Анатомия идеального кадра

22 февраля 1974 года.

Калифорния, Лос-Анджелес, Роузмонт-Холл.

— Пап, пап! Начинается! Скорее давай! — активно замахав рукой, но так и не оторвав глаз от экрана пузатого телевизора, стоящего напротив, громко воскликнула Авелин. Позади набирающий полную пиалу мороженого — шоколадного, фисташкового и белого, Морган негромко рассмеялся, но все же поспешил и, захлопнув дверцу холодильника локтем, направился к большому гостиному дивану, на котором уже сидела смотрящая во все глаза в экран телевизора Авелин. — Бегу, солнышко, — отозвался мужчина, уже в следующий момент падая на мягкий диван рядом и протягивая девочке стеклянную пиалу мороженого. Светловолосая тут же забрала её, кидая на мужчину благодарный взгляд, после чего сразу вернулась к созерцанию происходящего на экране. Только-только начавшийся вечерний выпуск, который Авелин ждала с самого утра, с первых же секунд обрушил на полутёмную, уютную гостиную плотный, раскатистый гул многотысячного стадиона. Стеклянный кинескоп слегка затрещал от статического напряжения, и по экрану побежали мягкие полосы помех, сменившиеся картинкой прямой трансляции. Из динамика раздался сочный, поставленный баритон американского диктора, говорившего с той безупречной, слегка торжественной интонацией, которая бывала только у ведущих главных новостей: «Добрый вечер, Америка! С вами экстренный выпуск новостей с полей главного события этой зимы. И прямо сейчас все взгляды страны прикованы к солнечному Техасу, где ломаются любые представления о современных масштабах популярности!» Объектив телекамеры, установленной на борту кружащего вертолёта, плавно поплыл над сумеречным Хьюстоном, выхватывая исполинский купол знаменитого стадиона Astrodome. Окутанный вечерней дымкой, он светился изнутри тысячами мощных прожекторов, напоминая футуристический космический корабль, приземлившийся посреди штата. Следующий кадр ворвался в сознание резкой сменой планов, и у Авелин на секунду перехватило дыхание. Камера заскользила по трибунам, которые были забиты настолько плотно, что напоминали единое, штормящее живое море. Десятки тысяч людей вскидывали руки, плакали, размахивали самодельными плакатами и буквально заходились в экстазе. «Группа «Джексон 5» устроила абсолютное безумие на Хьюстонском родео! Это просто невероятно! Едва ли эта огромная песчаная арена видела подобный потребительский бум и накал страстей со времен триумфальных шоу самого Элвиса Пресли!» — гремел голос комментатора, с трудом пробиваясь сквозь оглушительный, переходящий в ультразвук визг фанатов. Картинка приблизилась, крупным планом показывая огромный загон, где обычно объезжали диких быков. Прямо по центру этой пыльной, засыпанной жёлтым песком площадки высилась круглая деревянная платформа. Медленно вращаясь вокруг своей оси, она сияла неоновыми лампами. В следующее мгновение под взрыв петард на неё вихрем ворвались братья Джексон. Их вельветовые концертные костюмы — сочных черничных, горчичных и бордовых оттенков — были сплошь расшиты переливающимися стразами, а огромные воротники-крылья и летящие широкие клеша превращали каждое их движение в ослепительную вспышку. Хьюстонское родео — колоссальное, почти культовое событие для всего Техаса, на которое семейство Джексонов оказалось приглашено уже второй год подряд. В этот раз концерт гремел под исполинским куполом стадиона Astrodome — первом в мире крытом сооружении подобных масштабов, способном вместить поистине непреодолимое количество людей. На «Джексон 5» в тот вечер пришло несколько десятков тысяч зрителей, и группа полностью, с лихвой оправдала возложенные на неё ожидания, породив вокруг своего приезда какую-то немыслимую, оглушительную шумиху. Так называемая «джексонмания» с каждым годом разрасталась, подобно лесному пожару, приобретая черты настоящего массового безумия. Публика на трибунах бесновалась и визжала с такой первобытной силой, что этот ультразвук напрочь заглушал мощнейшие концертные колонки стадиона. А вместе с ними — и дыхание самой Авелин, которая, затаив обиду на разделяющее их расстояние, вынуждена была наблюдать за этим историческим триумфом всего лишь по ту сторону выпуклого стеклянного экрана. «Их новый сингл «Dancing Machine», ворвавшийся в радиоэфиры страны всего три дня назад, девятнадцатого февраля, уже намертво оккупировал вершины национальных чартов! Но то, что творит прямо сейчас на этой вращающейся платформе пятнадцатилетний лидер коллектива, заставляет публику буквально терять рассудок от восторга!» Голос телевизионного диктора за кадром дрожал и срывался на высокой ноте — казалось, солидный мужчина в строгом костюме сам вот-вот готов был запищать от чувств в свой микрофон точно так же, как и вся эта многотысячная толпа. В ту же секунду объектив оператора на какие-то мгновения сфокусировался исключительно на Майкле, взяв крупный, сочный план. Парень выглядел невероятно ярко, щеголяя в своём знаменитом концертном наряде: сочно-рыжая вельветовая рубашка с экстремально острыми, разлетающимися воротниками-крыльями выгодно подчеркивала его пышное, идеально круглое афро. Поверх неё был надет тёмный жилет, сплошь усыпанный гранёными стразами, которые под безжалостными лучами прожекторов вспыхивали миллионами разноцветных искр при каждом шаге. Брюки-клёш, плотно облегающие бёдра, летели вслед за ломаным ритмом фанка, превращая силуэт мальчика в сияющую, экзотическую птицу посреди поднявшейся над загоном песчаной пыли. Майкл ослепительно улыбался, ловя кураж, и в какой-то момент, поддавшись общей эйфории, решил спуститься с деревянного подиума пониже, прямо к металлическим ограждениям, чтобы протянуть руки фанатам в первых рядах. В это мгновение трибуны окончательно сорвались с цепи. Земля под стадионом словно содрогнулась от мощного толчка. Авелин, затаив дыхание, глядела широко распахнутыми глазами на то, как камера крупным планом выхватила двух девчонок. Они были лишь ненамного старше неё самой, но их лица уже лоснились от пота, по щекам грязными дорожками размазалась тушь, а из горла вырывался исступленный, безумный плач. Сминая ряды, они отчаянно пытались перелезть через высокий барьер, готовые штурмовать конную полицию, а вслед за ними, подхваченное волной коллективного психоза, вперёд рвануло и всё остальное живое море. Сотни дрожащих, жаждущих рук потянулись к Майклу, едва не утянув его за собой в эту ревущую бездну. От этого зрелища у Авелин побежали мурашки по коже. С явным, неосознанным ужасом она резко повернула голову и посмотрела на сидящего рядом отца. Морган, заметив эту испуганную, ошарашенную реакцию дочери, не сдержался и тихо, искренне рассмеялся. — Разберут твоего Майкла девчонки на мелкие части. Не доедет домой бедный, — Морган притворно покачал головой, и в его голосе проскользнули нотки шутливой, чисто отцовской жалости. Он с явным удовольствием наблюдал за тем, как стремительно меняется лицо его дочери. Авелин мгновенно насупилась, её светлые брови съехались к переносице, а в глазах вспыхнуло недовольство. Не выдержав подначки, она ощутимо толкнула отца кулой в плечо и демонстративно отвернулась обратно к светящемуся кинескопу. Решительно скрестив руки на груди, Авелин упрямо вздернула подбородок и категорично, словно зачитывала непреклонный приговор, пробурчала под нос: — Мы должны ещё «Котов-аристократов» в субботу посмотреть. В этом тихом ворчании скрывался весь её маленький, но такой важный детский мир. Ей было абсолютно плевать на многотысячные стадионы Техаса, на ревущую толпу и законы шоу-бизнеса — у них с Майклом был уговор, и никакая «джексонмания» планеты не имела права встать между ними и субботним мультфильмом. Морган ничего не ответил на её воинственный выпад. Он лишь молча улыбнулся, чувствуя, как глубоко внутри разливается тепло от этой её непосредственности. Одним плавным движением он притянул насупившуюся девочку к себе, крепко и надежно обнимая за плечи, и тихо, беззлобно рассмеялся куда-то ей в макушку. Авелин слегка расслабилась в его руках, утыкаясь носом в отцовское плечо, пока Морган, не разжимая объятий, тоже перевел взгляд на экран телевизора, где в лучах далеких софитов бушевал чужой, безумный и ослепительный мир. Только несколько дней назад, девятнадцатого февраля, официальный релиз сингла «Dancing Machine» на лейбле Мотаун буквально взорвал медиапространство. Пластинка с невиданной скоростью оккупировала вершины хит-парадов, подарив «Джексон 5» новую, поистине триумфальную волну популярности, которая грозила затмить все их прошлые достижения. По телевидению то и дело крутили восторженные сюжеты, в которых наперебой вещали об «очередном бесповоротном изменении поп-культуры» и о «невероятно одарённых подростках из Индианы, взорвавших музыкальную индустрию своим колоссальным талантом». Сингл в считаные дни превратился в безоговорочный суперхит мирового масштаба. Он с лёгкостью взлетел на вторую строчку главного американского поп-чарта Billboard Hot 100 и намертво закрепился на первом месте в авторитетном R&B-чарте. Однако главным потрясением для общественности стал даже не сам сочный ритм фанка, а то, что творилось на сцене. Майкл, впервые продемонстрировавший в прямом эфире на национальном телевидении свои уникальные, роботизированные движения, погрузил публику в состояние коллективного шока. О его ломаной, сверхъестественной пластике в те дни говорили абсолютно везде: кричащие заголовки газет, бурные обсуждения на радиостанциях и восторженные пересуды прохожих на улицах создавали ощущение, что мир сузился до имени одного-единственного пятнадцатилетнего мальчика. Авелин, знающая Майкла с его двенадцати лет и преданно стоявшая с ним рука об руку вот уже почти четыре года, в эти минуты испытывала за него такую колоссальную, всеобъемлющую гордость, для описания которой человечество ещё просто не придумало подходящих слов. За это время светловолосая девочка успела стать безмолвным свидетелем всей его скрытой от посторонних глаз жизни: она видела его оглушительные взлёты и болезненные падения, его первые робкие попытки отвоевать хоть каплю самостоятельности и отчаянное стремление привнести в музыку что-то своё, уникальное. Ей до боли знакомы были его изнурительные, до седьмого пота, танцевальные тренировки перед зеркалом и бесконечные, выматывающие часы на студии звукозаписи. Авелин разделила с ним все тяжести и редкие моменты чистой, мальчишеской радости. Она видела абсолютно всё, неизменно оставаясь рядом, подставляя своё хрупкое плечо в моменты слабости и согревая его своей искренней поддержкой. Именно поэтому сейчас, глядя на экран, она едва сдерживала слёзы восхищения. А ещё глубоко внутри она чётко осознавала: она любила его. Она любила его именно как друга — самого преданного, самого близкого человека на всей планете, которому без тени сомнения могла доверить абсолютно все свои тайны. Это была та редкая, чистая и надёжная связь, на которую можно безоговорочно положиться в любой, даже самый тёмный час. В этой истине Авелин окончательно и бесповоротно убедилась после последних кошмарных обстоятельств, которые разрешились благополучно только благодаря ему. Если бы не Майкл — как бы банально и просто это ни звучало, — она бы в тот момент понятия не имела, что делать. Без его поддержки и своевременного вмешательства она бы, кажется, просто пропала. После всего, что стряслось в тот злополучный вечер, появление Моргана поначалу не предвещало бури. Мужчина, неожиданно переступивший порог комнаты, выглядел на удивление улыбчивым и даже довольным. Первое, на что инстинктивно упал его внимательный взгляд и на что он вообще обратил внимание — это слишком близкая, защитная поза сидящих рядышком подростков. Но стоило ему присмотреться в тусклом свете и заметить пугающую бледность кожи Авелин, её исплаканное, опухшее лицо и то, как её хрупкое тело всё ещё непроизвольно и мелко дрожало, весь его благодушный настрой сбился в долю секунды. Отец мгновенно переменился в лице. Уже спустя мгновение он оказался рядом и, в точности как Майкл за несколько минут до этого, опустился перед дочерью на колени, бережно, но крепко обхватив её холодное лицо своими тёплыми ладонями. Благодаря той молчаливой, надёжной поддержке, которую Майкл успел оказать ей ранее, его тихим словам и тому, что мальчик продолжал преданно сидеть плечом к плечу, буквально одним своим присутствием даря Авелин право говорить, светловолосая девочка всё-таки сумела собраться с мыслями. Запинаясь, судорожно вздыхая, постоянно отводя полные слёз глаза и испуганно сжимаясь, она всё же поделилась с отцом произошедшим. Ломая голос, преодолевая удушающий стыд и страх, она рассказала всё от начала и до конца, не утаив ни единой детали. Реакция Моргана не была мгновенной или бурной. Он не вскочил, не закричал. Вместо этого мужчина аккуратно, едва дыша, перехватил её тонкое запястье, внимательно осматривая наливающиеся багровым цветом следы чужих пальцев на нежной коже. Услышав её тихое, непроизвольное шипение от боли, он просто сокрушённо закрыл глаза и до предела прижал дочь к своей груди, утыкаясь носом в растрёпанные, спутанные волосы и оставляя на них невесомый поцелуй. — Ты умница. Я люблю тебя, — глухо произнёс он единственные слова за весь остаток вечера. После этого они, не проронив больше ни звука, в абсолютном, звенящем молчании направились к дому. Авелин, убаюканная этой тишиной, ещё не знала, что полная, леденящая отстранённость и глухое спокойствие — самое опасное оружие и главный признак высшей степени бешенства у по-настоящему умных и влиятельных людей. Только убедившись, что его дочь наконец уснула крепким, глубоким сном в своей постели и её чуткий покой больше ничего не тревожит, Морган спустился в кабинет и сразу взялся за телефон. Его не волновал абсолютно весь мир: ни то, что на часах давно перевалило за полночь, ни то, что он ушёл из дома Джексонов, не бросив на прощание Джозефу ни единого слова. К его дочери никто не смел прикасаться. Никто и никогда, чего бы это ни стоило. Морган, разумеется, не собирался опускаться до пещерного уровня старшего Джексона и врываться к тому в дом с ответными кулаками. Размахивание руками и крики не входили в его компетенцию, да и опускаться до прямого разговора с тираном он брезговал. Решать вопросы мужчина привык на совершенно ином уровне — там, где ломались судьбы и карьеры. В этот же поздний вечер Берри Горди, глава лейбла Мотаун, был бесцеремонно разбужен телефонным звонком. Предупреждение Моргана прозвучало как выстрел: завтра, ранним утром, он будет в офисе, и к этому моменту Горди обязан вытащить из постели и притащить в кабинет главного юриста компании. На следующее утро, едва переступив порог роскошного кабинета, Морган без лишних приветствий швырнул на лакированный стол сухие, неопровержимые факты. Берри Горди пытался было привычно включить дипломатию, сгладить острые углы и утихомирить гостя, но наткнулся на ледяной взгляд. Нападение на несовершеннолетнюю девочку с применением грубой физической силы, прямые угрозы в её адрес и непосредственно в адрес её отца — далеко не последнего, а как раз наоборот, крайне влиятельного человека в Лос-Анджелесе, — а также вопиющее превышение полномочий со стороны менеджера. На все попытки главы лейбла воззвать к компромиссу Морган лишь непреклонно качал головой, даже не желая тратить время на пустые разговоры: — Берри, мне плевать, сколько пластинок продают эти мальчики. Понимаешь меня? — его голос звучал тихо, но от этой интонации у юриста за спиной Горди побежали мурашки. — Если Джозеф не будет заперт на самый короткий поводок, завтра у ворот вашего лейбла будут стоять окружной прокурор, полиция и вся пресса Западного побережья. Я уничтожу бренд «Джексон 5» и втопчу твой Мотаун в грязь быстрее, чем вы успеете выпустить следующий сингл. Выбирай, тут всё предельно просто: либо вы сами объясняете всё Джексону-старшему и ломаете его прямо здесь, либо это сделаю я. Но тогда — вместе с вашими контрактами. В кулуарах Мотаун началась настоящая, подсознательная паника. Бренд, приносящий миллионы, оказался под угрозой полного краха из-за самодурства одного человека. Берри экстренно, не теряя ни секунды, вызвал Джозефа к себе на ковёр. Ситуация должна была разрешиться прямо здесь и сейчас. И, если быть до конца честным перед самим собой, Горди действительно успел привязаться к Авелин. Эта девочка была удивительно светлой, доброй и искренней. Он своими глазами видел, как рядом с ней Майкл — его главный, самый хрупкий бриллиант — расцветал, сбрасывал тяжёлую броню и становился обычным счастливым ребёнком. Только с ней. Горди понимал это и внутренне был готов пойти до конца. Впрочем, слово «побороться» здесь было слишком громким. Против Моргана у Джексона-старшего не было ни единого шанса. По приезде Джозеф вальяжно переступил порог кабинета, выглядя до боли самоуверенным. Он был искренне убежден, что в его руках сосредоточено достаточно власти, а ещё — что сопливая маленькая девчонка просто испугалась его угроз и засунула свой язык поглубже. Но весь его напыщенный настрой испарился в одно мгновение. Атмосфера в комнате была удушающей, почти осязаемой. Горди, неподвижно сидя в своём глубоком кресле, смотрел на вошедшего менеджера как на кусок никчёмного дерьма. Морган же, напротив, на Джексона даже не удостоил взгляда. Он расслабленно откинулся на кожаную спинку, лениво и молча перелистывая разложенные перед ним официальные бумаги. Джозефу тут же, без лишних предисловий, швырнули под нос жёсткий юридический ультиматум, к которому прилагалось официальное медицинское освидетельствование травмы руки Авелин. Берри Горди заговорил первым, чеканя каждое слово и ничего не утаивая: — Ты заигрался, Джо. Слишком сильно заигрался, — ледяным тоном произнес глава лейбла. — Если Морган прямо сейчас даст ход этому делу, Мотаун в ту же секунду расторгает с тобой контракт менеджера. Как и все сопутствующие договоры. Мальчики останутся собственностью лейбла и продолжат работать, а ты, Джо, пойдёшь на улицу. Без единого цента в кармане и с волчьим билетом. Вся спесь, надменность и напускная суровость Джозефа мигом слетели, испарившись, словно утренний туман. Мужчина побледнел, судорожно глотая ртом воздух. Для него потерять абсолютную власть над сыновьями и доступ к их чемоданам с деньгами значило одно — мгновенную гражданскую и личную смерть. Атмосфера в кабинете сузилась до леденящей точки. Джо стоял, тяжело упираясь ладонями в край лакированного стола, и его массивное лицо багровело от душившей ярости, смешанной с животным страхом. Потерять контроль над сыновьями для него означало вернуться туда, откуда он с таким трудом вырвался — к тяжелому труду на заводе, к безвестности и нищете. Морган наконец перестал перелистывать бумаги. Он аккуратно, беззвучно опустил ручку на стол и поднял глаза. В его взгляде не было ненависти — только холодный расчёт человека, который смотрит на неудачную, но поддающуюся дрессировке деталь механизма. — Садись, Джо, — негромко, но свинцово-тяжело произнёс мужчина. — Стоя ты выглядишь глупо, а у нас мало времени. Старший Джексон, шумно выдохнув через нос, тяжело опустился в кожаное кресло напротив. Он попытался вернуть лицу маску жесткого дельца, но пальцы, судорожно сжавшие подлокотники, выдавали его с головой. Условия, которые отец Авелин выдвинул дальше, были прописаны не как эмоциональная месть, а как жесткий бизнес-контракт между крупными фигурами Лос-Анджелеса. В реальности такие люди не кричат — они лишают кислорода экономически, подкрепляя каждое слово безупречной юридической терминологией. ПУНКТ 1. ОПТИМИЗАЦИЯ ФИНАНСОВЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ И ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ ДОЛЕЙ ДОХОДА Морган не стал требовать немедленного расторжения контракта между лейблом и группой, и на это у него был четкий, гроссмейстерский расчет. Во-первых, резкий разрыв отношений с главным золотым активом прямо в момент релиза суперхита «Dancing Machine» нанес бы колоссальный финансовый удар по самому Мотауну, где у Моргана были свои крупные инвестиции и связи. Во-вторых, и это было главным, мужчина прекрасно понимал: если отобрать у Джо группу сейчас, тот станет абсолютно неуправляем, обозлится на весь мир и запрётся с семьей в четырех стенах, превратив жизнь Майкла и остальных детей в круглосуточный домашний ад, куда закон не сможет дотянуться. Ему нужен был контролируемый, успешный, но до смерти напуганный менеджер. — Вот дополнение к твоему соглашению с лейблом, — Морган изящным жестом пододвинул к нему плотную бумагу с синей гербовой печатью. — Отныне тридцать процентов от твоей личной доли доходов, как управляющего группой, переводятся в независимый трастовый фонд на имя Майкла. Ты не сможешь коснуться этих денег до его совершеннолетия. Берри уже подписал этот пункт с нашей стороны. Джо дернулся, его челюсть сжалась так, что заходили желваки. Это был удар под дых — у него отнимали часть чистой прибыли от собственного сына. — За что?! — хрипло выдавил было он, но Горди тут же жестко перебил его, хлопнув ладонью по столу: — За твою глупость! За то, что ты распускаешь руки там, где нужно держать их в карманах! Подписывай, или юристы Моргана дадут ход медицинскому освидетельствованию, и завтра твои проценты составят ровно ноль. ПУНКТ 2. РЕГЛАМЕНТ СОВМЕСТНОГО ПРЕБЫВАНИЯ И ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПРАВОВОЙ НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ СТОРОН Второй пункт ультиматума касался личной безопасности девочки, и здесь Морган, как опытный стратег, понимал, что полностью изолировать мужчину в условиях одной студии звукозаписи невозможно. Они неизбежно будут пересекаться в коридорах, на репетициях или съёмках. Поэтому были установлены жесткие, почти хирургические правила присутствия в одном помещении. — С этого дня моя дочь обладает статусом неприкосновенного лица, — ледяным тоном продолжил Морган, фиксируя взгляд на оппоненте. — Ты имеешь право находиться с ней в одном здании или в одной репетиционной студии, когда контролируешь работу сыновей. Но на этом твое присутствие заканчивается. Мужчина сделал паузу, наклонясь чуть ближе, отчего его голос стал ещё тише и опаснее: — Но самое главное, Джо: категорически исключаются любые формы психологического и невербального давления. Никаких косых, оценивающих или угрожающих взглядов в её сторону, никакой агрессивной жестикуляции или попыток демонстративно сократить дистанцию. Разговаривать с ней ты можешь исключительно в рамках обычного, спокойного человеческого общения. Ни одного лишнего, двусмысленного слова, ни одной скрытой колкости или попытки напомнить о случившемся. Морган на секунду замолчал, давая Джексону прочувствовать всю серьезность положения. — Любое твоё действие, любое брошенное вскользь слово или даже один-единственный тяжелый взгляд, от которого моя дочь почувствует себя некомфортно или запуганно, будет означать только одно. Договор аннулируется в ту же секунду. Мы тут же даем ход уголовному делу, и Берри выставляет тебя за дверь без права возвращения. Надеюсь, рамки дозволенного тебе ясны? Джо слушал это, и внутри него всё кипело от унижения. Какая-то сопливая девчонка диктовала ему, менеджеру группы номер один в Америке, как вести себя на студии, где он привык быть полноправным хозяином! Ему приходилось мириться с её присутствием, но теперь он был обязан контролировать каждое свое движение, боясь сделать лишнее движение глазами в её сторону или сорваться на привычный приказной тон. Но юридическая формулировка была составлена безупречно — «в случае создания малейшей психологической угрозы или дискомфорта для несовершеннолетней». Против этого у него не было защиты. ПУНКТ 3. ПРАВОВЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ И УСЛОВИЯ БЕЗУСЛОВНОГО ПОДЧИНЕНИЯ СТОРОН Для старшего Джексона власть и деньги были единственной религией. Морган бил по обоим направлениям. Будучи прагматичным тираном, тот быстро просчитал риски. Если он откажется подписывать: • Скандал в прессе похоронит репутацию «Джексон 5» как идеальной, чистой семейной группы, поющей для американских подростков. • Радиостанции снимут «Dancing Machine» с эфиров из-за обвинений в насилии над ребенком. • Огромные судебные издержки и реальный риск оказаться за решеткой или на улице без гроша. Принять унизительные условия, лишиться части денег и проглотить гордость было для него единственным способом сохранить саму курицу, несущую золотые яйца. Он понимал, что отец Авелин — это не просто злой родитель, это хищник куда более высокого порядка, способный раздавить его одним телефонным звонком мэру или судье. В кабинете повисла удушливая пауза. Джо долго смотрел на раскрытую перьевую ручку, лежащую поверх договора. Его массивные пальцы слегка подрагивали. Он перевел взгляд на главу Мотауна — тот смотрел холодно и решительно, давая понять, что спасать его не станет. С глухим, похожим на рычание вздохом, мужчина схватил ручку и размашисто, едва не порвав дорогую бумагу, поставил свою подпись. — Умница, — не без издевки, почти в точности повторив свои вчерашние слова дочери, произнес Морган. Он плавно поднялся с кресла, застегнул пуговицу дорогого пиджака и забрал свой экземпляр документа. — Нам больше не о чем говорить, Джо. Надеюсь, ты умеешь держать дистанцию так же хорошо, как умеешь считать прибыль.

***

24 февраля 1974 года.

Калифорния, Лос-Анджелес, поместье Хейвенхёрст.

— Включай скорее! Хлопнув себя по коленке, звонко произнесла Авелин, нетерпеливо сжимая в руках две фарфоровые пиалы с шариками шоколадного и клубничного мороженого. Майкл на её слова только едва заметно, очень тепло улыбнулся. Опустившись на колени перед небольшим металлическим корпусом проектора Super 8, он действовал сосредоточенно и бережно, как настоящий волшебник, готовящий свое главное заклинание. В комнате царил густой полумрак — они заранее выключили верхний свет, оставив гореть лишь тусклый ночник в углу, который отбрасывал мягкие, золотистые тени на стены. Майкл аккуратно достал из глянцевой картонной коробки заветную катушку, заправил хвостик скользкой целлулоидной плёнки в пазы между роликами и закрепил его на приемной бобине. Щелкнул тумблер — внутри аппарата мгновенно вспыхнула мощная горячая лампа, а моторчик отозвался уютным, мерным и до боли знакомым стрекотанием. Из объектива в темноту ударил резкий луч света, в котором тут же заплясали микроскопические пылинки, и на чистой, свободной стене напротив пуфиков, на которых они устроились, появилось ровное белое каре, мгновенно сменившееся яркой диснеевской заставкой. После возвращения «Джексон 5» из Колорадо, где парни давали очередной концерт в заснеженном Денвере, на Колизее — классической закрытой ледовой арене, Майкл чувствовал себя выжатым как лимон. Но несмотря на всю свою усталость, ломоту в мышцах после сцены и дорожное напряжение, он, как и обещал подруге, устроил для них просмотр «Котов-аристократов» и этот тихий, ленивый вечер. Что правда, обещал-то он приехать в субботу, а на календаре было уже 24 февраля, воскресенье — однако Авелин это вообще никак не волновало. Она искренне думала, что из-за изнурительной дороги и не менее изнурительных выступлений они увидятся ещё как минимум через несколько дней. Каково же было её удивление, когда ближе к вечеру на пороге Роузмонт-Холла её ожидал Майкл в неизменном, надежном сопровождении Билла. После той дикой, разрешившейся ситуации с Джозефом — Авелин, по правде говоря, так и не узнала, что именно отец сделал на лейбле и какие рычаги повернул, — светловолосая девочка не стала бояться тирана меньше. Она всё так же испуганно обходила его всеми возможными путями, едва заслышав тяжелые шаги в коридорах. Впрочем, к её огромному изумлению, мужчина будто сам теперь её избегал. Если они и оказывались каким-то образом на одной территории, Джо демонстративно не обращал на девочку вообще никакого внимания. Он не смотрел в её сторону, не бросал своих излюбленных колких замечаний и вел себя так, словно Авелин была прозрачным стеклом, абсолютной пустотой. Будто её и вовсе не существовало в этой вселенной. Однако это, если честно, сейчас не так уж сильно занимало мысли светловолосой. Куда больше она думала об одном — о Майкле. Ей казалось, что после того страшного вечера они стали ещё ближе, хотя, казалось бы, куда ещё? Она и так считала его своим самым близким, родным человеком и лучшим другом, которому могла без утайки сказать абсолютно всё, что приходило в голову. Она проводила с ним каждую свободную минуту и буквально везде следовала за ним хвостиком. Но дело было в другом. Авелин не могла точно объяснить словами эти перемены, но Майкл будто стал… другим. Нет, между ними ничего, абсолютно ничего принципиально не поменялось, та же теплота и доверие, но иногда парень вел себя странно, совсем не так, как обычно. Пару раз она ловила на себе его пристальный, глубокий взгляд — причем казалось, что он завороженно смотрит на неё уже добрых несколько минут, а как только замечал, что она оборачивается в ответ, тут же испуганно отводил глаза и начинал разглядывать свои ботинки, будто его поймали на чем-то запретном. Авелин стала замечать, что Майкл будто стремился быть… ближе. В его поведении появилось больше осторожных объятий или каких-то мимолетных, поначалу неосознанных касаний, которые для её чуткого восприятия всё равно оставались слишком заметными. Иногда он как бы ненароком задевал своим плечом её плечо, когда садился рядом на пуфик, ловя это секундное ощущение тепла. А один раз, буквально на днях, когда они обнимались, как и всегда перед тем, как разойтись по домам, случился момент, от которого у Авелин перехватило дыхание. Парень положил свою ладонь, до этого аккуратно лежавшую на её лопатках, чуть ниже — его пальцы на мгновение робко, но ощутимо сжались на её тонкой талии прямо через плотную ткань теплой кофты. Это было настолько неожиданно и ново, что Авелин даже не успела ничего понять и как-то среагировать. В следующую же секунду Майкл отпрянул от неё, словно ошпаренный кипятком. Он что-то судорожно, сбивчиво пробормотал, низко-низко опустив голову — светловолосая из-за его бормотания и темноты не смогла разобрать ни слова, — и мигом скрылся за тяжелыми дверями поместья, оставив её в полной растерянности. Сколько бы Авелин ни раздумывала обо всём этом в последние дни — и во время редких перерывов на просмотр телевизора, и во время изнурительных танцевальных репетиций, и даже во время вечерних разговоров с отцом, — она никак не могла прийти хоть к какому-то логическому ответу. Мысли путались, сменяя друг друга, но раз за разом заходили в тупик. Поэтому, хорошенечко поразмыслив, девочка решила, что ей просто-напросто кажется. Ну конечно, они ведь с Майклом лучшие друзья, родные души, и она знает этого парня уже настолько хорошо, что от избытка эмоций в её голове начинают рождаться всякие глупости. Да и откуда взяться чему-то другому? Парень, тихонько щёлкнув выключателем, погасил тусклую лампу ночника, погружая комнату в ещё более интимную, мягкую полутьму, где единственным источником света оставался контрастный, живой луч проектора. Майкл бесшумно устроился на пуфике прямо рядом с Авелин. Их плечи едва соприкасались, но даже через плотную ткань одежды это мимолётное, невесомое тепло ощущалось на удивление остро. Забрав из рук светловолосой протянутую пиалу с тающим клубничным лакомством, он, как и девочка, повернулся лицом к стене, на которой вовсю разворачивалось плёночное волшебство. Из маленького динамика аппарата доносились сочные, слегка хрипловатые джазовые аккорды, мгновенно заполнившие всё пространство комнаты. Авелин, медленно черпая ложечкой шоколадное мороженое, заворожённо следила за экраном. На стене в этот раз, отбрасывая на их лица подвижные, разноцветные блики, показывалась та самая знаменитая музыкальная сцена в полузаброшенном мансардном домике бродячих музыкантов под предводительством кота Кыш-Брыся. Белая, утончённая кошечка Герцогиня, которую Авелин так сильно любила за её грацию и доброе сердце, изящно перебирала лапками по клавишам пианино, пока трое маленьких котят забавно и неуклюже танцевали в такт. От мощного, качающего ритма трубы и контрабаса под ними каждый раз буквально проламывался старый деревянный пол, из-за чего вся эта разношёрстная компания с грохотом проваливалась этажом ниже, но ни на секунду не прекращала свой безумный, весёлый джаз. Следя за происходящим с мягкой, искренней улыбкой на лице и время от времени тихо, заливисто посмеиваясь, Авелин, не отрывая восхищённых глаз от прыгающих по стене картинок, неосознанно наклонилась ближе к правому плечу Майкла. Она заговорила едва слышным, легким, совсем простым девчоночьим шёпотом, который прозвучал до ужаса нежно и как-то по-особенному хрупко в этой стрекочущей темноте: — Герцогиня такая чудесная… Мне бы так хотелось быть хоть капельку на неё похожей. Ну, чтобы быть такой же доброй, красивой и изящной. Майкл на секунду замер. Его ложечка так и осталась лежать в пиале. Под аккомпанемент бьющих со стены неоновых вспышек — то розовых, то пронзительно-синих — парень судорожно сглотнул подступивший к горлу ком. Он робко, будто преодолевая сильное внутреннее сопротивление, повернул к ней голову и ответил очень тихо, совсем мягким, застенчивым и слегка сбивчивым мальчишеским голосом, от которого у Авелин внутри всё сладко сжалось: — А тебе совсем не нужно быть как она, Ави… Ты и так самая-самая лучшая. И… намного красивее. После его слов Авелин буквально застыла на месте. Время вокруг них словно замедлило свой ход, а весёлая музыка на фоне вдруг отдалилась, став глухим, неважным шумом. Девочка, всё ещё удерживая ложечку возле самых губ, медленно, очень плавно повернула голову вбок, переводя взгляд на парня. Майкл уже смотрел на неё. Прямо в глаза. В этой колеблющейся темноте, прорезаемой цветными лучами проектора, его тёмные глаза казались огромными, бездонными и какими-то трепетно-открытыми, беззащитными. В них не было привычного веселого блеска — только какая-то щемящая, чистая подростковая нежность, смешанная с глубоким, робким волнением, от которого у Авелин на мгновение перехватило дыхание. Это был взгляд человека, который только-только сам для себя открывает какое-то невероятно важное, хрупкое чувство и отчаянно боится его спугнуть. Они смотрели друг на друга несколько бесконечных, оглушительных секунд, пока на стене кошачий оркестр взрывался буйством красок и динамичными сменами света, окутывая их то тёплыми золотистыми, то мягкими лавандовыми тонами, подчёркивая каждую чёрточку их замерших лиц. Первым не выдержал Майкл. Будто испугавшись собственной смелости, этой внезапной интимности момента и того, что он только что выдал себя с поличным, парень судорожно смутился. Авелин отчетливо увидела в переменчивых бликах света, как мгновенно потемнели и густо, горячо покраснели его уши и шея. Он резко, почти панически отвернулся обратно к стене, устремляя невидящий взгляд на прыгающих нарисованных котов. Наспех, дрожащими пальцами зачерпнув порцию клубничного мороженого, он отправил её в рот и преувеличенно громко, совершенно невпопад хмыкнул, отчаянно пытаясь изобразить, будто его до глубины души увлекла очередная комичная сцена на экране. Авелин ещё несколько секунд продолжала неподвижно смотреть на его профиль, замечая, как судорожно подёргивались его плечи от неловкости, и на этот забавный, такой честный румянец, выдающий его смятение. Затем она так же медленно, плавно отвернулась назад к стене. В груди почему-то с бешеной скоростью, гулко и часто забилось сердце, разгоняя по венам странное, совершенно новое для неё тепло. На её губах сама собой, против воли, появилась легкая, смущённая, но такая счастливая, чувственная улыбка. Авелин, кидая на рядом сидящего друга короткие, робкие взгляды, изо всех сил попыталась расслабиться и заставить себя перестать так глупо улыбаться. Она глубоко вздохнула, устремляя взгляд на стену и увлечённо следя за следующей разворачивающейся сценой. На экране ожил роскошный парижский особняк, где рыжий котёнок Тулуз забавно и яростно малевал лапами картину, пачкая всё вокруг разноцветной краской, а белая Мари и серый Берлиоз шумно спорили и дрались, пока в сюжет не ворвался обаятельный бродяга Томас О’Мэлли, задорно распевающий свою приветственную песню на крыше сломавшейся машины. Авелин, несмотря на то, что уже неоднократно видела этот мультфильм и знала весь сюжет буквально наизусть, в этот раз смотрела его с каким-то особым удовольствием и вниманием. Аккуратно отставив уже пустую пиалу рядом на пол, светловолосая мягко откинулась назад, полностью отдаваясь происходящему на стене. Боковым зрением она тут же уловила, что Майкл, в точности повторив её движения, тоже плавно отклонился назад. Спустя пару секунд она почувствовала, как его плечо коснулось её собственного — легко, почти невесомо, но в этот раз парень не отпрянул, оставляя это тёплое ощущение контакта. Кинув короткий взгляд на оказавшегося так близко парня, она заметила, что тот с самым независимым видом наблюдает за приключениями котов, а потому просто отвернулась обратно к экрану. На раздавшийся рядом тихий шорох спустя несколько минут Авелин поначалу не обратила абсолютно никакого внимания, продолжая увлечённо следить за яркими кадрами. Только тогда, когда она вдруг почувствовала совсем мимолётное, щекочущее прикосновение к своему дальнему плечу — тому самому, что было ближе к стене, — светловолосая удивлённо отвела взгляд и посмотрела на Майкла. Парень теперь сидел, устроившись на пуфике в какой-то новой, совершенно иной позе. Он глубоко откинулся назад, упираясь лопатками в мягкую ткань, и закинул левую руку за собственную голову, согнув её в локте. Свою правую руку он при этом полностью выпрямил и непринуждённо вытянул вбок, пустив её вдоль стены прямо позади них обеих — так, что его длинная ладонь оказалась на уровне плеч Авелин, а кончики пальцев замерли у неё за спиной, самым краем невесомо и бережно касаясь ткани её кофты. Получалось так, что его рука теперь живым полукольцом обнимала пространство вокруг неё, закрывая со спины от прохлады полутёмной комнаты и создавая какое-то особенное, защищающее укрытие. Авелин, мельком взглянув на эту новую позу друга, лишь мысленно отметила, что Майклу после тяжёлой заснеженной дороги и долгих концертов в Денвере, должно быть, просто захотелось поудобнее устроиться, чтобы дать уставшей спине и плечам наконец-то отдохнуть. То, что в этой маленькой полутёмной комнате они сидели вплотную друг к другу, делало такое соседство самым обычным делом, и она ни на секунду не задумалась ни о чём лишнем, решив, что он задел её совершенно случайно. Майкл при этом всё с тем же невероятно внимательным, застывшим взглядом сверлил стену, где коты продолжали свои парижские приключения, не шевелясь и плавно вдыхая прохладный воздух комнаты. Кончики его длинных пальцев так и остались лежать на её плече, едва ощутимо делясь своим теплом сквозь одежду. Авелин же, совершенно не подозревая о том, как уютно и близко они сейчас сидят, лишь тепло улыбнулась его забавной позе и снова повернулась к стрекочущему проектору, чувствуя себя в этой согретой разноцветными бликами комнате невероятно спокойно.

Real Love Baby

Father John Misty

Почувствовав прикосновение снова — спустя ещё пару минут — только на этот раз гораздо плотнее, так что сквозь ткань кофты Авелин чётко ощутила тепло чужих пальцев и ладонь, опустившуюся на её дальнее плечо, светловолосая медленно повернулась к парню. Она заглянула в его профиль, мерцающий в разноцветных, сочных бликах прыгающих по стене картинок. Майкл казался абсолютно, непоколебимо спокойным. Он даже глазом не моргал, увлечённо наблюдая за тем, как на экране коты задорно прыгали по крышам Парижа, и всем своим видом показывал, что полностью поглощён сюжетом. Но Авелин-то всё ещё слишком хорошо чувствовала его ладонь на своём плече, а потому, чуть подавшись вперёд, тихо и осторожно спросила: — Майкл?.. Тебе неудобно сидеть, да? Рука, наверное, затекла совсем? Парень от её внезапного голоса вздрогнул так, словно его застали врасплох. Он резко повернулся к ней, растерянно и часто-часто моргая своими огромными глазами, в которых на секунду отразилась чистейшая, испуганная паника. — Что?.. — глуповато переспросил он, а его голос от неожиданности даже слегка дрогнул. — То есть… в каком смысле? Авелин, недоумённо глядя на его ошарашенное лицо, тихо, сдавленно рассмеялась. Очаровательная улыбка тронула её губы, а в глазах заплясали добрые искорки. — Ну, ты просто так странно сидишь, — она чуть повела плечом, на котором всё ещё покоилась его большая ладонь, наглядно показывая, о чём говорит. — Закинул руку на стену, вытянулся… У тебя ведь спина после этих бесконечных перелётов и тяжёлых концертов и так, небось, отваливается, а ты её ещё и выкручиваешь. Да и плечо, наверное, уже онемело в такой позе. Майкл после этих слов замер. Он молча смотрел на неё несколько секунд, совершенно забыв про мультфильм, который продолжал шуметь на фоне. Его растерянный взгляд быстро-быстро бегал по её лицу — от смеющихся светлых глаз к мягкой улыбке и обратно, — будто он отчаянно пытался сообразить, как реагировать. На его лице отразилась такая забавная, милая внутренняя борьба, что Авелин, не дождавшись ответа, обеспокоенно позвала его снова, чуть наклонив голову вбок: — Майкл? Ты чего? Заснул сидя? Парень наконец отмер, судорожно встряхнув головой. Он тут же попытался вернуть себе самый непринуждённый вид, хотя уши у него в темноте снова предательски заполыхали густым румянцем. — А! Да нет, ты что, всё… всё нормально! — зачастил он, путаясь в словах и отчаянно на ходу подбирая объяснения. — Я просто… ну, потягивался. Ага. И это… мышцы спины разминал после самолёта. Доктор ведь говорил, что надо… надо делать растяжку, вот. Так что мне вообще не тяжело, правда! Рука отличная, рабочая, совсем не затекла… Авелин понимающе и тепло кивнула. Оставлять друга в такой позе ей совсем не хотелось, поэтому она лукаво прищурилась и предложила: — Ну ладно, разминайся, раз надо. Но давай тогда я тебе помогу, чтобы ты руку на весу не держал? Опусти её просто. Майкл, всё ещё до конца не понимая её задуку, растерянно моргнул и сбивчиво пробормотал: — А… да?.. Ну… ну давай. И прежде чем парень успел хотя бы сообразить, что к чему, Авелин самым естественным, мягким движением придвинулась к нему вплотную. Она поудобнее устроилась на своём пуфике, практически стирая между ними любое расстояние, и со вздохом облегчения уютно наклонила голову вбок, укладываясь щекой прямо на его плечо. Для Майкла этот момент стал настоящим тактильным взрывом. Он буквально превратился в каменную статую, моментально затаив дыхание и боясь сделать даже малейший лишний вдох. Светловолосая макушка Авелин устроилась на его плече так доверчиво и близко, что её пушистые, мягкие прядки шелковисто коснулись его шеи, заставляя парня едва заметно вздрогнуть от этой внезапной, оглушительной близости. Майкл с минуту сидел абсолютно неподвижно, широко распахнутыми глазами глядя куда-то перед собой. Сердце в его груди забарабанило так неистово и громко, что ему казалось, будто этот стук вот-вот заглушит хрипловатый джаз, доносящийся из динамика проектора. Он судорожно соображал, как теперь согнуть свою застывшую в воздухе руку, и его пальцы на стене сначала едва заметно и робко дрогнули. Наконец, медленно, с какой-то особенной, благоговейной осторожностью, словно он боялся разрушить хрупкое, невесомое волшебство или напугать её, Майкл начал опускать вытянутую руку вниз. Его ладонь двигалась плавно, почти бесшумно скользя по воздуху, пока наконец бережно и мягко не опустилась на аккуратное, хрупкое плечо девочки. В этот момент Авелин лишь уютнее поерзала, сильнее прижимаясь к его боку, отчего у Майкла внутри всё окончательно перевернулось от нежности. Его длинные пальцы, всё ещё немного подёргиваясь от неловкого подросткового волнения, бережно сомкнулись, ощутимо утопая в плотной, тёплой ткани её кофты. Действуя интуитивно, поддаваясь какому-то внутреннему порыву, он слегка, самым кончиком ладони, потянул её на себя. Это было мягкое, до ужаса трепетное движение — он приобнял её, надёжно фиксируя в этом положении и словно закрывая своим телом от всего внешнего мира. Его рука теперь лежала на её плече живым, согревающим полукольцом, а плечо стало для неё идеальной, прочной опорой. Они наконец-то устроились вместе, укутанные в это глухое, интимное тепло. Авелин, чувствуя себя в полной безопасности, довольно улыбнулась и снова устремила взгляд на стрекочущую стену, где под весёлый джаз коты продолжали кружиться в танце. Майкл же, чувствуя, как от её макушки исходит родной запах шампуня, а сквозь одежду проникает согревающее тепло её тела, тоже мало-помалу расслабился. Его зажатые мышцы отпустило, он перестал казаться каменным и наконец-то смог сделать глубокий, спокойный вдох. Парень повернул голову обратно к экрану, и на его губах, подсвеченных яркими неоновыми вспышками мультфильма, заиграла тихая, смущённая мальчишеская улыбка. Мультфильм тем временем неумолимо близился к своему завершению. На стене заиграла финальная, самая яркая и праздничная сцена: все коты дружной, шумной компанией праздновали воссоединение Герцогини и Томаса О’Мэлли. Музыка из динамика проектора лилась широким, жизнерадостным потоком, заполняя комнату звуками триумфального джаза, а плёнка расцветала особенно сочными, тёплыми золотистыми и нежно-розовыми вспышками, которые широкими волнами перекатывались по полутёмному пространству. Почувствовав, что суета на экране сменилась чем-то плавным и завершающим, Майкл едва заметно, медленно повернул голову вбок. Из-под густых, низко опущенных ресниц он опустил взгляд на светловолосую макушку, устроившуюся на его плече. В этот момент разноцветные неоновые блики проектора скользнули по её лицу, и у парня на секунду перехватило дыхание от того, насколько хрупкой и нереальной она казалась в этом мерцании. Её большие глаза, сейчас отливающие глубоким васильковым оттенком, восторженно и абсолютно искренне сияли, отражая прыгающие картинки. На мягких, пухлых губах блуждала слабая, но самая тёплая, беззащитно-красивая улыбка, от которой у Майкла внутри всё сжималось в один тугой, сладкий комок. Парень заворожённо разглядывал каждую чёрточку: длинные, едва заметно трепещущие ресницы, отбрасывающие тонкие тени на бледные, мягкие щёки, аккуратный курносый носик… От неё исходило такое концентрированное, чистое тепло, а то, как доверчиво и просто она прижималась к его боку, уложив щеку на ткань его кофты, рождало в груди парня целую бурю эмоций. Его собственная ладонь, всё ещё лежащая на её дальнем плече, неосознанно, самым краем пальцев чуть крепче увязла в плотной ткани, мягко удерживая девочку рядом. Сердце колотилось где-то в самом горле. Майкл, сглотнув подступивший ком, аккуратно, несмело и очень осторожно, будто ступая по тончайшему льду, начал склонять голову вниз. Он двигался на пробу, миллиметр за миллиметром, до ужаса боясь сделать малейшее резкое движение и разрушить эту хрупкую магию. Учитывая, что он был заметно выше, парень плавно опустил подбородок на её пушистую макушку, бережно утыкаясь носом в светлые, шелковистые пряди. На секунду он полностью замер, затаив дыхание и ожидая, что Авелин сейчас отстранится или удивлённо поднимет голову. Но девочка никак не отреагировала — она лишь едва заметно, расслабленно вздохнула и так и осталась сидеть, спокойно устроившись в его полукольце и продолжая смотреть на экран. Майкл почувствовал, как по венам разлилось колоссальное, оглушительное облегчение. Он тихо, почти беззвучно выдохнул сквозь зубы и окончательно замер, боясь теперь даже глубоко вдохнуть, чтобы не спугнуть этот момент. Внутри него трепетал самый настоящий, благоговейный страх повести себя как-то не так, сделать какое-то глупое, неловкое движение. Эта хрупкая, маленькая светловолосая девочка, которая сейчас так безмятежно делилась с ним своим теплом, казалась ему самым ценным и беззащитным существом в мире. Её хрупкость требовала такой осторожности, о которой он раньше и подумать не мог — ему хотелось спрятать её от всего мира, просто сидеть вот так в стрекочущей темноте и никогда не отпускать. Финальный аккорд мультфильма громко и торжественно прозвучал из динамика, и на стене начали медленно поочерёдно загораться титры, заливая комнату ровным, мягким голубоватым светом. Майкл с огромным трудом, буквально заставляя себя, оторвал взгляд от её лица. Он устремил глаза обратно на белеющую стену, где медленно ползли буквы, но всё его существо оставалось сосредоточено исключительно на ней. Он слишком остро, до умопомрачения близко чувствовал её мерное, тихое дыхание, согревающее его шею, и то, как плотно их плечи и бока притерлись друг к другу на маленьком пуфике. Его рука на её плечах продолжала всё так же бережно и осторожно прижимать Авелин к себе, создавая для них двоих крошечный, скрытый от чужих глаз мир, где было до невозможного тепло, неловко и так отчаянно хорошо.

***

20 апреля 1974 года.

Лас-Вегас, Невада. Отель-казино MGM Grand, закулисье главного концертного зала.

Следуя за неспешно идущим отцом, который то и дело сдержанно кивал мимо снующему персоналу, Авелин с любопытством озиралась по сторонам. Из-за этого её и без того взволнованно трепещущее в груди сердце стучало только быстрее. Вокруг кипела скрытая от глаз обычной публики, упорядоченная бэкстейдж-жизнь: мимо них торопливо проходили секьюрити в строгих тёмных костюмах, костюмеры, бережно несущие вешалки с расшитыми пайетками нарядами, и музыканты из оркестра в парадных смокингах, катящие кофры со своими инструментами. Каждый из них, замечая авторитетную фигуру Моргана, почтительно замедлял шаг, попутно ловя Авелин секундными, но полными заинтересованности взглядами. Прошло ровно одиннадцать дней с того момента, как всё семейство Джексонов покинуло Лос-Анджелес, буквально переехав в штат Невада. Здесь, в самом роскошном и культовом отеле-казино этого времени MGM Grand, ещё с девятого апреля стартовала грандиозная шоу-программа, получившая простое, но громкое название — «The Jackson Family». На этот раз это не было обычным гастрольным туром группы, в большинстве случаев которых Авелин разъезжала по стране вместе с братьями. Джозеф Джексон решил превратить семейный бизнес в абсолютный, ещё более масштабный триумф, выведя на роскошную сцену Вегаса вообще всех своих детей. Таким образом, к братьям присоединились старшие сёстры Ребби и Ла Тойя, и, что самое главное, — семилетняя Джанет. Девочка стала главной сенсацией, вишенкой на этом музыкальном торте, буквально взорвав сцену своей детской непосредственностью и профессиональной отдачей. Шоу было соткано из сочных фанк-номеров, взрывных хитов группы и утончённых сольных партий, где братья и сёстры сменяли друг друга, демонстрируя поразительную слаженность, которой добивались годами изнурительных репетиций. Однако самым обсуждаемым и любимым элементом всей двухнедельной программы стали комедийные скетчи и разговорные интермедии, главными героями которых стали Майкл и маленькая Джанет. Публика в зале Celebrity Room буквально заходилась от восторга, поражаясь харизме и яркому обаянию этого дуэта. Авелин, как бы сильно ни хотела присутствовать на всех концертах и быть рядом, была вынуждена остаться в Лос-Анджелесе. Морган всё ещё откровенно недоверчиво относился к Джозефу, несмотря на все поставленные перед ним факты и подписанные договоры, и пока не был готов отпустить девочку одну в эту вегасскую суету. Сам он из-за плотной работы и обязанностей тоже не мог сорваться и поехать вслед за Джексонами в первые дни — да и, если честно, самой Авелин в Калифорнии было чем заняться. С недавних пор она начала увлечённо танцевать, посещая недавно открывшуюся студию недалеко от дома вместе со своими сверстниками и другими подростками. Для Авелин, которая с самого детства училась и танцевала в уединённых стенах Роузмонт-Холла с привычными, нанятыми лично для неё педагогами, поначалу было очень непривычно. Хотя в группе пока было немного ребят, раскрываться перед ними, общаться и просто делать что-то не так, как она привыкла под надзором строгих репетиторов, казалось волнительным испытанием. Однако, к её собственному удивлению, она быстро поняла, что зря переживает. Девочка легко нашла контакт как с другими подростками, так и с молодым, понимающим хореографом, и теперь ходила на танцевальные классы с особым удовольствием, несколько раз в неделю даже беря индивидуальные уроки, чтобы оттачивать движения. Ближе к двадцатым числам апреля Морган за ужином спокойно сообщил ей, что вынужден экстренно лететь в Лас-Вегас. Руководство MGM Grand официально вызвало мужчину в Неваду как главного спонсора и VIP-продюсера со стороны Джексонов, чтобы в срочном порядке переписать контракты и продлить шоу ещё на несколько недель. Несмотря на всю внешнюю «крутость» и жёсткость Джозефа, всеми юридическими и финансовыми делами подобного уровня в Вегасе занимался исключительно Морган. Понимая, что у отца будет колоссально много работы — лично всё оценить и осмотреть в концертном зале, подписать чеки на дополнительные технические расходы, провести закрытую встречу с прессой Лос-Анджелеса и Вегаса, чтобы запустить мощную волну пиара, — и главное, что в складывающейся ситуации Авелин ещё, возможно, очень долго не сможет увидеть Майкла, она твёрдо решила для себя: она просто обязана поехать в Вегас вместе с отцом. Осознав, что это её идеальный шанс, светловолосая стала мягко, но настойчиво просить отца взять её с собой. Она объясняла, что хочет, во-первых, поддержать Майкла, маленькую Джанет и всех остальных Джексонов под конец их изнурительного марафона, а во-вторых — это же Вегас и его грандиозное шоу, которое её папа помог создать и профинансировать! Конечно, Морган был просто не в силах отказать своей любимой дочери. Для него это было и в радость, и отличная возможность показать Ави изнутри, как работают крупные контракты в главном городе развлечений. А главное — он знал, что этот сюрприз сделает её по-настоящему счастливой. Остановившись перед массивной дубовой дверью с позолоченной табличкой, на которой размашисто было выведено «The Jacksons», Морган коротко, уверенно постучал. Не дожидаясь ответа, он по-хозяйски потянул ручку на себя и шагнул внутрь, увлекая послушно следующую за ним дочь вглубь комнаты. Просторная, поистине роскошная гримёрка, залитая ровным белым светом, больше напоминала полноценную элитную квартиру, где в этот момент царил привычный, весёлый творческий хаос. Повсюду — на кожаных диванах и глубоких креслах — живописными ослепительными грудами были раскиданы сценические костюмы, усыпанные стразами и пайетками, которые ещё недавно вспыхивали под софитами. На столах среди зеркального блеска громоздились пустые пиалы из-под экзотических фруктов и наполовину опустошённые стеклянные бутылки с газировкой. По всему помещению неустанно сновал личный персонал группы: уставшие гримёры торопливо закрывали палетки со сценическим гримом, костюмеры на ходу поправляли тяжёлые вешалки-рейлы с концертной одеждой, а техники скручивали провода, тихо переговариваясь между собой. В самом углу, на мягких бархатных креслах, устроились старшие братья — они громко, перебивая друг друга, щебетали и жестикулировали, обсуждая только что завершившийся концерт. Первое, что бросилось Авелин в глаза — это сидящая прямо по центру пушистого ковра маленькая Джанет. Девочка, как и всегда, была со своими забавными, торчащими в разные стороны хвостиками. Активно кривляясь, она самозабвенно строила уморительные рожицы Марлону, заставляя старшего брата беззвучно хохотать. Именно Джанет, на секунду обернувшись к выходу, первой заметила вошедших. Её глаза мгновенно округлились от детского восторга. Вскочив на ноги и радостно раскинув руки в стороны, она с громким визгом понеслась наперерез зашедшим, буквально на лету падая в объятия светловолосой и принимаясь прыгать и скакать вокруг неё на одном месте. — Ну что, парни, поздравляю с очередным триумфом! Это было очень мощно! — громогласно произнёс Морган, широко улыбаясь и весело хлопая в ладони. Этот уверенный, сильный голос мгновенно разрезал полусонную, расслабленную атмосферу комнаты. Братья тут же заметно оживились, синхронно поднимая головы и с искренними улыбками оборачиваясь к мужчине. Только Джозеф, хмуро изучавший какие-то финансовые бумаги у самого окна, ограничился лишь коротким, сдержанным кивком, бросив на пришедших быстрый, цепкий взгляд сквозь прищуренные глаза. Авелин тем временем, мягко улыбаясь, присела на корточки прямо перед неугомонной Джанет. Малышка уже вовсю эмоционально тараторила, то и дело забавно дёргая светловолосую за ткань её лёгкого весеннего платья, словно пытаясь привлечь к себе абсолютно всё внимание. — Ави! Ави, ты приехала! Представляешь, мы там на сцене такое делали, ты бы просто видела! Я Майклу в самой середине песни как подмигнула из-за кулис, а он ка-а-ак растерялся, запутался в словах и забыл строчку! Все-все в зале начали смеяться, а папа нас даже не ругал за это, потому что вышло жутко смешно! — Джанет в очередной раз подпрыгнула на месте, высоко и звонко протянув последние слова, а затем придвинулась к Авелин вплотную и восхищённо, совсем по-детски ахнула: — Ого-о-о… У тебя тако-о-о-е красивое платье! Ты вообще такая красивая, Ави! И волосы твои тоже очень-очень красивые! Маленькие пухлые пальчики девочки несмело и бережно прикоснулись к длинным светлым прядям, и Джанет во все глаза принялась рассматривать пушистую, белую копну волос, будто та светилась изнутри. Авелин от этой чистой, непосредственной детской лести только тихо, заливисто рассмеялась. В груди разлилось щемящее тепло. Она крепко, нежно приобняла малышку за плечи, чувствуя, как уходит остаток дорожного напряжения, и плавно поднялась на ноги, держа Джанет за руку. — Спасибо, милая, — мягко проговорила она, ласково заглядывая девочке в глаза.

Шагнув вглубь залитой светом гримёрки и утягивая за собой Джанет, которая намертво вцепилась крошечными пальцами в её ладонь, Авелин плавно двинулась вперёд. Она подошла ближе к эпицентру оживления — туда, где её отец уже вовсю что-то бурно обсуждал со старшими братьями Джексонами, то и дело одобрительно хлопая их по плечам. Стоило хрупкой фигуре светловолосой окончательно показаться из-за широкой спины Моргана, как разговоры в комнате мгновенно стихли. Парни растерянно замерли на полуслове, уставившись на гостью такими ошарашенными глазами, будто среди искусственного блеска Лас-Вегаса перед ними предстал настоящий, нереальный призрак из их привычного, далёкого Лос-Анджелеса. В воздухе повисла секундная, удивлённая пауза. Первым, как и всегда в подобных ситуациях, сориентировался неугомонный Марлон. Сорвавшись с кожаного дивана, он в пару широких шагов преодолел разделяющее их расстояние и притянул Авелин к себе. Не давая девочке опомниться, парень без какого-либо труда оторвал её от пола, крепко перехватив за талию, и с восторженным улюлюканьем закружил вокруг своей оси. Юбка лёгкого платья Авелин взметнулась в воздухе, а сама она, застигнутая врасплох этой бурной порцией братской любви, громко и заливисто рассмеялась, хватаясь за его плечи. — Вы только глядите, кто к нам пожаловал! Какими судьбами в наших краях? — бережно возвращая её на ковёр, но всё ещё не выпуская из тёплых объятий, просиял Марлон. Пока комната окончательно взрывалась радостными приветствиями, и Авелин, искренне улыбаясь, принималась по очереди обниматься со всеми остальными, не менее активными и соскучившимися братьями, Марлон лукаво прищурился. Повернувшись в сторону личной зоны Майкла, скрытой за высокими вешалками с концертными костюмами, он задорно, во весь голос насмешливо протянул на всю гримёрку: — Братец, сворачивай свои процедуры и выходи скорее! Здесь твоя ненаглядная миссис Джексон приехала! Выползай давай! После этих задорных слов Марлона не прошло и секунды, как дверь смежной комнаты — небольшой личной душевой, скрытой в самом конце гримёрного люкса, — с оглушительным стуком распахнулась, едва не слетев с петель и с размаху ударившись о стену. — Твою мать, Майкл, полегче с дверями! Живого места в этой конуре не оставишь! — тут же глухо рявкнул из угла Джозеф, даже не отрываясь от своих бумаг, но заставив всю присутствующую прислугу в комнате синхронно втянуть головы в плечи. Однако виновник шума этого строгого окрика даже не услышал. Из проёма буквально вывалился Майкл, на ходу отчаянно пытаясь левой рукой застегнуть упрямую верхнюю пуговицу на своей рубашке, а правой — судорожно пригладить растрёпанные после душа кудряшки, которые забавно торчали во все стороны. Авелин, мягко улыбаясь, с тёплым, искренним интересом принялась его рассматривать, бережно подмечая каждую мелочь в его облике. Вместо ослепительного, расшитого миллионом блёсток концертного комбинезона, в котором парень только что зажигал на сцене Celebrity Room, на нём были простые, слегка помятые тёмные брюки-клёш и лёгкая, свободная рубашка с расстёгнутым воротом. Без привычного сценического грима, со слегка влажными после мытья волосами и раскрасневшимися от быстрой ходьбы щеками, он выглядел таким по-простому обычным, бесконечно родным и ужасно забавным. В следующее мгновение Майкл наконец оторвал пальцы от воротника, приподнимая голову. Его взгляд с размаху наткнулся на Авелин, действительно стоящую прямо посреди помещения. Парень замер на месте, словно налетел со всего размаху на невидимую стену, в точности повторив недавнюю реакцию своих братьев. Его тёмные, блестящие глаза округлились до размеров чайных блюдец, рот от крайнего удивления смешно и беспомощно приоткрылся, а из ослабевших пальцев на ковёр с глухим стуком вывалился пластиковый флакон с остатками лосьона для волос, покатившись прямо к ногам ухмыляющегося Марлона. Братья, наблюдая за этой немой, абсолютно комичной сценой, тут же дружно прыснули со смеху. Марлон буквально покатился от хохота, громко хлопая сидящего рядом Джермейна по плечу, пока маленькая Джанет, заливаясь звонким детским смехом, принялась беззлобно тыкать в застывшего старшего братца пальцем: — Глядите, он как привидение! Майкл, рот закрой, муха залетит! Только в этот момент к Майклу будто бы вернулся дар речи. Словно прорывая плотину полного, оглушительного неверия, он громко, на всю гримёрку выдохнул: — Авелин!.. Преодолевая разделяющее их расстояние буквально в два широких шага, он рванулся вперёд, совершенно позабыв обо всём на свете. Майкл с ходу, на лету крепко, отчаянно обнял светловолосую, сгребая её в охапку и со всей силы прижимая к своей груди, словно защищая от всего мира. От такого мощного, ураганного и неожиданного порыва Авелин даже покачнулась, не удержав равновесия, и мягко завалилась назад, увлекая его за собой. Парню пришлось шире переставить ноги и крепче упереться в пол, чтобы они оба не рухнули прямо на пушистый ковёр отеля. Она уткнулась носом в его плечо, ощущая родной запах свежести, тепла и едва уловимого сценического парфюма, а её руки сами собой мягко легли ему на спину. Позади них тут же раздался задорный, насмешливый голос Марлона, который в своём репертуаре протянул на всю комнату: — Воу-воу, братец, ты полегче на поворотах! Потише, а то сейчас ещё завалишь девушку прямо при тесте, имей совесть! Но Майкл будто оглох. Он вообще ни на кого вокруг не обращал внимания. Чуть отстранившись, но всё ещё продолжая крепко, невероятно бережно удерживать Авелин за плечи своими тонкими пальцами, он заворожённо, во все глаза уставился на неё, жадно и трепетно впитывая каждую детальку её облика. Авелин в этот вечер выглядела просто невероятно, по-настоящему «вау». На ней было воздушное, струящееся лёгкое белое платье, усыпанное мелкими, нежными весенними цветочками, которое выгодно подчёркивало её хрупкую фигуру и нежную, бледную кожу. Но особенным, завораживающим волшебством были её волосы: длинная, густая светлая копна, идеально прямая у корней, на самых кончиках была закручена в крупные, упругие локоны. Эти шёлковые пряди роскошными волнами струились по её плечам и спине, красивым каскадом достигая самых ягодиц и словно подсвечивая её лицо изнутри мягким сиянием. Она казалась каким-то чистым, сказочным ангелом, случайно зашедшим в эту душную, суетливую вегасскую гримёрку. Внезапно прямо над их ушами раздалось преувеличенно громкое, нарочитое покашливание Марлона. Майкл вздрогнул, словно его резко выдернули из глубокого, сладкого сна. Он растерянно захлопал пушистыми ресницами и огляделся по сторонам, вдруг осознавая, что в комнате повисла тишина, и абсолютно все — братья, сёстры, замершие костюмеры и даже хмурый Джозеф — с искренним любопытством смотрят только на них двоих. Более того, чуть поодаль, рядом с Джозефом, стоял Морган. Продюсер скрестил руки на груди и из-под полуопущенных бровей бросил на парня свой невероятно внимательный, тяжёлый и оценивающий взгляд. Поняв, что он до сих пор сжимает Авелин в объятиях на глазах у её отца, Майкл мигом вспыхнул. Густой, горячий румянец за секунду залил его щёки, уши и шею, а ладошки внутри мгновенно вспотели от накатившего подросткового страха. Он резко отступил на шаг назад, неловко теребя пальцами край своей рубашки, и сбивчивым, смешно срывающимся от волнения голосом зачастил: — Ави… Ты… ты почему здесь? Откуда? Как ты вообще тут оказалась? Авелин, глядя на его панический вид и то, как смешно задрожал его голос, не выдержала и тихо, заливисто рассмеялась. На её губах заиграла очаровательная улыбка. — Ну привет, Майкл. А ты что… не рад меня видеть? — лукаво прищурившись, протянула она. — Нет! То есть… да! — парень в панике замахал ладонями перед собой, заставляя Джанет снова прыснуть в кулак. — Ой, то есть нет, я не это хотел сказать! От его чересчур громкого вскрика Джозеф у окна снова недовольно повёл бровью и шумно перевернул страницу, заставив Майкла сжаться ещё сильнее. Парень поспешно откашлялся, заставил себя сделать глубокий вдох и, понизив голос до тихого шёпота, смущённо признался: — Нет, ты что, Ави… Конечно, я рад. Очень-очень рад. Я просто… поверить не могу. Авелин, чувствуя, как от его искренних слов к щекам тоже подступает приятное, обжигающее тепло, смущённо улыбнулась и, чтобы окончательно не выдать своего волнения перед взрослыми, мягко отвела взгляд в сторону, продолжая аккуратно перебирать пальцами край сумочки. Позже, когда первая волна бурных приветствий улеглась, они переместились вглубь просторного помещения и уютно устроились на больших кожаных диванах тёмного оттенка. Авелин присела с самого края, а Майкл тут же устроился рядом, неосознанно стремясь быть как можно ближе — его плечо то и дело мягко, едва ощутимо касалось её плеча. Следом за ним, вальяжно развалившись на подушках, сели Тито и Джермейн. На полу, прямо напротив них, устроились маленькая Джанет и Марлон. Эта парочка ни на секунду не переставала кривляться и строить друг другу уморительные рожицы, из-за чего с другого конца комнаты то и дело прилетали недовольные, тяжёлые взгляды Джозефа. Остальные Джексоны, давно исполнив свои номера и переодевшись, уже находились этажом выше, в огромных люкс-номерах, где вся семья жила все эти одиннадцать дней. Там же была и миссис Джексон, Кэтрин, которую Авелин, кстати, уже хотела как можно скорее увидеть — её мягкое, материнское тепло всегда дарило девочке особое успокоение. Слушая оживлённые разговоры братьев, в которые то и дело звонко вставляла свои пять копеек неугомонная Джанет, светловолосая всё время ловила на себе мимолётные, быстрые взгляды Майкла. Парень смотрел на неё украдкой, трепетно, но стоило Авелин повернуться к нему, как он тут же испуганно отворачивался, усердно буравя взглядом большие яркие зеркала напротив, будто его безумно заинтересовало собственное отражение. Авелин чувствовала себя откровенно смущённо. Кончики её пальцев всё ещё приятно покалывали от его недавних горячих объятий и касаний, которых в последнее время между ними становилось всё больше. Нельзя сказать, что она была против или, более того, ей это не нравилось — по натуре своей Ави была очень тактильным человеком, искренне любила тёплые объятия и физический контакт с близкими. Но почему-то именно от касаний Майкла внутри всё переворачивалось, замирая в каком-то странном, сладком и робком предвкушении. Вдруг Джанет, которая до этого крутила в руках свёрнутый в плотную трубочку глянцевый программный буклет сегодняшнего шоу, резко перевела взгляд на братьев и всплеснула руками. — Мальчики, ну вы вообще! — возмущённо, чисто по-детски вспыхнула она, переводя взгляд с одного брата на другого. — Вы видели, какое платье у Ави красивое? Видели?! И волосы какие! Они же прямо как у принцессы из мультика! Вы почему сидите и вообще ничего ей не сказали? Не успел никто и рта открыть, как малышка, поддавшись праведному девичьему гневу, с размаху опустила бумажную трубочку прямо на затылок сидящего перед ней Марлона. Раздался звонкий, хлёсткий хлопок. — Ай! — Марлон пулей отпрянул, мгновенно хватаясь ладонью за пострадавший затылок, и зашипел, смешно округлив глаза: — Мелкая, ты чего дерёшься?! — Джанет, чёрт тебя дери, не смей бить своего брата! — тут же недовольно прикрикнул с другого конца гримёрки Джозеф, шумно перевернув страницу контракта. По комнате мгновенно прокатился дружный хохот. Все братья прыснули со смеху, а Авелин, чувствуя, как краснеют щёки, прикрыла рот изящной ладонью, тихо и заливисто рассмеявшись. Марлон, заметив её улыбку, тут же шутливо поднял руки вверх, сдаваясь, и протяжно, театрально запричитал: — Да видели мы, видели! Очень красивое платье, Ави, просто блеск! Настоящий Голливуд! Джанет такой сухой ответ явно не устроил. Она снова замахнулась своим грозным бумажным оружием и со всей силы приприпечатала брата по плечу. — И волосы! Про волосы скажи! — И волосы! Волосы вообще отпад, Ави! — взмолился Марлон, уворачиваясь от очередного удара и пытаясь перехватить её руку. — Джанет, прекрати бить меня этим дурацким журналом, у меня скоро сотрясение будет! Малышка, оставшись полностью довольной своей воспитательной работой, гордо вскинула подбородок и победно отложила буклет в сторону. Но на этом её девичье любопытство не иссякло. Наоборот, на её лице расцвела хитрая, задорная улыбка, и она резко повернулась всем корпусом к дивану, уставившись прямо на притихшего Майкла. — Майкл! — громко и активно начала она, подаваясь вперёд. — Ну скажи же! Правда Авелин — самая-самая красивая девочка? Тебе ведь нравятся её волосы? А платье? А тебе вообще нравится Авелин? В комнате мгновенно повисла оглушительная секунда тишины, в которой, кажется, было слышно даже жужжание лампочек вокруг зеркал. Услышав этот лавинообразный поток вопросов в лоб, Майкл за секунду изменился в лице. Под оглушительный взрыв хохота братьев, которые тут же начали хвататься за животы и буквально валиться друг на друга от восторга, парень мгновенно, густо покраснел. Насыщенный пунцовый румянец залил его лицо до самых ушей, и он в панике отвёл взгляд в сторону, не зная, куда деть свои внезапно ставшие неуклюжими руки. Авелин от такой неприкрытой детской прямоты сама неловко и робко улыбнулась. Сердце в груди забилось где-то в районе горла. Сгорая от смущения, она слегка закусила нижнюю губу, отчаянно пытаясь скрыть наползающую на лицо широкую улыбку, и краем глаза посмотрела на Майкла, чьи кудряшки сейчас, казалось, готовы были задымиться. Но Джанет было уже не остановить. Почувствовав себя главной звездой вечера, она победно выдала: — А вот я точно знаю, что нравится! Я сама слышала, как Майкл в комнате говорил, что у Авелин самые лучшие на свете… — Джанет! Нет! — громко, в полном ужасе воскликнул Майкл, чей голос от паники смешно сорвался на высокий фальцет. В одно мгновение он буквально спрыгнул с дивана прямо на пол, коршуном налетая на мелкую сестру. С глухим, отчаянным гиканьем парень крепко зажал ладонью рот Джанет, прерывая её сенсационное разоблачение на полуслове. Малышка только возмущённо замычала ему в ладошку, отчаянно брыкаясь и пытаясь вырваться. Братья, переглянувшись между собой, в ту же секунду заулюкали и одновременно, оглушительным хором протянули на всю гримёрку: — О-о-о-о-о-о! — Ну же, Майкл! Чего ты её затыкаешь?! — сквозь хохот прокричал Джермейн, качаясь из стороны в сторону. — Ну давай, Майкл, скажи нам! Мы все хотим послушать, что там у Авелин самое лучшее! — Майкл, колись! Выдавай секреты! — подначивал Тито, весело хлопая себя по коленям. Авелин смотрела на этот безумный, шумный балаган огромными, круглыми от шока и смущения глазами. Заметив, как на них двоих с широкими улыбками начал оборачиваться весь замерший в кулисах персонал, а особенно — как из-за спины Джозефа на них устремился невероятно внимательный, изучающий взгляд её собственного отца, Ави захотелось буквально провалиться сквозь землю. Почувствовав, что её щёки горят уже настоящим пожаром, она со стономпрятала лицо в ладонях, не в силах больше выносить этот накал подросткового стыда. И в этот самый пиковый момент, когда хохот братьев грозил разбудить весь отель, над гримёркой раскатился недовольный, до хруста жёсткий и короткий окрик старшего Джексона. Джозеф резко захлопнул папку с бумагами, отчего по комнате разнёсся хлёсткий звук, и, сверкнув глазами из-под насупленных бровей, грозно пригрозил кулаком сразу всей честной компании: — А ну закрыли рты! Я вам сейчас устрою «о-о-о», живо по кулисам разлетитесь репетировать! Подъём!