульсирующую от боли руку. Медленно скатившись спиной по холодной, гладкой поверхности гранитной столешницы, Авелин бессильно осела прямо на кафельный пол. Ноги её совершенно не держали, превратившись в вату, а всё тело пробивала крупная, неконтролируемая дрожь. Грудь ходила ходуном: сердце колотилось в рёбра с такой бешеной, оглушительной силой, что этот стук отдавался в висках, а каждый вдох давался с огромным, хриплым трудом. Воздуха катастрофически не хватало, будто Джозеф, уйдя, забрал из кухни весь кислород. Она сидела в полумраке, беззащитно сжавшись в комок на полу, посреди осколков фарфора и растёкшегося липкого мороженого. Внутри неё всё выжгло дотла, оставив лишь беспросветное, удушающее чувство глубокого унижения. Авелин никогда в жизни не чувствовала себя такой маленькой, ничтожной и беспомощной. В ушах всё ещё набатом гремел этот вкрадчивый, зловещий шёпот, а перед глазами стояло каменное, безжалостное лицо тирана. «Лишний мусор, который путается под ногами… Я сотру его в порошок…» Эти грубые, страшные слова въедались в сознание, словно яд. Девочка до боли прижала к груди пострадавшую руку, баюкая её, как раненого зверька. Запястье горело, пульсировало острой, тупой болью, напоминая о том, насколько реальна была угроза. Джозеф не просто запугивал её — он наглядно показал, что может уничтожить всё, что ей дорого, одним лёгким движением своих тяжёлых пальцев. Дикий, первобытный страх сковал её мысли. В голове беспорядочным, паническим вихрем проносились образы близких. Отец… Гордый, любящий, сильный человек, который так много работал, чтобы у неё было счастливое будущее. Мысль о том, что из-за неё, из-за её детской привязанности к Майклу, карьера и жизнь отца могут быть разрушены, причиняла Авелин почти физическую боль. Она представила, как Джозеф выполняет своё обещание, пуская их семью по миру, и от этого ужаса внутри всё окончательно оборвалось. И особенно больно, до хруста в рёбрах, резануло то, с какой жестокой точностью Джозеф бил по её самым незащищённым местам. Когда он упомянул маму, которой уже давно не было в живых, внутри у Авелин всё просто онемело. Тот факт, что этот человек, по-видимому, прекрасно знал о её потере, но всё равно цинично использовал это знание, чтобы ударить ещё сильнее, сделать её сиротство орудием давления, казался верхом чудовищной жестокости. У неё не было той материнской защиты, которая есть у других, она была уязвима, и Джозеф безжалостно растоптал эту рану. И Майкл… Её добрый, чуткий Майкл, который прямо сейчас ждал её наверху, перелистывая страницы подаренного комикса. Тот самый Майкл, которого она секунду назад мысленно обещала защищать. Авелин почувствовала, как к горлу подкатывает горький, удушливый ком. Насчёт него Джозеф ударил по самому больному: «Ты — досадная помеха для Майкла». Неужели это правда? Неужели её присутствие в его жизни действительно рушит его карьеру, злит его страшного отца и ставит под удар их обоих? Первая горячая слеза сорвалась с ресниц, оставляя мокрую дорожку на бледной щеке, а за ней хлынул целый поток. Понимая, что больше не может сдерживать этот рвущийся наружу, раздирающий грудь плач, Авелин судорожно, в панике зажала рот обеими ладонями. Она изо всех сил впилась пальцами в собственные губы, намертво заглушая подступающие, судорожные всхлипы. Нельзя было издать ни звука. Никто в этом огромном, чужом доме не должен был услышать её слабость — особенно Джозеф, и особенно Майкл, который мгновенно прибежал бы на помощь и сделал бы всё только хуже. Её тело забилось в беззвучной, мучительной истерике. Плечи судорожно вздрагивали, грудная клетка сжималась в спазмах, а из глаз непрерывно текли горькие слёзы, обжигая пальцы, которыми она до боли давила на губы. Авелин качалась из стороны в сторону, содрогаясь всем своим хрупким существом от этой невыносимой, взрослой боли, свалившейся на её подростковые плечи, и безмолвно молила лишь об одном — чтобы этот кошмарный вечер поскорее закончился. Авелин сидела на полу, сжавшись в комок, и лишь едва слышные, удушливые всхлипы нарушали гнетущую тишину кухни. На её счастье, в самом доме сейчас вообще никого не было. Папа, Кэтрин, Джозеф и остальные братья — абсолютно все находились на улице. Там, на заднем дворе, они о чём-то негромко разговаривали, и отголоски их далёких, едва различимых голосов казались Авелин чем-то из параллельной реальности, жестокой и чужой. Но это временное одиночество в стенах особняка не приносило облегчения. Напротив, девушку накрывало с головой. Навалившийся ужас, ноющая боль в руке и осознание собственной беспомощности душили её, и как бы она ни пыталась сглотнуть слёзы, как бы ни стискивала зубы — остановить этот поток было выше её сил. Она беззвучно плакала, содрогаясь всем телом. — Ави, ты тут?

Sailor Song

Gigi Perez

Негромкий, мягкий голос Майкла у самого входа на кухню прозвучал как гром среди ясного неба. Услышав его, Авелин испуганной птицей тут же подскочила с пола. Паника обожгла изнутри. Она судорожно, почти до царапин начала растирать щёки, пытаясь размазать следы слёз, лихорадочно дыша и пытаясь придать лицу нормальный вид. Но было слишком поздно. Майкл замер на пороге всего на секунду. Его взгляд мгновенно выхватил разбитые пиалы, лужу растаявшего мороженого, а затем перевёл взор на неё — растрёпанную, мертвенно-бледную, с горящими от слёз глазами и дрожащими губами. Лицо парня изменилось в одно мгновение. Не раздумывая больше ни секунды, он резко бросился вперёд, преодолевая разделяющее их расстояние, и крепко, надёжно ухватил Авелин за плечи. Его тёмные глаза расширились от неподдельного испуга и растерянности. — Ави… Почему ты плачешь? Боже, что тут произошло? Тебя кто-то обидел? Пожалуйста, скажи мне, кто это сделал? — его голос срывался от нарастающей тревоги, он судорожно оглядывал её, пытаясь понять, ранена ли она. Авелин от его напора испугалась ещё сильнее. Слова Джозефа о том, что она помеха и что пострадает её отец, вспыхнули в голове неоновым предупреждением. Ей нельзя было быть слабой. Нельзя было впутывать Майкла. Она упёрлась ладонями в его мальчишескую грудь, пытаясь оттолкнуть его от себя, и отчаянно, изо всех сил затормошила головой: — Нет, нет… ничего, Майкл, пусти, всё нормально, я просто… пусти меня! — путано шептала она, но её хрупкие толчки не имели никакой силы. Вместо того чтобы отпустить, Майкл лишь сильнее прижал её к себе. Одной рукой он обнял её за спину, а вторую бережно, но крепко уложил на её макушку, утыкая её лицом в своё плечо, укрывая от всего мира. Авелин продолжала слабо брыкаться, упираясь пальцами в его толстовку, отчаянно пытаясь отгородиться, но он лишь тихо, едва слышно зашептал ей куда-то в светлые волосы: — Тшшш… Ну же, Ави, успокойся. Я рядом. Всё хорошо. И этот его родной, защищающий шёпот, это тепло, которым он пытался её окружить, окончательно добили Авелин. Защитные барьеры рухнули. Не в силах больше бороться со своим горем, она перестала толкаться и разрыдалась — громко, навзрыд, цепляясь пальцами за его одежду. Её плечи ходили ходуном, а из груди вырывались тяжёлые, болезненные всхлипы. Майкл, чувствуя, как она содрогается в его руках, растерянно и испуганно оглядывал тёмную кухню. Он никогда не видел её такой сломленной. В его глазах металась паника, он отчаянно пытался придумать, как ей помочь, и просто сильнее баюкал рыдающую девушку, делясь с ней всем своим теплом. — Давай… давай я позову мистера Моргана? Он же там, на улице, я быстро… — взволнованно предложил он, готовый прямо сейчас бежать к выходу на задний двор. Услышав это, Авелин будто током ударило. «Я устрою вашему семейству персональный ад… уничтожу его карьеру…» — зловещий голос Джозефа эхом пронёсся в мыслях. Охваченная диким ужасом за отца, она мёртвой хваткой вцепилась в руку Майкла, пальцы её судорожно сжались на его запястье, и она часто-часто, панически замотала головой. Если папа увидит её такой, он сразу всё поймёт, начнётся необратимое. — Нет! Нет, не надо, пожалуйста, не зови его! — взмолилась она, едва переводя дыхание. Майкл глубоко нахмурился, в его взгляде читалось полное непонимание. — Тогда… может, мне позвать маму? Она поможет, Ави… Она тоже там, я позову тихонько. Авелин снова отчаянно замахала головой, ещё сильнее сжимая его руку. Кэтрин была женой Джозефа, она была частью этого мира, который сейчас казался Авелин смертельно опасным. Никто из тех, чьи голоса доносились с улицы, не должен был знать. Ни единая душа. Видя эту непонятную, пугающую скрытность подруги, Майкл окончательно растерялся, но решил больше не давить. Действуя мягко, но настойчиво, он перехватил её за талию и аккуратно усадил прямо на край гранитной столешницы, чтобы её дрожащие ноги отдохнули. Авелин тут же дёрнулась, порываясь встать, чувствуя себя уязвимой на этом месте, где минуту назад её прижимал Джозеф, но Майкл бережно удержал её за плечи, возвращая на место. И вдруг, совершенно неожиданно, он замер. Его рука медленно поднялась, и Майкл удивительно нежным, трепетным движением заправил несколько зарёванных, мокрых от слёз светлых прядей за её ухо. Его пальцы едва ощутимо коснулись её кожи. От этой внезапной, щемящей нежности Авелин мгновенно затихла. Всхлип застрял в горле. Она медленно подняла на него свои огромные, покрасневшие голубые глаза, всё ещё нервно сглатывая и мелко дрожа всем телом. Майкл посмотрел на неё сверху вниз — в его взгляде было столько бесконечной заботы, боли за неё и какого-то взрослого, глубокого обещания защиты, что у Авелин перехватило дыхание. — Тшшш… — снова тихо выдохнул он, едва заметно улыбнувшись одними углами губ, чтобы подбодрить её. — Давай сделаем так. Я сейчас очень быстро уберу всё это здесь, на полу, и мы сразу же поднимемся ко мне в комнату, хорошо? Там тихо. Там никто нас не потревожит. Авелин ничего не ответила. У неё просто не было сил на слова. Она осталась сидеть на столешнице, безмолвно и неподвижно наблюдая за парнем через пелену оставшихся слёз. Майкл тут же принялся за дело. Он действовал стремительно: нашёл бумажные полотенца, быстро собрал осколки фарфора, вытер липкую лужу с кафеля. При этом он каждую секунду оборачивался на неё, бросая короткие, тревожные взгляды, словно проверяя, не стало ли ей хуже и не зашёл ли кто-то с улицы. А Авелин сидела, обхватив себя руками за плечи, и внутри неё царил настоящий хаос. В голове стучала удушающая пустота. Ей было так дико, невыносимо страшно. Страшно от того, что Джозеф или её отец могут зайти с заднего двора прямо сейчас. Страшно от того, что она связана этой ужасной тайной и не может сказать Майклу ни единого слова правды, не разрушив жизнь своей семьи. Она чувствовала себя запертой в клетке, где с одной стороны был безжалостный тиран, а с другой — этот преданный, заботливый мальчик, которого ей теперь во что бы то ни стало нужно было защитить от его собственного отца. И это молчание жгло её изнутри сильнее любой физической боли. Закончив с уборкой, Майкл выпрямился, выбросил испачканные бумажные полотенца в корзину и на мгновение осторожно выглянул в сторону стеклянной двери, ведущей на задний двор. Авелин, заметив этот его жест, тут же испуганно встрепенулась. В её воспалённом сознании мгновенно вспыхнула паническая мысль, что парень всё-таки собирается выйти на улицу и позвать кого-то на помощь. Забыв о слабости, она резко соскочила со столешницы, готовая силой удерживать его, но Майкл среагировал мгновенно. Он обернулся и аккуратно перехватил её за плечи, мягко, но уверенно останавливая этот порыв. Чуть промедлив, он бережно приобнял её за плечи, практически заставляя опереться на себя, и без лишних слов повёл к лестнице. Поддерживая хрупкую, едва переставляющую ноги девушку, Майкл шаг за шагом уводил её прочь с этой удушающей кухни, вверх, на второй этаж. Оказавшись в своей комнате, он осторожно усадил Авелин на самый край кровати. Развернувшись, парень плотно прикрыл за собой тяжёлую деревянную дверь, словно отсекая их от всего остального мира, и запер замок. В комнате воцарилась гулкая, напряжённая тишина. Майкл сделал несколько нерешительных шагов назад к кровати, но остановился чуть поодаль, совершенно не зная, с чего начать этот разговор. Его взгляд, полный глубокого, изматывающего беспокойства, метался по её лицу, по поникшим плечам, поджатым коленям — он отчаянно пытался отыскать хоть какую-то подсказку. — Ави… — тихо, с болезненной хрипотой в голосе позвал он. Девушка от этого звука инстинктивно вздрогнула, резко отвернулась в противоположную сторону и ещё сильнее сжалась в комок, пряча лицо в волосах. Видя, как сильно она закрывается и уходит в себя, Майкл тяжело, обречённо вздохнул. На секунду он зажмурился и судорожно закрыл лицо ладонью, пытаясь справиться с собственной нарастающей паникой. Немного успокоив дыхание, он подошёл ближе и медленно, с особой трепетностью опустился на колени прямо перед ней, у самого края матраса. Этот жест — робкий, полный абсолютного доверия и беззащитности — заставил Авелин замереть. Заметив его движение краем глаза, она после короткой, нерешительной заминки всё же медленно повернула голову и с неприкрытым удивлением посмотрела на парня сверху вниз. Майкл сидел перед ней на коленях, снизу вверх вглядываясь в её заплаканные глаза. Очень медленно, будто боясь, что она отпрянет, он протянул свою ладонь и бережно, но ощутимо сжал её ладонь, чуть потянув ближе к себе. — Ты дрожишь, — негромко констатировал он, чувствуя, как её пальцы мелко бьёт озноб. Авелин снова ничего ему не ответила. Сердце в груди болезненно сжалось; она попыталась высвободить руку, отвернуться и увести взгляд куда-нибудь в сторону, но Майкл не позволил. Он аккуратно, но настойчиво перехватил её пальцы крепче, не давая отстраниться. — Пожалуйста, поговори со мной. Что случилось там, внизу? — в его голосе зазвучали умоляющие, отчаянные нотки. — Я просто услышал, как что-то разбилось, и всё… Пожалуйста, Ави, не молчи.

Lover, You Should’ve Come Over

Jeff Buckley

Девушка продолжала упорно хранить молчание, закусив губу. Майкл тяжело вздохнул и на мгновение бессильно опустил голову, утыкаясь лбом в их сцепленные руки. Но уже в следующий миг он сжал её ладонь ещё сильнее и снова поднял на неё свои тёмные, горящие беспокойством глаза. — Пожалуйста… Ты боишься чего-то? Авелин, я здесь, я рядом с тобой. Я обещаю тебе, слышишь? Обещаю, что всё будет хорошо, чего бы ты ни боялась. Я… я защищу тебя. Пожалуйста, не бойся, тебя же всю трясёт… Авелин смотрела на его сосредоточенное, такое родное лицо, и чувствовала, как к горлу с новой силой подкатывает удушливая волна слёз. Глаза снова обожгло влагой, а внутри всё буквально ходило ходуном от сковавшего её ужаса. Каждое его слово, полное любви и готовности пойти против всего мира, отзывалось в ней щемящей болью — ведь она знала, какая опасность нависла над ними из-за этой дружбы. И в этот самый момент снизу, с первого этажа, донеслись чёткие, тяжёлые шаги. Входная дверь хлопнула, и в тишину дома ворвались чужие, громкие голоса, среди которых мгновенно выделился один — резкий, властный, пронзительный крик Джозефа, который раздражённо звал Марлона. Авелин от этого голоса крупно, испуганно вздрогнула всем телом. Липкий страх парализовал её; она резко вскинула голову и уставилась на запертую дверь комнаты, замерев в диком, затравленном ужасе, будто этот человек мог войти сюда сквозь стены. Майкл, который всё это время внимательно, не отрывая взгляда, следил за малейшими изменениями в её мимике, мгновенно уловил эту реакцию. Он зафиксировал её панический взгляд на двери, её внезапное оцепенение именно на крик отца. Лицо парня в одну секунду ожесточилось, он сильно, угрожающе нахмурился, а в его глазах промелькнула опасная догадка. — Это Джозеф? — глухо, с трудом сдерживая внезапно подступившую ярость, спросил Майкл, в упор глядя на бледную Авелин. — Он что-то сделал тебе? От этого вопроса Авелин будто резко очнулась. Она судорожно вздрогнула и перевела на Майкла растерянный, полный паники взгляд, но уже в следующее мгновение испуганно отвернулась, опуская голову и сжимаясь в комок ещё сильнее, словно пытаясь спрятаться от самой себя. Майклу не нужно было слышать слов. Видя эту мгновенную, беззащитную реакцию, он сразу, с абсолютной и пугающей чёткостью всё понял. Это он. Джозеф. Это его собственный отец сделал ей что-то. В голове парня с безумной скоростью начали складываться детали. Перед глазами пронеслись осколки фарфора на полу, её мертвенная бледность, нежелание звать Кэтрин или мистера Моргана, её затравленный взгляд, устремлённый на дверь секунду назад, и эта непрекращающаяся, бьющая тело дрожь. Всё сошлось в одну страшную картину. Чувство острой, глухой ярости вперемешку с дикой болью обожгло грудную клетку Майкла. Он крепче сжал ладонь Авелин и настойчиво, но аккуратно потянул её на себя, вынуждая её снова посмотреть на него. — Авелин… Что он тебе сделал? Пожалуйста, не молчи, поговори со мной, — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций, в нём читалось отчаяние. — Скажи мне, что Джозеф тебе сделал? Девочка замерла. Ощущая, как от одного упоминания этого имени внутри всё болезненно сжимается, она едва разлепила сухие, подрагивающие губы и с огромным трудом выдавила из себя: — Не могу… Она отчаянно замотала головой, чувствуя, как к глазам с новой, неостановимой силой подступают горячие слёзы. Силы окончательно покинули её. Майкл, видя её безграничное страдание, лишь горько качнул головой. Больше не требуя ответов, он подался вперёд и аккуратно, бережно притянул её к себе. Авелин без сил уткнулась лицом в его плечо, крепко зажмурив глаза. Из её груди снова вырвался тихий, надрывный всхлип, и она послушно затихла в его руках, полностью вверяя себя его теплу. Майкл дышал ровно, глубоко, стараясь стать для неё островком спокойствия в этом кошмаре. Его ладонь едва ощутимо, невесомо гладила девочку по спине, успокаивая и убаюкивая. Но пока Авелин пряталась на его груди, сам парень не отрывал взгляда от запертой двери. Его тёмные глаза потемнели ещё сильнее, превратившись в две глубокие, хмурые щели, а затравленный, тяжёлый взгляд метался по пространству комнаты. Внутри него медленно закипал глухой, опасный протест против тирании отца, заставивший его челюсти плотно сжаться. Назад дороги не было — он знал, что теперь должен защитить её любой ценой. Майкл бережно, с бесконечной осторожностью отстранил Авелин от себя всего на несколько дюймов, чтобы заглянуть ей в лицо. Ловя её ускользающий взгляд, он мягко перехватил обе её хрупкие, всё ещё мелко подрагивающие ладони в свои. Парень слегка потянул её руки на себя, пытаясь вернуть девушке ощущение реальности, опоры, и негромко, бережно спросил: — Авелин… пожалуйста. Он запретил тебе говорить? Ты из-за этого боишься? Девочка ничего не ответила. Горло будто сдавило тугим узлом, и она лишь отчаянно, едва заметно качнула головой, упрямо уводя взгляд в сторону, чтобы он не видел её разбегающихся от паники глаз. Вся её поза буквально кричала о том, в каком глухом, загнанном тупике она оказалась. Глядя на неё, Майкл почувствовал, как внутри у него самого всё болезненно, до тошноты сжалось. Ему ли было не знать этот сковывающий, липкий ужас перед Джозефом? Парень сам всю жизнь прожил под гнётом этой тяжёлой, безжалостной фигуры, вздрагивая от каждого резкого шага отца или стука его тяжёлого армейского ремня. Страх перед Джозефом сидел где-то глубоко в подкорке, на уровне животных инстинктов, и сейчас этот страх глухо нашептывал Майклу отступить, не лезть, промолчать, как они всегда делали на репетициях. Но, глядя на заплаканное, беззащитное лицо Ави, на её искусанные губы, Майкл ощутил, как сквозь этот привычный, въевшийся ужас пробивается что-то совершенно новое, незнакомое ему ранее. Это было дикое, отчаянное желание дать отпор. Впервые в жизни ему хотелось не просто спрятаться, а встать живым щитом, защитить, переломить эту тиранию. Он тяжело, шумно вздохнул, собираясь с силами, и заговорил — тихо, но удивительно твёрдо, вкладывая в каждый звук всё своё тепло: — Послушай меня, Ави. Посмотри на меня, пожалуйста… Я знаю его. Поверь, я знаю его как никто другой. Я знаю, как он умеет смотреть, как умеет говорить так, что внутри всё замерзает. Я не стану сейчас заставлять тебя выговаривать всё, что произошло там, внизу. Если тебе слишком больно и страшно — не рассказывай мне сейчас. Но, Ави… ты просто обязана, ты должна в первую очередь рассказать об этом своему отцу. Слышишь? Мистеру Моргану. При этих словах Авелин резко вскинулась. Её округлившиеся голубые глаза расширились от неподдельного, почти дикого испуга. Вспомнив леденящие кровь угрозы Джозефа уничтожить бизнес отца, пустить их по миру и запереть её саму, она начала судорожно, панически мотать головой из стороны в сторону, пытаясь вырвать ладони. Но Майкл не отпустил. Он лишь успокаивающе, с мягкой силой сжал её ладони крепче, делясь своим теплом, и настойчиво продолжил: — Нет, Ави, послушай, дослушай меня, прошу тебя. Не качай головой. Да, Джозеф действительно страшный человек. Он деспотичный, он жёсткий, и он привык, что в этом доме все подчиняются его приказам без единого слова. Но он не бог, Ави. Он не тот человек, который имеет право закрывать тебе рот и запрещать говорить правду. Твой отец — высокопоставленный, глубоко уважаемый человек. У него есть имя, есть статус, у него есть колоссальное влияние, с которым даже Джозефу приходится считаться, как бы он ни пытался строить из себя хозяина положения. И самое главное — мистер Морган твой отец. В первую очередь он тот, кто любит тебя больше жизни. Если он узнает, что тебя кто-то посмел коснуться, запугать или обидеть… он сделает абсолютно всё, перевернёт этот мир, но защитит тебя. Майкл чуть подался вперёд, заглядывая в её полные слёз глаза, и его голос зазвучал ещё более убедительно, логично, взросло, совсем не так, как обычно разговаривают подростки: — Тебе абсолютно не стоит бояться угроз Джозефа. Подумай сама, логически. Возможно… возможно, по отношению ко мне он никогда не остановится, потому что я его сын, я часть его работы, его контрактов. Но по отношению к тебе, и уж тем более к твоему отцу, он никогда ничего не сможет сделать. На самом деле не сможет, Ави. Это просто сухая правда. Джозеф — манипулятор. Он мастерски умеет напускать туман, он умеет очень много и громко говорить, швыряться страшными словами и ставить условия только ради одного — чтобы придушить тебя этим страхом. Чтобы запугать до полусмерти, заставить подчиниться и молчать, потому что паника лишает людей способности думать. Он берёт на испуг, Ави, понимаешь? Он видит, что ты хрупкая, и пользуется этим. Но против твоего отца у него нет реальной силы. Если ты промолчишь, ты позволишь ему победить. А я… я не хочу, чтобы ты молчала. Слышишь меня? Я хочу, чтобы ты говорила. Пожалуйста, Ави… Ты должна быть сильной. Ты должна защитить себя и довериться отцу. Пожалуйста, сделай это. Он замолчал, прерывисто дыша, и продолжал преданно и нежно смотреть на неё, согревая её пальцы своими ладонями и давая ей время осознать и принять его слова. Авелин слушала его, практически затаив дыхание, и даже не замечала, как из глаз одна за другой продолжали катиться горячие слёзы. Простые, сбивчивые, но такие искренние слова пятнадцатилетнего Майкла, который сам до дрожи боялся отца, но сейчас буквально переступал через собственный страх ради неё, медленно проникали в её сознание. В глубине души всё ещё стоял оглушающий, парализующий кошмар. Стоило ей на секунду зажмуриться, как перед глазами снова всплывал грозный силуэт Джозефа, перекрывающий выход из кухни. Она будто наяву чувствовала его тяжёлое, табачное дыхание у своего уха, вспоминала глянцевую, приторную улыбку и то, с какой расчётливой, безжалостной силой его пальцы сжимали её запястье, выкручивая руку. Этот страх за папу, за их хрупкое будущее всё ещё сидел внутри неё глубокой, ноющей занозой. От этих воспоминаний её плечи инстинктивно вздрагивали, и ей снова хотелось сжаться в маленький, незаметный комок, спрятаться так, чтобы её никто никогда не нашёл. Но затем она открывала глаза и видела перед собой Майкла. Он всё так же преданно сидел перед ней на коленях, прямо на полу своей комнаты, совершенно не заботясь о том, как это выглядит. Она чувствовала тепло его больших, надёжных ладоней, которые крепко и бережно сжимали её ледяные пальцы, пытаясь согреть и передать ей всю свою силу. Она смотрела в его тёмные, полные глубокой боли и отчаянной решимости глаза. Майкл ведь был прав. Джозеф просто брал её на испуг. Он привык ломать тех, кто слабее, привык, что от его голоса все вокруг замирают и безоговорочно подчиняются. И именно в этот момент внутри Авелин что-то окончательно перещёлкнуло. Удушающий, липкий ужас, который ещё минуту назад казался непреодолимым, начал медленно отступать, уступая место совершенно другому чувству. Сквозь пелену слёз и дрожь к ней возвращалась она сама — та Авелин, которая умела быть сильной. Она вдруг с поразительной, взрослой чёткостью осознала: она должна во всём признаться отцу. И сделать это нужно не только ради себя или безопасности своей семьи. Она должна сделать это ради Майкла. Ради этого мальчика, который сейчас сидел перед ней, готовый защищать её от собственного отца-тирана, рискуя получить от него самое страшное наказание. Если она сейчас смолчит, если поддастся давлению Джозефа и испуганно сбежит, она оставит Майкла один на один с этим чудовищем. Она позволит Джозефу и дальше безнаказанно ломать чужие жизни, контролировать каждый шаг и душить всё живое вокруг себя. «Кто, если не я?» — чётко, упрямо пронеслось в её голове. У неё, в отличие от братьев Джексон, был любящий, сильный отец, у которого действительно была реальная власть и возможность дать Джозефу жёсткий отпор. Она была единственной, кто мог разрушить эту стену страха и молчания. Она должна была стать сильной ради них двоих. Авелин сделала первый за этот вечер глубокий, полноценный вдох, чувствуя, как расправляются плечи. Дрожь в теле постепенно унималась. Она перестала пытаться вырвать свои ладони, а наоборот, слабо, но ощутимо сжала пальцы Майкла в ответ. Девочка шмыгнула носом, утирая слезу тыльной стороной ладони, и, больше не отводя взгляда, посмотрела прямо в глаза парню, безмолвно принимая его поддержку. — Но… — Авелин запнулась, чувствуя, как удушливый ком снова подкатывает к горлу. Она перевела на парня полные тревоги глаза. — А вдруг он что-то сделает? Ну, если он разозлится… если он сделает что-то тебе, Майкл? Майкл на её слова лишь слабо, как-то совсем горько улыбнулся одними уголками губ. В этой улыбке не было уверенности — скорее, бесконечная, взрослая усталость. Он медленно поднялся с колен, потирая затекшие ноги, и аккуратно сел рядом с ней на самый край кровати. Его взгляд тут же намертво прирос к плотно запертой деревянной двери, словно он ожидал, что ручка вот-вот дернется. Авелин поджала губы, глядя на его застывший профиль. Видя, как он внезапно замкнулся, она робко протянула руку и положила свою ладонь поверх его пальцев. От этого мягкого прикосновения Майкл словно отмер. Он не повернул головы, продолжая сверлить взглядом дверь, и глухо, почти беззвучно произнёс: — Он разозлится, Ави. И очень сильно. Девочка от его слов заметно вздогнула, и по её спине пробежал ледяной пот. В памяти мгновенно, яркой вспышкой ожил весь тот кошмар на кухне: тяжёлая фигура, перекрывающая свет, и давящая, безжалостная сила. Она крепче, до побеления суставов сжала руку парня, натянувшись вся, словно струна. Несмотря на все правильные слова и логичные доводы Майкла, из-за которых ей действительно в какой-то мере становилось легче, внутри неё теперь навечно поселился липкий, затаённый страх. Это был тот самый ужас, который пустил корни глубоко в подкорку — она будет помнить его, даже если всё в итоге разрешится. Однако Авелин пока и догадаться не могла, как вообще может разрешиться подобная ситуация. Что сделает её отец, когда узнает? Стоит ли ему действительно рассказывать абсолютно всё, до мельчайших деталей? И главное — что потом сделает взбешённый Джозеф? С ней, с её папой… с Майклом? Светловолосая повернула голову, всматриваясь в лицо друга, и озвучила мысль, которая пугала её больше всего: — А что, если мой отец… что, если он разорвёт контракт? Джозеф ведь столько времени стремился подписать его, а папа всегда спонсирует вас. Если он всё отменит, Джозеф ведь… он будет очень злиться, — уже совсем тихо, едва слышным шёпотом закончила она, выглядя по-настоящему напуганной и беззащитной. Майкл после этих слов сам невольно вздрогнул, словно его ударили, и тяжело, рвано вздохнул. Конечно, он всё прекрасно понимал. Если сейчас, сидя перед Авелин, он из последних сил старался казаться взрослым, крепким парнем, который может всё решить, защитить её и ничего не боится — то внутри него самого всё сжималось от глухого, животного ужаса. Ему было всего пятнадцать. Он был обычным подростком, почти ребёнком, на чьи плечи уже давил неподъёмный груз чужих ожиданий, бесконечных репетиций и жёсткого контроля. Перед этой хрупкой девочкой, которая плакала из-за его отца, Майкл отчаянно пытался примерить на себя роль сильного мужчины, способного стать для неё надёжным щитом. Он хотел быть её героем. Но реальность была такова, что своего отца Майкл боялся больше всего на свете. Он знал, на что способен Джозеф в гневе, знал, какими тяжёлыми бывают его руки и каким леденящим — голос. Парень продолжал неотрывно смотреть на запертую дверь, и в этот момент единственное, чего он хотел всем своим существом — это чтобы она просто никогда не открывалась. Чтобы весь этот огромный, пугающий мир с его контрактами, амбициями и жестоким отцом остался там, снаружи, а он сам навсегда застрял бы в этой безопасной, тихой комнате, рядом с Ави, где ему не нужно было никого защищать и не нужно было так сильно бояться. Майкл так и не повернулся к Авелин. Он упорно продолжал избегать её взгляда, до боли всматриваясь в дверное полотно, лишь бы она не увидела, какой он сейчас растерянный, беззащитный и по-детски напуганный. — Ави… Джозеф страшный человек, но он не Бог, — глухо, стараясь придать голосу хоть немного твёрдости, повторил он. — Ты должна рассказать мистеру Моргану. Только после этих слов он наконец заставил себя повернуться к ней. Окинув взглядом её бледное, напряжённое лицо, Майкл попытался слабо улыбнуться, чтобы хоть как-то подбодрить девушку. Но Авелин, внимательно вглядываясь в его потемневшие глаза, в эту едва заметную судорожную дрожь на губах, только сейчас в полной мере осознала страшную истину. Успокаивая её и пытаясь казаться взрослым защитником, Майкл сам на самом деле до безумия, до глухого ужаса боялся этого человека. И, в отличие от неё, он жил с этим тираном всю свою жизнь, под одной крышей, изо дня в день. В её голове со свистом пронеслась догадка, от которой перехватило дыхание: подобные ситуации, моральное давление и жестокость со стороны Джозефа происходили с Майклом чуть ли не каждый божий день. Он просто привык прятать эту боль за фальшивыми улыбками на сцене. В груди Авелин разлилась щемящая, острая нежность, заглушая её собственный страх. Больше не раздумывая, она придвинулась ближе к парню и неожиданно крепко обняла его за плечи, бережно притягивая к себе. А затем — что стало для Майкла полной, ошеломляющей неожиданностью — она запустила тонкие пальцы в его пушистые, мягкие чёрные волосы и начала медленно, успокаивающе поглаживать его по макушке. Парень от этого жеста мгновенно замер. Он буквально затаил дыхание, боясь пошевелиться, его плечи под её руками медленно опустились, а сердце, казалось, на секунду перестало бешено биться. О нём никто и никогда так не заботился. Его никто так не баюкал. — Я знаю, что ты боишься его, Майкл, — мягко, едва слышно прошептала Авелин ему на ухо. Парень тут же дёрнулся, вспыхнув, и порывисто воскликнул, пытаясь вернуть свою маску сильного мужчины: — Я его не боюсь! Но фраза оборвалась на полуслове. Понимая, насколько глупо и отчаянно прозвучал этот протест и как сильно он сейчас сам себя проколол, Майкл резко замолчал. Он низко, виновато опустил голову, утыкаясь взглядом в свои колени. Авелин лишь тихо, с грустной понимающей улыбкой вздохнула. Она не стала спорить. Вместо этого она снова обняла его за плечо, несильно, но ощутимо сжимая и слегка потряхивая, дабы он наконец поднял голову и обратил на неё внимание. — Я вижу это, Майкл, и я всё понимаю, — тихо продолжила она, заглядывая в его опущенное лицо. — Мне очень… очень жаль, что тебе приходится жить с этим человеком и терпеть все его выходки по отношению к тебе. Авелин перевела дыхание, на мгновение отведя взгляд в окно, чтобы справиться с подступившими слёзами, а потом вдруг слабо, но невероятно тепло улыбнулась парню. Эта улыбка была такой чистой и искренней, что Майклу показалось, будто огромная, кровоточащая дыра в его груди, открывавшаяся каждый раз после тяжёлых рук отца, тут же затянулась, зажила без следа. Его самого изнутри озарил яркий, ласковый свет, исходящий от неё. — Но я хочу, чтобы ты не слушал его, — твёрдо сказала Авелин, и в её голосе звенящей струной отозвалась та самая сила, которую он минуту назад пытался ей передать. — Никогда в жизни не слушай то, что он говорит тебе за закрытыми дверями. Я знаю тебя. Очень хорошо знаю. И ты просто чудесный, Майкл… Она качнула головой, и её улыбка стала ещё шире, а последние слова она буквально протянула, вкладывая в них всю свою душу: — Твои движения, твой голос, твой образ… Ты особенный, Майкл. И никакой там Джозеф не вправе сломать тебя. Тебя вообще никто не вправе сломать, слышишь? Ты сильный, и ты должен стоять. Должен идти вперёд, несмотря ни на что. А если ты вдруг случайно оступишься… я буду стоять рядом с тобой. Я тебя поддержу. На последних словах Авелин улыбнулась уже совсем расслабленно, мягко подталкивая его плечом. Майкл, всё это время слушавший её затаив дыхание, чувствуя, как внутри него расправляются невидимые крылья, сам слабо, но впервые за этот вечер по-настоящему счастливо улыбнулся. Он молча разглядывал её лицо напротив, понимая, что с этой девочкой ему больше не страшен никакой гнев отца. Авелин снова сжала ладонь Майкла, а свободной рукой слегка потрясла её, как бы окончательно подбадривая парня и закрепляя их негласный союз. Она заглянула ему прямо в душу и твёрдо, без тени сомнения добавила: — И к моему папе мы пойдём вместе. Мы всё ему расскажем. Мы защитим тебя, Майкл. Парень смотрел на неё во все глаза, едва дыша от захлестнувших его чувств. Внутри него всё ещё кричал въевшийся, многолетний страх перед отцом, логика твердила, что это безумие и Джозефа невозможно остановить, но, глядя на эту отважную, преданную девочку, Майкл почему-то хотел ей верить. Ужасно, до боли в груди хотел поверить в то, что этот кошмар может закончиться, и что они справятся. Но этот хрупкий, доверительный момент оборвался в долю секунды. Прямо за запертой дверью комнаты раздался негромкий, шуршащий шорох, а затем — характерный, зловещий скрип половиц коридора. Вслед за этим послышались тяжёлые, уверенные шаги. Авелин и Майкл одновременно замерли, практически перестав дышать. Сердце Авелин совершило безумный кувырок и ухнуло куда-то вниз, а руку Майкла снова пробила мелкая, мгновенная дрожь. Они едва успели перевести свои испуганные, полные дикого панического ожидания взгляды на деревянную дверь, как по ней раздался короткий, вежливый, но громкий стук. Не успел никто из них даже издать звука или подняться с кровати, как ручка повернулась, замок послушно щёлкнул, и дверь отворилась. Мужчина, стоящий на пороге, до этого момента улыбался, но, переступив порог и заглянув внутрь комнаты, он растерянно замер, и улыбка мгновенно сползла с его лица. Его внимательный, острый взгляд тут же выхватил заплаканное, бледное лицо Авелин, её напряжённую позу, то, как судорожно они с Майклом цеплялись за руки, и общую удушливую атмосферу паники, царившую в комнате. — Авелин?