Анатомия идеального кадра

Октябрь 1976 года.

Район Чайна-таун, студия Sigma Sound Studios.

Тяжёлая, обшитая плотной тёмной кожей дверь звукоизолированной тон-залы открылась с глухим, едва слышным щелчком, пропуская в полумрак зоны отдыха разгорячённые голоса, смех и волну застоявшегося тепла из аппаратной, где парни только что закончили сводить очередной дубль. Первым в комнату, шумно дыша и на ходу крутя в пальцах барабанную палочку, ввалился Марлон. На его лбу ещё блестели капли пота от бешеного ритма, а на лице блуждала та самая невыносимо задорная, чисто старшебратская ухмылка, которая никогда не предвещала ничего спокойного. Заметив свернувшуюся на широком кожаном диване Авелин, он моментально притормозил. Его кроссовки со скрипом мазнули по полу. Марлон театрально, во весь голос выдал, нарушая звенящую тишину комнаты: — Миссис Джексон, подъём! Кто проспал — тот наш хит не слушает! Этот резкий, слишком громкий для сонной комнаты голос бесцеремонно ворвался в её сознание. Поморщившись, как от зубной боли, девушка недовольно дёрнула плечом и аккуратно, тяжело перевернулась на другой бок. Плотная ткань свитера смешно зацепилась за обивку, пока Авелин, отчаянно сражаясь со сном, тёрла глаза ладонями. Едва она распахнула тяжёлые, словно налитые свинцом веки, мягкий, но до боли въедливый свет студийных ламп тут же безжалостно ударил по зрачкам. Это заставило её мгновенно зажмуриться, уткнуться носом в изгиб собственного локтя и недовольно, обиженно хмыкнуть. — Идиот, ну и зачем ты её разбудил? Отойди от дивана вообще, — тут же раздался над ухом другой, куда более низкий и ворчливый голос. Следом за этими словами последовал хлёсткий, глухой шлепок — Джеки, заходивший в комнату вторым, без лишних церемоний отвесил брату увесистый подзатыльник. От неожиданности этого звука и резкого шума Авелин всё-таки окончательно заставила себя открыть глаза. Оперевшись на локоть, она уставилась вперёд, и её затуманенному взору предстала невероятно комичная картина, которая моментально сбила остатки дремоты. Марлон, смешно согнувшись чуть ли не пополам, забавно осел на корточки и схватился обеими руками за пострадавшую голову. Он принялся что-то болезненно, театрально причитать себе под нос, уморительно кривя губы и шипя сквозь зубы так, словно его только что лишили половины черепа. Джеки, стоявший прямо позади него со сложенными на груди руками, даже не подумал извиниться. Он лишь победно усмехнулся, закатил глаза к самому потолку и, проходя мимо, ещё раз толкнул брата бедром в плечо, заставляя того покачнуться. — Марлон, всё в порядке? Что случилось? — Авелин окончательно выпрямилась, садясь на диване и подтягивая под себя ноги. Её голос после сна звучал с забавной, мягкой хрипотцой, сонной и очень домашней. Она оглядела парней всё ещё слегка заплывшим, расфокусированным и затуманенным взглядом, пытаясь до конца сообразить, сколько времени провела в царстве Морфея и почему эти двое устроили потасовку прямо у её ног в приглушённом, неоновом свете филадельфийской студии. И тогда её взгляд, мгновенно избавившись от сонной пелены, безошибочно наткнулся на него. Майкл стоял у самого входа, едва успев бесшумно опустить ручку массивной студийной двери. В отличие от братьев, ворвавшихся в комнату шумно и размашисто, он двигался без единого звука, словно не желая нарушать хрупкое равновесие этого полумрака. Ему не потребовалось времени, чтобы осмотреться: среди раскиданных вещей, проводов и чужого присутствия его глаза в ту же секунду выхватили её фигуру. Он скользнул по Авелин медленным, изучающим взглядом — от растрёпанных после сна светлых волос, спускающихся на плечи, до кончиков пальцев, запрятанных в мягкие складки огромного свитера. И в это мгновение на его лице, уставшем от бесконечных часов у микрофона, проступило то, что он никогда не позволил бы себе при посторонних. Уголки его пухлых, слегка обветренных губ дрогнули, и в этой мимолётной полуулыбке обнажилась такая чистая, пронзительная и беззащитная нежность, от которой у Авелин перехватило дыхание. Это осознание — тёплое, острое, заставившее сердце сделать лишний, глухой удар — отозвалось в ней мгновенно. Она улыбнулась ему в ответ. Это не было широкой приветственной улыбкой; скорее, едва заметное, интимное движение губ, предназначавшееся исключительно для него. Тот самый тайный, едва уловимый знак, который пролетел через всю комнату над головами спорящих братьев так быстро, что никто во Вселенной не смог бы его перехватить. Майкл оторвался от косяка и неторопливо пошёл вглубь зоны отдыха, сохраняя между ними эту невидимую, натянутую как струна связь. На ходу он привычными, отточенными до автоматизма движениями принимался закатывать рукава своей свободной белой рубашки. Плотный хлопок послушно ложился складками чуть выше локтей, открывая тонкие, рельефные предплечья с едва заметными дорожками вен. На его плечах тяжёлым хомутом устроилось махровое чёрное полотенце, резко контрастирующее со светлой тканью одежды, а в ладони подрагивала запотевшая пластиковая бутылка, покрытая мелкими каплями конденсата. Притормозив в паре шагов от дивана, он запрокинул голову назад. Тонкая смуглая шея натянулась, подставляя под холодный неоновый свет студии изящную линию подбородка, и Майкл сделал несколько глубоких, жадных глотков, утоляя сковавшую горло жажду. Авелин заворожённо, почти не мигая, наблюдала за тем, как мерно и четко перекатывается его кадык под кожей. Оторвав бутылку от губ, парень перехватил свободной рукой край полотенца. Он принялся медленно, с каким-то облегчением отжимать влажную кожу, стирая капли пота со лба, висков и затылка, снимая накопившееся за день напряжение. Но даже сквозь эти ленивые движения, сквозь пушистую бахрому своих невероятно длинных ресниц, он продолжал то и дело возвращаться к ней взглядом. Каждый раз, когда его тёмные, огромные глаза находили лицо Авелин в кольце его шумных родственников, его губы снова трогала эта едва заметная, загадочная улыбка — мягкая, понимающая, адресованная их общему, скрытому от всех секрету. В какой-то момент Авелин с поличным поймала себя на том, что совершает глупость. Окружающий мир с криками Марлона, ворчанием Джеки и шуршанием студийной аппаратуры просто перестал для неё существовать — она уже несколько долгих, непозволительных секунд в абсолютном оцепенении, затаив дыхание, подглядывала за каждым его жестом. Щёки мгновенно опалило предательским, густым румянцем. Испугавшись, что эта звенящая, слишком явная связь между ними станет заметна кому-то ещё, она резко, судорожно оборвала зрительный контакт. Девушка поспешно опустила голову, пряча лицо, и уставилась на собственные колени, практически утыкаясь в них подбородком, лишь бы скрыть от его проницательного взгляда своё внезапное, глупое смущение. В гостиничный номер, ставший для Авелин временным пристанищем на ближайшие две недели, они сумели добраться только глубоко за полночь. Время в ту ночь словно потеряло свои привычные очертания, растянувшись в одно бесконечное, уютное мгновение. Билл, как и обещал перед уходом, нарисовался у края их скрытой от всего мира площадки лишь спустя долгие три с половиной часа. Всё это время, пролетевшее для них двоих как один короткий выдох, Авелин провела в абсолютном, убаюкивающем покое на вершине этого пустынного холма. Она уютно устроилась прямо на коленях Майкла, чувствуя спиной его ровное дыхание и надёжное тепло, пока его длинные, чуткие пальцы без устали, медитативно и бережно перебирали её светлые пряди, пропуская их сквозь ладонь. Они почти не двигались — просто сидели, укутанные в один большой кокон из пледа, и заворожённо созерцали расстилавшуюся далеко внизу ночную Филадельфию. Город под ними не засыпал ни на секунду, переливаясь миллиардами далёких ярких огней, и они изредка, почти шёпотом, переговаривались о каких-то сущих пустяках, прерывая эту звенящую тишину ленивыми, понятными только им двоим фразами. Билл, как выяснилось позже, был втянут в этот заговор с самого начала. Судя по той хитрой, понимающей усмешке, которая скользнула по его лицу, когда его массивная фигура бесшумно выросла из темноты, именно телохранитель помог Майклу провернуть всю эту авантюру с побегом и приготовить для Авелин такой потрясающий сюрприз под открытым небом. Мужчина явно давно был в курсе всего, что происходило между этими двоими. Правда, в сам момент его возвращения Авелин едва не умерла от страха: от неожиданного тихого шороха шагов она испуганно вздрогнула и буквально отскочила от Майкла, в мгновение ока по-подростковому подскочив на ноги и судорожно оправляя подол свитера, готовая провалиться сквозь землю от неловкости и паники, что их поймали. И только когда со стороны Билла разнёсся низкий, добродушный смешок, а сам Майкл, так и оставшийся сидеть на траве среди подушек, виновато и смущённо улыбнулся, до неё наконец дошло. Бояться было абсолютно нечего — этот огромный, суровый с виду человек охранял их общую тайну так же ревностно, как и покой самого поп-короля, зная обо всём — и, кажется, даже немного больше. — Ну что, молодёжь, я вас официально поздравляю, — Билл с глухим стуком захлопнул тяжёлую водительскую дверцу, заставляя весь салон автомобиля слегка качнуться, и уверенно устроился на своём синье. Мужчина развернулся вполоборота, закидывая массивную руку на спинку кресла так, чтобы его проницательный взгляд одновременно охватывал и притихшего на соседнем месте парня, и Авелин, которая уютно устроилась на заднем диване в полумраке салона. В его глубоком голосе не было и капли привычной строгости — только искренняя, отцовская теплота. — Я действительно рад за вас. Без шуток. Билл размашисто похлопал Майкла по плечу, а затем на секунду крепко сжал его, ободряюще подмигнув сначала парню, а затем переведя мягкий взгляд на окончательно смутившуюся Авелин. — Спасибо тебе, Билл… — робко, почти шёпотом протянул Майкл. На его лице проступила бледная, но удивительно счастливая улыбка. В следующее мгновение телохранитель резко притянул его к себе, по-медвежьи крепко обнимая одной рукой, а свободной ладонью ласково взъерошил и без того пушистые, кудрявые волосы на его затылке. Майкл, хоть и издал какой-то неопределённый, смущённый звук, даже не подумал отстраниться или показать характер. Напротив — он словно только этого и ждал: доверчиво подался вперёд, практически вжимаясь всем телом в широкую, надёжную грудь своего защитника и уткнувшись носом в его кожаную куртку. Авелин, которая из полумрака заднего сиденья заворожённо ловила каждое их движение, не смогла сдержать мягкой, понимающей улыбки. В груди разлилось концентрированное, щемящее тепло, а с души будто разом свалился огромный, давивший на неё недели подряд камень. Напряжение, ставшее в последнее время её верным спутником, наконец-то отступило, уступая место лёгкости. Глядя на этих двоих, она кожей ощущала, как сильно Майклу была нужна эта простая, молчаливая мужская поддержка от человека, который не ждал от него дежурных улыбок или идеальных вокальных партий. Но эта мимолётная вспышка абсолютного счастья почти сразу сменилась привычной, тревожной тенью, стоило мыслям девушки коснуться другой фигуры. Она знала. Прекрасно, до мельчайших, самых пугающих подробностей понимала, что если Джозеф — законный глава семейства, который по всем канонам должен был являться для своего сына нерушимой скалой и тихой гаванью, — прознает хоть о сотой доле того, что происходит между ней и Майклом, случится катастрофа. Авелин становилось дурно, а к горлу подступал холодный ком паники от одной только мысли о моменте, когда этот человек обо всём догадается или, что ещё страшнее, застанет их вместе. Его недавние пространные речи о возможном замужестве и каком-то долгосрочном деловом партнёрстве изначально казались девушке дешёвой фальшивкой. За те долгие шесть лет, что она провела в опасной близости к семье Джексон, Авелин научилась распознавать истинные мотивы Джозефа по едва заметным деталям: по резким интонациям, тяжёлым шагам и мимолётным взглядам. И в те минуты, когда он нависал над ней всем своим массивным телом, растягивая губы в кривой, деланой усмешке, Авелин слишком отчётливо видела в глубине его глаз недобрый, хищный блеск. Тот самый опасный огонь, который ей хотелось бы развидеть и забыть навсегда. Этот взгляд красноречиво предупреждал: если что-то посмеет вырваться из-под его тотального контроля, пройдёт мимо его носа или нарушит выстроенные им планы — пощады не будет. Всё обернётся сущим кошмаром. Извращённым, жестоким наказанием, ломающим волю до самого основания — именно так, как умел делать только он один. Конечно, за спиной Авелин стоял её собственный отец, статный и сильный человек, за которым она всю жизнь чувствовала себя как за каменной, монолитной стеной. Она прекрасно понимала, что лично её Джозеф не посмеет тронуть даже пальцем — поостережётся связываться. И всё же этот деспотичный, грубый мужчина, способный ради своей выгоды пойти на любые крайности, до сих пор внушал ей безотчётный, почти первобытный ужас. Однако во всей этой запутанной истории крылось одно колоссальное, разрывающее сердце «но». Вся её смелость и уверенность в собственной безопасности мгновенно испарялись, едва речь заходила о Майкле. Её ранимый, милый Майкл… С ним собственный отец мог сотворить абсолютно всё, что вздумается, и в стенах их дома никто не сумел бы уберечь парня от вспышек чужой ярости. Стоило Авелин на секунду прикрыть глаза, как память безжалостно подкидывала обрывки воспоминаний из недалёкого прошлого: бледные синяки на смуглой коже, глубокие ссадины и эти огромные, зашуганные глаза маленького мальчика, полные недетского, затаённого страха перед целым миром. Именно поэтому её сердце разрывалось от тревоги за него. Девушка видела и знала, как сильно Майкл, несмотря на то, что уже давно вырос, окреп и превратился во взрослого, сильного парня, до сих пор внутренне трепетал и сжимался от одного только звука отцовского голоса. — …Всё в порядке? Мягкий, бархатный тембр, нарушивший тишину салона, застал её врасплох. Поспешно моргнув, Авелин вынырнула из оцепенения и перевела поначалу рассеянный, потерянный взгляд на Майкла. Парень наполовину развернулся в её сторону, и в его тёмных, исполненных тревоги глазах читалось неподдельное, острое волнение. Его взор жадно блуждал по лицу неожиданно ушедшей в себя девушки, улавливая малейшие изменения в мимике, словно он пытался считать и расшифровать те болезненные тени, которые сейчас штормили в её душе. Билл, мгновенно уловив резкую перемену атмосферы, тоже повернулся к ней почти всем своим массивным корпусом. Его густые брови сошлись на переносице, образуя суровую складку, а в пристальном, изучающем взгляде застыл отчётливый, не требующий лишних слов вопрос. Они оба видели её насквозь. — Всё хорошо, правда, — шумно, с трудом выдохнув скопившийся в лёгких спёртый воздух, поспешно отозвалась Авелин. Она попыталась выдавить из себя хотя бы слабое подобие успокаивающей улыбки, но губы её едва слушались, а пальцы в этот момент судорожно, нервно скомкали плотную ткань собственной кофты, ища в этом механическом движении хоть какую-то опору. Последнее, чего она сейчас желала на этом свете, — это заставить Майкла снова пережить тот удушающий, липкий страх, который и так преследовал его всю жизнь. — Ави, — коротко, едва заметно качнув головой, мягко, но безапелляционно отрезал Майкл. Его интонации, до этого звучавшие умиротворяюще, в секунду приобрели властные, вибрирующие решимостью тона. Взгляд парня по-прежнему оставался преисполненным тёплой заботы, однако его проницательные глаза теперь мёртвой хваткой вцепились в её хрупкую, притихшую на заднем сиденье фигуру. Этот взгляд не оставлял путей для отступления, безмолвно, но предельно чётко заявляя: «Я вижу тебя настоящую. Я знаю, что ты лжёшь, и ты скажешь мне правду». Не выдержав этого невыносимого давления, Авелин на мгновение капитулировала. Она отвела взгляд в сторону окна, за тёмным стеклом которого расстилалась глухая, беззвёздная ночь Филадельфии. Там, за пределами их маленького тёплого убежища, завывал прохладный, резкий ветер — тот самый, что ещё какие-то полчаса назад лениво колыхал её распущенные волосы на вершине холма. Девушка сильно поджала губы, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком. — Что, если Джозеф обо всём узнает? — наконец озвучила она свой самый главный, потаённый кошмар. Развернувшись обратно к парню и мужчине, которые ловили каждое её слово в звенящей тишине автомобиля, Авелин заговорила быстрее, а её пальцы ещё сильнее, до побелевших костяшек, сжали плотный трикотаж на груди. — Что, если он догадается? Заметит какую-то деталь? Случайно увидит нас вместе? Поймёт, что мы… что между нами… Бросив короткий, растерянный взгляд на Майкла, который слушал её с пугающей, каменной серьёзностью, Авелин так и не нашла в себе сил договорить эту фразу до конца. Голос предательски дрогнул. Она резко опустила глаза к полу, судорожно и громко сглотнув подступившую к горлу горечь, не в силах произнести вслух то, что могло разрушить их хрупкий, только что обретённый мир. — Он ведь просто… — Авелин так и не нашла в себе сил завершить эту фразу, и её голос, сорвавшись на едва различимый хрип, бессильно затерялся в полумраке автомобильного салона. Она не стала дожидаться хоть какой-то ответной реакции, банальных слов утешения или дежурных заверений в том, что всё образуется. Опустив голову ещё ниже, девушка чувствовала, как весь тот липкий, парализующий ужас, который затаился в самых тёмных углах её души ещё несколько лет назад, теперь единой, сокрушительной, стремительной волной рванулся вверх. Этот страх пробивал любые ментальные преграды, рушил выстроенные барьеры самообладания и затапливал сознание ледяной паникой. — Мистер Джексон никогда не примет этого. Он не станет закрывать глаза, не сделает вид, будто ничего не заметил. Он это просто так не оставит — я знаю, я слишком хорошо, до тошноты изучила его характер. Он же… Он просто… Слово «убьёт» так и осталось невысказанным, сорвавшись с губ лишь беззвучным выдохом и затерявшись где-то в звенящем пространстве между строк её отчаянной, сбивчивой исповеди. Но в салоне машины в ту же секунду воцарилась такая мёртвая, осязаемая тишина, что стало предельно ясно: и Билл, застывший у руля, и Майкл, сидящий впереди, поняли её без каких-либо дополнительных объяснений. В этой тяжёлой, удушливой паузе, повисшей над кожаными сиденьями, никто из них троих больше не нуждался в словах — эта зловещая, недосказанная точка в воздухе прозвучала оглушительнее любого крика. Авелин, чей растерянный взгляд оставался прикованным к полу, даже не пыталась пошевелиться. Её тонкие, побелевшие от напряжения пальцы судорожно, до боли в суставах продолжали теребить и сминать плотный трикотаж собственной кофты, словно пытаясь разорвать эту ткань. От колоссального, удушающего напряжения, полностью сковавшего её хрупкое тело, девушка начала мелко, а затем всё более крупно и заметно дрожать. Её буквально сотрясало всем телом от каждой новой, ядовитой и тревожной мысли, которая штормом врывалась в голову. Как бы сильно ей ни хотелось вернуть себе прежнее спокойствие, она была абсолютно не в силах прогнать эти кошмары из своего сознания, послушно прокручивая в голове самые жуткие сценарии. В следующий момент произошло единственное, что оказалось способно выдернуть её из этого ледяного, гипнотического оцепенения и заставило судорожно поднять отяжелевший взгляд. К её ледяным, дрожащим рукам мягко, но поразительно уверенно прикоснулись чужие, тёплые пальцы. Они бережно разомкнули её судорожно сжатый кулак и надёжно, крепко переплелись с её собственными пальцами, замыкая их в один неразрываемый, защитный замок. — Посмотри на меня, Ави, — раздался тихий, пронзительный шёпот, в котором сквозила такая глубинная сила, что спорить было невозможно. Взгляд Авелин инстинктивно, подчиняясь какому-то внутреннему магниту, в ту же секунду поднялся и встретился с глазами Майкла. Парень смотрел на неё в упор, и на его уставшем лице проступила удивительно мягкая, обезоруживающая улыбка, способная одним своим существованием усмирить любой внутренний хаос. Он чуть сильнее сжал её маленькую, озябшую ладонь в своей — большой, горячей и такой надёжной, делясь с ней собственным теплом. — Что бы сейчас ни говорил Джозеф, какие бы безумные планы он ни строил у себя в голове и что бы ни пытался предпринять — мы уже вместе. Наша связь реальна. Я стою прямо здесь, с тобой, а ты — со мной, лицом к лицу. Это мой личный, абсолютно осознанный выбор, и это решение никто в этом мире, слышишь меня? Вообще никто не вправе как-либо оспорить, перечеркнуть или разрушить. Полностью перегнувшись через спинку переднего сиденья и практически ворвавшись в её личное пространство на заднем диване, Майкл на секунду сократил разделяющее их расстояние до минимума. Он ласково, едва ощутимо мазнул подушечками пальцев по её бледной, напряжённой щеке, с непередаваемой нежностью очерчивая линию скулы и продолжая тепло улыбаться, пытаясь излечить её страх этим простым жестом. — Я прекрасно понимаю, Ави, я знаю, до какой степени тебе сейчас страшно… Потому что, если честно, мне тоже чертовски страшно, — тихо запнувшись на полуслове, признался он. Парень тяжело, рвано выдохнул, на мгновение прервав зрительный контакт, и бросил короткий, ищущий взгляд на зеркало заднего вида, где отражалось лицо Билла. Крупный мужчина, чьи черты лица по-прежнему оставались каменно-серьёзными и сосредоточенными, в ответ лишь весомо, понимающе сжал плечо парня своей огромной ладонью. В этом простом, молчаливом жесте телохранителя читалась такая монументальная, несокрушимая поддержка, которая без лишней пафосной речи давала им обоим чётко понять: их тыл надёжно прикрыт, он рядом, он всё видит и не отступит ни на шаг, что бы ни случилось. — Но мы — единое целое, Ави, и только это сейчас имеет истинное значение, — продолжил Майкл, вновь полностью переключая всё своё внимание на девушку и заставляя её слушать каждый удар своего сердца. — Я больше не собираюсь оглядываться на его запреты, трепетать перед его гневом или подстраивать свою жизнь под чьё-то чужое, навязанное мнение. Отныне это наша личная, суверенная жизнь, и только нам двоим дано право решать, с кем разделять свои дни, когда дышать полной грудью и как именно строить наше общее счастье. Он закончил эту фразу совсем тихо, затаив дыхание и бережно касаясь его остатками её лица, и ещё сильнее, до приятной, отрезвляющей боли, переплёл свои длинные пальцы с её пальцами, окончательно пряча её хрупкую руку в своей надёжной, защищающей броне. — Майкл абсолютно прав, — Билл весомо кивнул и крепко, по-отцовски похлопал парня по плечу, а затем устремил свой проницательный, но одновременно удивительно тёплый и понимающий взгляд на сжавшуюся в комок девушку. — Джозеф — человек глубоко специфический, и, прямо скажем, совсем не в хорошем смысле этого слова. У него напрочь искажённые взгляды на жизнь, своё собственное, не терпящее возражений мнение, свои эгоистичные цели и весьма сомнительные ценности. И ладно бы просто так, но у него, как тебе прекрасно известно по собственному опыту, всё это устроено совершенно не так, как мы привыкли видеть в нормальных, любящих семьях. Такой уж он человек, его нутро соткано из авторитаризма и контроля, — тяжело, со свистом вздохнул мужчина, а после, мягко перехватив свободную, ледяную ладонь Авелин в свою огромную, мозолистую руку, твёрдо и убеждённо произнёс: — Его, к великому сожалению, уже не изменить. Ни один человек на этой планете больше не сможет повлиять на Джозефа или воззвать к его совести. Но Майкл прав в самом главном — принципиально то, что вы сейчас есть друг у друга, а со всеми остальными внешними угрозами и трудностями всегда можно разобраться, если действовать сообща. Авелин, на чьём бледном лице в ответ на эти слова промелькнула едва заметная, но глубоко печальная, вымученная улыбка, лишь судорожно вздохнула, чувствуя, как внутри всё равно всё сжимается от дурных предчувствий. — Всё это слишком сложно… невыносимо сложно и запутанно, — покачав головой, протянула она упавшим голосом, крепко поджимая губы, чтобы сдержать подступающие слёзы. — Реальная жизнь вообще штука чертовски сложная, дочка, — мягко и по-доброму улыбнувшись, тут же отозвался мужчина, стремясь разрядить эту удушающую, тяжёлую атмосферу. Потянувшись всем своим массивным телом через спинку сиденья, он коротко, ласково взъерошил её светлые, пушистые волосы. От этого внезапного жеста Авелин даже немного растерялась и, недовольно, обиженно посмотрев на него снизу вверх, попыталась забавно сдуть длинные, непослушные пряди, которые тут же веером упали ей прямо на лицо. — Но в любой ситуации нужно продолжать бороться и двигаться дальше, и вы вдвоём в силах пройти через этот шторм. А я всегда буду стоять за вашими спинами на случай бури, как и мистер Морган, — Билл заговорщически подмигнул притихшей девушке, а после ещё раз ободряюще сжал её тонкие пальцы. Затем он плавно развернулся обратно к лобовому стеклу, уверенно укладывая обе руки на руль автомобиля и настраиваясь на дорогу. — Ну что, Джокер, может, пересядешь уже нормально? — скосив глаза на Майкла, с короткой, довольной усмешкой спросил мужчина. Парень от этого вопроса тут же суетливо встрепенулся, словно его поймали на чём-то предосудительном, и в мгновение ока, резко и как-то по-мальчишески суматошно выпрыгнул из машины. От такой молниеносной скорости Авелин на заднем диване даже окончательно растерялась, удивлённо провожая его взглядом через стекло. Спустя всего несколько секунд тяжёлая пассажирская дверца с той стороны, где в полумраке устроилась Авелин, с глухим щелчком распахнулась. Впустив внутрь прохладную струю ночного воздуха, в салон стремительно и немного суетливо запрыгнул Майкл. Вместо того чтобы занять привычное место впереди, он уверенно устроился прямо здесь, на заднем диване, заполняя собой всё свободное пространство рядом с девушкой. Билл, наблюдавший за этими молниеносными перемещениями через зеркало заднего вида, лишь понимающе хмыкнул себе под нос. На его суровом лице проскользнула едва заметная усмешка. Он по-хозяйски перехватил рулевое колесо, повернул ключ в замке зажигания, и салон автомобиля наполнился ровным, глухим рокотом ожившего двигателя. Потянувшись к приборной панели, мужчина крутанул круглую ручку радиоприёмника, стремясь заполнить затянувшуюся паузу. Из динамиков, пробиваясь сквозь лёгкое потрескивание радиоволн, полилась мягкая, обволакивающая мелодия — это был знаменитый хит «I’d Really Love to See You Tonight»дуэта England Dan & John Ford Coley. Её тёплые, гитарные переборы и умиротворяющий вокал идеально вписались в согретую печкой атмосферу машины, разгоняя остатки недавней тревоги. Майкл, всё ещё немного запыхавшийся после своего быстрого маневра, резким, чисто механическим движением поправил воротник рубашки и повернул голову. Его тёмные, блестящие в темноте глаза тут же отыскали Авелин. Девушка, мгновенно поймав этот пристальный, полный нежности взгляд, робко и немного смущённо улыбнулась. Она попыталась спрятать накатившее волнение, опустив глаза к собственным коленям и принявшись рассматривать свои тонкие пальцы. Однако скрыться ей не удалось: уже в следующее мгновение горячая, большая ладонь Майкла уверенно накрыла её хрупкую руку. Он крепко, но поразительно бережно переплёл их пальцы, а затем мягким, тянущим движением увлёк девушку за собой. Парень притянул её практически вплотную к своему боку, заставляя окончательно разрушить разделяющую их дистанцию, и осторожно устроил её голову у себя на плече. Авелин на какую-то долю секунды замерла, поддавшись привычному внутреннему контролю. Она инстинктивно вскинула глаза, бросая короткий, робкий взгляд на отражение Билла в зеркале, словно всё ещё боялась осуждения со стороны. Но, заметив абсолютное спокойствие водителя, девушка наконец-то полностью расслабилась. Позволив себе роскошь быть слабой, она тихо, с облегчением выдохнула скопившийся в груди воздух и уютно прижалась щекой к надёжному, пахнущему теплом плечу парня. Майкл почувствовал это капитулирующее движение и чуть заметно склонился к ней. Его длинные, чуткие пальцы невесомо коснулись её лица, аккуратным, почти благоговейным жестом заправляя несколько непослушных светлых прядей за ушко, чтобы они больше не лезли в глаза и не мешали ей отдыхать. Убедившись, что ей удобно, он ещё крепче обнял её за плечи, уберегая от любых внешних невзгод, и мягко улыбнулся, укладывая собственный подбородок прямо поверх её мягкой светлой макушки. На губах Авелин расцвела слабая, но по-настоящему счастливая улыбка. Больше не в силах сопротивляться накатывающей дремоте, она опустила взгляд на их ладони, покоящиеся на её коленях. Большой палец Майкла медленно, медитативно выводил невидимые узоры на её коже, успокаивая и убаюкивая, пока его ладонь оставалась надёжной, защитной бронёй поверх её руки. Перед тем как окончательно закрыть глаза и погрузиться в глубокий, спокойный сон, Авелин напоследок вновь пересеклась взглядом с Биллом. Мужчина, внимательно наблюдавший за ними через зеркало, больше не скрывал своих эмоций — на его лице играла едва заметная, но невероятно тёплая, искренняя и даже немного горделивая улыбка. Он едва ощутимо качнул головой, словно беззвучно одобряя всё происходящее. — Спасибо, — шепнула одними губами девушка, вкладывая в это короткое слово всю свою признательность за его молчаливую защиту. Билл, заметив артикуляцию её губ, понимающе подмигнул ей в ответ и, посчитав свой долг выполненным, плавно перевёл всё внимание на ночную загородную трассу, уносящую их прочь от всех страхов. — Как твоё самочувствие? В висках всё ещё так же сильно стучит? Мягкие, приглушённые интонации, прозвучавшие в непосредственной близости, заставили Авелин окончательно вынырнуть из вязкого, туманного оцепенения. Джеки бесшумно пересёк разделяющее их расстояние и плавно опустился на колени прямо перед ней. Его внезапное появление помогло девушке сфокусировать прежде рассеянный взгляд на лице старшего брата. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах, обычно таких весёлых, сейчас застыло неподдельное, острое беспокойство. — Намного лучше, — попыталась заверить его Авелин, заставив себя выдавить слабую, бледную улыбку. Однако стоило ей мысленно прислушаться к собственному телу, как по нему пробежала неприятная волна. Девушка непроизвольно нахмурилась, едва заметно сморщив нос от подступившего к горлу дискомфорта, и тихо добавила: — Правда, желудок немного бунтует… Мутит меня, если честно. Уловив, как после этого признания мгновенно потемнел и наводнился тревогой взгляд Джеки, а за его широкими плечами ощутимо напряглись остальные парни, ловившие каждое её слово, Авелин поспешно взмахнула ладонью. Она постаралась придать своему жесту как можно больше непринуждённости, чтобы остановить подступающую панику. — Это пустяки, правда. Сейчас немного посижу в тепле, и всё пройдёт, вот увидите. Джеки лишь сокрушённо выдохнул, понимая, насколько упрямой она может быть даже в таком состоянии, и обречённо качнул головой. Он неторопливо поднялся во весь рост, сверху вниз окидывая её хрупкую, болезненно бледную фигуру внимательным, оценивающим взором, словно пытался определить, не утаивает ли она что-то ещё. — Ну вот кто тебя просил упрямиться? Я ведь с самого начала твердил, что тебе стоило остаться в своей постели и просто отдохнуть, — с тёплой, беззлобной усмешкой негромко упрекнул он её. — Если мама прознает, в каком виде ты тут сидишь, она нам всем устроит грандиозную головомойку. Заботливым, привычным движением он по-медвежьи ласково взъерошил её светлые локоны, окончательно портя аккуратную причёску, и сделал несколько шагов в сторону, освобождая проход к дивану для младших братьев, которые уже едва сдерживались, чтобы не оттеснить его и не окружить девушку своим вниманием. Едва первые лучи рассвета несмело коснулись окон гостиничного номера, Авелин открыла глаза. Сон её длился от силы всего несколько часов, и, едва очнувшись от вязкого забытья, она с ужасающей отчётливостью осознала: её состояние было крайне далёким от нормы. Это было не просто лёгкое недомогание, а то самое гнетущее, по-настоящему тяжёлое самочувствие, когда собственное тело превращается в неподъёмную обузу. Каждую мышцу и сустав изнуряюще ломило, в висках пульсировала глухая, раскалывающая сознание боль, а саму девушку крупно бил озноб. Она откровенно, до стука зубов мёрзла, хотя во всём здании отеля поддерживалась более чем комфортная, приятная температура. Разумеется, у неё и в мыслях не было отправиться с этой новостью к Джозефу. Авелин, пожалуй, предпочла бы остаться один на один со своей предсмертной агонией, нежели добровольно явиться к этому деспотичному человеку со своими жалобами и слабостями. Его реакция предвещала лишь очередную лавину упрёков. Вместо этого её спасением стала чуткая, невероятно добрая Кэтрин. Стоило женщине лишь краем уха услышать о том, что у её любимицы раскалывается голова, как она тут же окружила девушку материнской заботой и неподдельным вниманием. Из своего дорожного несессера Кэтрин незамедлительно извлекла несколько нужных таблеток, которые Авелин под её строгим, не терпящим возражений надзором послушно и проглотила, запив водой. Несмотря на явные признаки подступающей болезни, остаться в номере девушка наотрез отказалась и всё-таки поехала вместе с парнями на студию. Перспектива провести весь день в глухом одиночестве, запертой в четырёх стенах гостиничного номера, пугала её куда сильнее физической боли. К тому же, к моменту выезда лекарства начали действовать, и ей действительно показалось, будто стало немного легче: по крайней мере, тиски в висках на какое-то время ослабли. Вот только пронизывающий до костей холод так никуда и не исчез. Пытаясь согреться, Авелин с головой закуталась в огромный, пушистый тёплый свитер. Сбежав от дальнейших строгих причитаний Кэтрин и зажатого в её руке градусника, девушка быстро юркнула в салон автомобиля к парням. Братья встретили её появление хмурыми взглядами — на их лицах читалось абсолютное, единодушное неодобрение её упрямства. — Ну что, сестрёнка, как твои дела? Как ты себя чувствуешь после того, как так виртуозно сбежала из-под бдительного надзора нашей дорогой матушки? Марлон, с присущей ему непринуждённой грацией и истинно мальчишеской бесцеремонностью, буквально рухнул на мягкий кожаный диван прямо рядом с ней. Проделывая это, он одним размашистым, свободным движением закинул мускулистую руку на спинку мебели, беспрепятственно приобнимая Авелин за хрупкие, подёрнутые лёгкой дрожью плечи и без лишних церемоний притягивая её ближе к своему тёплому боку. Склонив голову так низко, что она едва не касалась её лица, парень заговорщически и заискивающе поиграл бровями. В его хитром, весёлом прищуре читалось явное, нетерпеливое ожидание каких-то пикантных подробностей или тайных откровений — он буквально жаждал услышать от неё нечто такое, что способно было бы по-настоящему скрасить этот серый вечер, развлечь его или даже повергнуть в искреннее изумление. А ведь у неё действительно имелась тайна, способная перевернуть всё вверх дном. Если бы только Марлон знал, какая буря бушует за её внешним молчанием, он бы лишился дара речи. Признаться честно, Авелин, физически находясь здесь и сейчас, посреди душной, заставленной аппаратурой музыкальной студии в этот поздний вечер, мысленно всё ещё пребывала далеко отсюда. Её сознание бесповоротно застряло во вчерашней глухой ночи, окутанной плотным бархатным покровом южных звёзд и расцвеченной далёкими мерцающими огнями спящего города. Каждое воспоминание о тех часах отзывалось в теле фантомным теплом. Когда они наконец вернулись в отель и каждый из них, стараясь не издавать ни единого звука, тихонько проскользнул в свои апартаменты, Авелин так и не смогла заставить себя лечь в постель. Она ещё очень долго сидела прямо на прохладном паркетном полу, поджав под себя ноги и не отрывая заворожённого, сияющего взгляда от огромного, пышного букета полураскрытых роз. Их густой, дурманящий и невероятно приятный аромат заполнил собой всю комнату, проникая в самые лёгкие. Она бережно сжимала эти прохладные стебли в руках, глупо и беззаботно улыбаясь пустоте — просто от самого факта их существования в её жизни. Её губы, до сих пор хранившие едва заметную, чувствительную припухлость от бесчисленных трепетных поцелуев, то и дело сами по себе расплывались в широкой, по-детски счастливой улыбке. Авелин лениво блуждала рассеянным взором по безликому потолку гостиничного номера, полностью заблокировав в своей голове любые посторонние мысли. Она оказалась в абсолютном, добровольном плену: её разум просто физически не мог, да и не желал концентрироваться на чём-то или на ком-то, кроме одного-единственного человека. Она была не в силах прекратить думать о нём. Чувство любви пускало свои корни всё глубже с каждой минутой, укутывая сердце невидимым шёлком. Перед её мысленным взором безостановочно крутилась одна и та же киноплёнка. Она не могла перестать вспоминать эти бездонные, невероятно глубокие и чистые глаза, которые смотрели на неё в упор, транслируя такую звенящую, кристальную искренность, от которой перехватывало дыхание. Из её памяти никак не выходили его тёплые, непривычно большие ладони, которые поначалу так робко, бережно и пугливо опускались на её тонкую талию, словно он боялся сломать её, а уже через мгновение уверенно переплетали её пальцы, смыкаясь в надёжном, несокрушимом замке. Она буквально кожей ощущала эти нежные, но такие горячие губы — особенно в те моменты, когда они ласково и упоительно касались её рта всё то благословенное время, что было отведено им двоим под мягким мерцанием ночных созвездий, под аккомпанемент прохладного ветра, лениво колыхавшего её распущенные волосы. Авелин любила его. Всей душой, отчаянно и безоговорочно любила — и это осознание было для неё настолько непривычным, настолько новым и неизведанным, что порой становилось по-настоящему жутко, если, конечно, иметь смелость признаться в этом самой себе. Весь её прошлый опыт, вся её внутренняя защита рушились под натиском этого чувства. Но с другой стороны, это новое состояние приносило с собой такое колоссальное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Ей становилось так хорошо, спокойно и нежно на душе каждый раз, когда она мысленно возвращалась к нему, оживляя в памяти его осторожные касания, вкус его губ и, в особенности, те тихие, полные решимости слова, которые он шептал ей в темноте прохладной ночи. Она теперь была чьей-то девушкой. Не просто абстрактной знакомой, а именно его любимой девушкой — и эта ошеломляющая, прекрасная действительность кружила ей голову, словно крепкое вино. Авелин, чей блуждающий взгляд то и дело против воли возвращался к стоявшему в углу номера букету, спрятанному от чужих глаз, просто не могла заставить свои губы сойтись в нейтральной линии. Внутри неё бушевал такой мощный фонтан эмоций, что ей временами хотелось восторженно пищать, кричать во весь голос от переполняющего восторга или просто без умолку разговаривать со всеми подряд. Ей отчаянно, до дрожи хотелось раструбить об этом на весь мир, поделиться своими внезапными чувствами, детально пересказать всё случившееся, излить каждую эмоцию, что сейчас затапливала её грудную клетку, и во всех красках описать, какой же он… Чудесный. Невероятный. Уникальный. Майкл и в самом деле был просто потрясающим, и никакие другие слова не могли передать его сути. Подумать только: даже после изнурительного, бесконечного дня, проведённого на ногах в атмосфере удушающего стресса, под постоянным, безжалостным надзором и агрессивными криками собственного тираничного отца, Майкл всё равно умудрился выкроить драгоценное время. Он не просто нашёл свободную минуту, а организовал целое тайное приключение для неё, умудрился как-то незаметно сговориться с Биллом, раздобыть этот умопомрачительный букет свежих роз, отыскать уединённое, скрытое от посторонних глаз место, раздобыть то самое печенье и сотворить из ничего это чистое, необъяснимое волшебство. Всё то, что произошло с ней в эту волшебную ночь, казалось Авелин настоящим, неприкрытым чудом, прекрасной сказкой наяву. И теперь каждое воспоминание об этой сказке заставляло её сердце совершать безумные, взволнованные кульбиты в груди, затапливая всё её существо чистым, абсолютным счастьем. — Шёл бы ты отсюда, сыщик доморощенный, — раздался над ухом насмешливый, весёлый голос проходящего мимо Тито. Не давая расслабленному Марлону опомниться, старший брат с размаху опустил ему на макушку увесистую, толстую тетрадь с музыкальными набросками. Глухой шлепок заставил Марлона мгновенно подскочить на ноги. С диким, наигранным воплем возмущения он тут же коршуном ринулся на обидчика, ловко запрыгнул Тито прямо на спину и, весело хохоча, крепко вцепился парню в уши. В углу студии моментально завязалась привычная, шумная потасовка, сопровождаемая шутливой бранью. Авелин, воспользовавшись тем, что Марлон наконец оставил её в покое, поспешно подтянула колени к груди. На её бледном лице промелькнула лишь слабая, мимолётная улыбка — наблюдать за вечной вознёй братьев сил почти не осталось. Девушка спрятала лицо в ладонях, утыкаясь лбом во вздымающуюся ткань свитера, и измученно прикрыла глаза. С каждым мгновением ей становилось только хуже. Подступающая к самому горлу, изнуряющая тошнота накатывала тяжёлыми, удушливыми волнами, напрочь лишая её возможности сфокусировать мысли хоть на чём-то. Авелин казалось, будто весь мир вокруг начинает медленно и зловеще плыть, а сознание кружится от непрекращающегося, липкого чувства дурноты. В этот момент предел её мечтаний сузился до размеров гостиничной постели. Ей безумно, до слёз хотелось очутиться в темноте своего номера, свернуться под тяжёлым одеялом крошечным комком и повернуться к стене, чтобы абсолютно никто на свете её не видел, не тревожил и не задавал вопросов. — Ави? Тебе нехорошо? Почувствовав едва ощутимое, почти невесомое прикосновение к своей коленке через плотную ткань джинсов, девушка вздрогнула. Она через силу заставила себя вскинуть отяжелевшую голову и сразу же столкнулась взглядом с парой самых родных и глубоких глаз на свете. Пока остальные братья продолжали громко спорить, шуметь и делить пространство где-то на периферии комнаты, Майкл незаметно опустился на корточки прямо перед её диваном. Его зрачки испуганно расширились, когда он принялся беглым, лихорадочным взглядом сканировать её неестественно бледное, осунувшееся лицо. Протянув руку, он бережно заключил её тонкие, безжизненные пальцы в свою тёплую ладонь, но стоило их коже соприкоснуться, как парень мгновенно нахмурился, а в его глазах вспыхнул искренний испуг. — Да у тебя же жар, — качнув головой, с неподдельной тревогой в голосе вынес он вердикт. Майкл немного приподнялся со своего места и осторожно, плавно прижал тыльную сторону ладони к её лбу. В этот момент его пальцы показались Авелин настолько ледяными, что по её телу пробежал болезненный спазм. Девушка судорожно вздрогнула и инстинктивно отшатнулась назад, едва не отскочив вглубь дивана. Майкл, разумеется, остро отреагировал на эту беззащитную реакцию, и между его бровей залегла глубокая, суровая складка. — Всё, я немедленно вызываю Билла, — твёрдо и безапелляционно бросил он, уже начиная подниматься во весь рост. Однако уйти парень не успел. Авелин, собрав последние крохи ускользающих сил, резко вытянула руку вперед и отчаянно ухватилась за край его аккуратно закатанного рукава рубашки, удерживая на месте. — Но как же запись?.. Разве ваша сессия на сегодня уже завершена? — тихо, с трудом ворочая пересохшим языком, прошептала она, преданно заглядывая ему в лицо. Майкл на секунду замер. Он ласково, едва уловимым и успокаивающим жестом скользнул подушечками пальцев по её ладони, стремясь передать ей всё своё самообладание, и на его губах расцвела мягкая, обезоруживающая улыбка. — Конкретно моя — да. Обо всём остальном не думай.

***

Отель «The Latham», угол 17-й улицы и Уолнат-стрит.

Резкая, оглушительная трель телефонного звонка, раздавшаяся в непосредственной близости, словно прямо внутри её воспалённого сознания, заставила Авелин испуганно распахнуть глаза. Она рывком села на постели, тяжело дыша и пытаясь смахнуть остатки липкого сна. Сонно протирая кулаками глаза, девушка растерянно огляделась по сторонам. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться в пространстве, вспомнить, в каком именно городе и отеле она находится, и вообще осознать, что послужило причиной её столь внезапного пробуждения. Комната была погружена в полумрак. Приглушённый, едва рассеивающий темноту свет, который Авелин неизменно оставляла включённым, когда ей приходилось оставаться одной в четырёх стенах, сейчас ни капли не спасал. Напротив, эта зыбкая игра теней сразу же заставила её почувствовать себя неуютно. В подсознании шевельнулось неприятное, липкое чувство тревоги. Поёжившись от внутреннего дискомфорта, Авелин спустила босые ноги с высокого матраса. Прохладный воздух номера тут же заставил её кожу покрыться мурашками, и она судорожно вздохнула от пронзившего тело холода. Стараясь унять дрожь, девушка поспешила к тумбочке и сняла пластиковую трубку с надрывно звенящего телефонного аппарата. — Да? Алло, здравствуйте, — через силу выдавила она, отчаянно пытаясь придать своему охрипшему голосу хоть немного бодрости и окончательно прийти в себя. Она снова содрогнулась всем телом от озноба и запустила тонкие пальцы в светлые, пушистые пряди, беспорядочно взъерошенные после сна. — Солнышко, ну надо же! Неужели я тебя всё-таки разбудил? Едва из динамика донёсся до боли знакомый, лучащийся искренним весельем голос, Авелин мгновенно встрепенулась. Вся её сонливость и недомогание на миг отступили на второй план, а на бледном лице сама собой расцвела широкая, искренняя улыбка, проявляя очаровательные ямочки на порозовевших от тепла постели щеках. — Тео! Боже, привет! Как ты? Как поживает миссис Моретти? Как дела у мистера Моретти? У них всё в порядке? — радостно защебетала девушка. Забираясь обратно на кровать и поджимая под себя озябшие ноги, она принялась сыпать вопросами, но одновременно с этим инстинктивно скользнула настороженным взглядом по плотно запертой входной двери. Там, за пределами её маленького убежища, в длинных коридорах гостиницы царило гробовое молчание. Не было слышно ни глухих шагов, ни отголосков чужих разговоров, ни единого постороннего звука. Эта звенящая тишина в сочетании с непроглядной ночной теменью за окном и тусклыми лампами, оставлявшими углы комнаты в глубокой тени, заставляла девушку внутренне напрягаться всё сильнее, вопреки её попыткам убедить себя в полной безопасности. — Ну тише, тише ты, егоза, — хрипло, сочной волной рассмеялся парень на другом конце провода. И Авелин, пусть и была разделена с ним сотнями миль, могла бы поклясться, что на лице Теодора в эту секунду сияла его фирменная, донельзя довольная и лукавая усмешка. — Я тут, понимаешь, сижу в одиночестве, безумно скучаю по своей любимой подруге, решаюсь набрать её номер, а она первым делом устраивает мне допрос о моих родителях? Знаешь ли, это очень, просто смертельно ранит моё самолюбие, — напускно вздохнул Тео, и его интонации в миг сменились на утрированно-жалобные, заставив Авелин негромко, серебристо рассмеяться, отчего её улыбка стала ещё шире и теплее. Закатив глаза от его привычного театрального драматизма, девушка лишь покачала головой и шумно выдохнула в трубку, однако с готовностью подыграла ему: — Ну ладно-ладно, признаю свою вину, Тео! Рассказывай скорее, как твои собственные успехи? Как продвигаются дела на тренировках? Она поудобнее устроилась на кровати, прислонившись спиной к мягкому изголовью, и тут же услышала победный, триумфальный возглас своего собеседника: — Во-о-от! Вот это я понимаю — совершенно другой разговор, солнышко! После длительного и сложного периода реабилитации, который Теодор завершил гораздо раньше, чем сама Авелин по вполне понятным и веским на то причинам, парень принял неожиданное решение. Удивив как самого себя, так и всё своё ближайшее окружение, он с головой ушёл в суровый мир боевых искусств, выбрав для себя направления тайского бокса и кикбоксинга. И, надо признать, эта ставка сыграла. Буквально с первых же занятий у него всё начало получаться если не идеально, то как минимум поразительно успешно, особенно для человека, никогда прежде не выходившего на ринг. Его удары отличались хирургической точностью, невероятной резкостью и сокрушительной силой. Сам Теодор увлёкся новым хобби настолько неистово, что уже через пару недель стал задерживаться в зале допоздна, набрал себе дополнительных часов с тренером и перешёл на режим практически ежедневных, изнуряющих тренировок. Впрочем, своё танцевальное прошлое он тоже не забросил окончательно. Тео периодически посещал танцевальные классы, но теперь это уже не было связано с изматывающей, жёсткой подготовкой и строгим спортивным режимом, как в былые времена. Скорее, это стало приятной отдушиной «для души» — отличным способом поддерживать тело в тонусе, заставляя мышцы помнить пластику, которой он обучался с раннего детства, и получать от этого чистое, ничем не разбавленное удовольствие. — Вэй на днях выдал, что я самый настоящий 酷哥, — с непередаваемым упоением и сквозящей в каждом звуке гордостью провозгласил Теодор. Он произнёс эти диковинные китайские слоги с таким особым, смачным удовольствием, что Авелин, даже будучи разделённой с ним сотнями миль и не имея возможности видеть его воочию, абсолютно точно знала: в эту самую секунду на его лице блуждает феноменально самодовольная, сияющая улыбка истинного победителя. — Между прочим, в дословном переводе это означает не иначе как «крутой парень». Прошу любить и жаловать! — Вэй?! — Авелин от неожиданности громко прыснула, прикрыв рот ладошкой, а затем и вовсе сокрушительно рассмеялась, запрокинув голову назад, отчего её светлые волосы рассыпались по подушке. — С каких это пор вы с твоим строгим наставником перешли на такие близкие, панибратские отношения? И уж тем более — «крутой парень»? Ты что, прямо посреди тренировочного ринга взялся крутить свои изящные балетные пируэты и делать фуэте, раз он наградил тебя таким громким титулом? Подумать только, девочки и мальчики, Теодор Моретти у нас теперь официально признанный крутой парень! Она буквально пропела эти слова, откровенно и безжалостно поддразнивая друга. Это было сделано исключительно любя, с той самой беззлобной порцией дружеской иронии, которая была понятна только им двоим. Уловив в трубке его громкий, деланно оскорблённый фырк, Авелин заулыбалась ещё шире, мысленно пообещав себе подольше не забывать это забавное прозвище. — Я попросил бы без этого вашего неуместного скепсиса! Всё моё признание заработано исключительно благодаря выдающемуся интеллекту и непосильным, буквально титаническим стараниям на тренировках, — высокопарно прервал её весёлый смех Теодор. Он снова нарочно, как можно громче и пафоснее хмыкнул, демонстрируя своё превосходство, из-за чего у Авелин из глаз едва не брызнули слёзы от подступившего хохота. — Теодор — и выдающийся интеллект? Серьёзно? — лукаво протянула она, намеренно выделив каждое слово вопросительной, сомневающейся интонацией. На том конце провода тут же послышалось забавное, глубоко уязвлённое и возмущённое сопение, свидетельствовавшее о том, что её маленькая стрела попала точно в цель. — Ну какова коварная особа, а! И как в одном человеке может сочетаться столько ангельской внешности и чистого ехидства? — сокрушённо и тяжело выдохнул Тео, будто признавая своё полное поражение. — Я который раз убеждаюсь, что регулярное общение со мной самым пагубным образом сказывается на твоём воспитании. Ты перенимаешь у меня худшие черты! Авелин лишь беспечно пожала худыми плечами, совершенно не заботясь о том, что парень физически не способен увидеть этот жест через телефонный провод, и задорно покачала головой. — Ну раз так, какие проблемы, Тео? Просто перестань со мной общаться. Огради себя от этой опасности и не порть мой от природы кроткий, покладистый характер, — парировала она. После этой фразы Теодор, судя по звукам, от неожиданности и возмущения буквально подавился воздухом. В трубке раздался хаотичный, громкий кашель вперемешку с его же собственным, раскатистым смехом. Наблюдая за этой звуковой катастрофой, Авелин не выдержала, сорвавшись на ответный весёлый смех и на мгновение спрятав лицо в ладонях, чувствуя, как внутри разливается невероятное, такое нужное ей сейчас тепло. В этот самый миг, сквозь волну их неудержимого, звонкого хохота, донёсся короткий, деликатный стук. Авелин едва успела его расслышать, как массивная деревянная дверь её гостиничного номера беззвучно скользнула на петлях и плавно распахнулась, впуская в комнату шумную компанию. На пороге один за другим возникли знакомые силуэты. В комнату уверенно ввалились Марлон, Тито и Джеки, а замыкал это шествие Майкл. Он зашёл самым последним и с особой, бережной осторожностью притворил за собой тяжёлую дверь, словно стараясь не нарушить хрупкую атмосферу чужого пространства. Братья гурьбой застыли прямо посреди номера, и на их лицах одновременно отразилось крайнее недоумение. Их взгляды скрестились на фигуре Авелин, которая, вместо того чтобы по всем законам логики спать крепким сном, восстанавливая силы после тяжёлого дня, сидела на постели, заливисто смеялась и судорожно сжимала в ладони телефонную трубку. — О, мальчики, заходите, чего вы замерли на пороге? — попыталась сгладить возникшую неловкую паузу Авелин. Она тепло и обезоруживающе улыбнулась вошедшим, сделав непринуждённый жест свободной рукой. — Вы устраивайтесь пока, я сейчас быстренько договорю, положу трубку и сразу к вам присоединюсь, ладно? Марлон тут же набрал в лёгкие воздуха и открыл было рот, явно собираясь выдать какую-то колкость или устроить шутливый допрос, но Джеки сработал на опережение. Старший брат увесисто и метко хлопнул его ладонью по затылку. Марлон обиженно шикнул, наградил Джеки самым свирепым и возмущённым взглядом, на какой только был способен, но спорить не стал — вместо этого он бесцеремонно плюхнулся на самый край мягкого матраса, устремив на сестру взгляд, полный жгучего, непреодолимого любопытства. В этот момент Авелин случайно пересеклась взглядом с Майклом. Он так и остался стоять у самой двери, не делая попыток подойти ближе, но его тёмные глаза смотрели на неё с такой пронзительной, чуткой внимательностью, что у девушки перехватило дыхание. Пытаясь справиться с внезапным волнением и заставить своё сердце биться спокойнее, она поспешно отвела глаза, переключая всё своё внимание на остальных братьев, которые уже вовсю обживали её кровать, переговариваясь между собой вполголоса. — Эй, у тебя там всё в порядке? Что за шум? — донёсся из трубки голос Теодора. В его интонациях внезапно прорезались тревожные, защитные нотки, которые мгновенно заставили девушку отбросить все посторонние мысли и полностью вернуться к прерванному диалогу. — Да-да, не переживай, всё нормально, — поспешила успокоить его она. Закинув голову назад, девушка устремила взгляд в бледный потолок и с мягкой усмешкой добавила: — Просто у меня тут нарисовались гости, наш суровый «крутой парень». В ответ на это скрытое поддразнивание с другого конца провода донеслось такое искреннее, уязвлённое и ворчливое сопение, что Авелин снова не сдержалась, негромко и рассыпчато рассмеявшись. На её лице осталась лежать слабая, но невероятно живая и настоящая улыбка. — Ну ладно тебе, я же любя, — тихо шепнула она в трубку. — Ладно, прощаю, солнышко. Но я ведь звоню тебе сейчас вообще-то по крайне важному и серьёзному делу, — Теодор сменил тон на загадочный, и Авелин, заинтригованная этим заявлением, инстинктивно подтянула колени ещё ближе к груди, буквально превращаясь в одно большое слуховое окно. Если бы у неё была возможность превратиться в пушистую кошку, её аккуратные ушки сейчас наверняка бы чутко встали торчком на самой макушке, улавливая малейшие шорохи и выдавая её колоссальный интерес к теме. — В общем, слушай. Мы тут с отцом немного навели справки, прошерстили старые связи, я поднял на ноги некоторых очень влиятельных людей из индустрии… И, кажется, мы нашли то, что тебе нужно. Мы отыскали для тебя идеального фотографа. Авелин затаила дыхание, боясь упустить хоть одно слово. — Его зовут Жан-Люк Дюпон, — с явным триумфом в голосе отчеканил Теодор, и даже через шипение телефонной линии чувствовалось, как он доволен проделанной работой. — Настоящий француз, коренной парижанин и невероятно крутой мастер своего дела, профессионал до мозга костей с сорокалетним стажем работы. Этот человек — живая легенда европейской фэшн-индустрии и репортажной съёмки. Он годами сотрудничал с ведущими модными домами Парижа, его выставки гремели по всей Европе, а в его объективе успели побывать самые капризные и недосягаемые звёзды кино. У него совершенно потрясающее, ни на что не похожее видение кадра, потрясающее чувство света и безупречный вкус. Отец говорит, что выбить у него свободное окошко в графике — это из разряда фантастики, но ради нас он согласился сделать исключение. Поверь, Ави, этот француз сотворит для тебя настоящий шедевр. На протяжении нескольких долгих секунд в комнате висела абсолютная, звенящая тишина — Авелин словно онемела, отчаянно пытаясь уложить в сознании масштаб только что обрушившейся на неё новости. Ментальные шестерёнки в её голове завертелись с такой бешеной, запредельной скоростью, что внутреннее восприятие времени начало причудливо искажаться: мысли то замедлялись до вязкого тягучего состояния, то, напротив, совершали резкий, хаотичный рывок вперёд. Девушка физически не поспевала за стремительным потоком собственных озарений, судорожно и тщетно пытаясь зацепиться хотя бы за одну связную деталь. — Тео… ты сейчас это серьёзно говоришь? Прошу тебя, скажи, что это не очередная твоя шутка, — Авелин резко выпрямила спину, её голос сорвался на глуховатый, полупридушенный шёпот, а внутри всё буквально перевернулось от сладкого, предвкушающего испуга. Парни, до этого момента увлечённо шушукавшиеся между собой, моментально уловили эту резкую, кардинальную смену её настроения. Их приглушённый стёб тут же сошёл на нет, и братья синхронно повернули головы в её сторону. В их глазах заплясали искры живого, нешуточного любопытства — они буквально затаили дыхание, жадно вслушиваясь в каждую её реплику и пытаясь по обрывкам фраз разгадать причину такого волнения. — Ну разве я посмел бы разыгрывать тебя в таких вещах, глупышка? — в трубке раздался тихий, бархатный и добродушный смешок Теодора. Затем его интонация стала заметно мягче, наполнившись глубоким, почти осязаемым теплом. — Каждое моё действие — только ради твоей улыбки, солнышко, всегда помни об этом. Так что нет, я ни капли не шучу. В этот момент до Авелин наконец-то в полной мере дошёл весь грандиозный размах случившегося. Прорвав плотину ступора, она счастливо и звонко рассмеялась, готовая от избытка чувств расцеловать пластиковую телефонную трубку, которую она продолжала стискивать ладонью до тех пор, пока пальцы не побелели в суставах. — О боже, спасибо! Спасибо тебе огромное, Тео! — эмоционально, во весь голос вскрикнула она. Не в силах больше удерживать внутри распирающую её ликующую энергию, Авелин рывком взвилась на ноги прямо посреди постели. Растрёпанная, с горящими глазами, она принялась восторженно пружинить на мягком матрасе, едва не подпрыгивая до самого потолка, словно маленькая девчонка, получившая самый желанный подарок в своей жизни. — Теодор, я твой должник до конца дней! И мистеру Моретти передай мою самую искреннюю, самую гигантскую благодарность! Вы просто невероятные! — её лицо озарила ослепительная, широкая улыбка. Из динамика снова донёсся тихий, немного хрипловатый смех друга, от звука которого на душе у Авелин стало ещё уютнее, а недавняя тревога окончательно испарилась. — Я принимаю твою капитуляцию, — шутливо отозвался парень. — Слушай меня внимательно: как только моя нога ступит на землю Лос-Анджелеса, я прямо из аэропорта, не заезжая домой, мчусь прямиком к вам! — решительно и безапелляционно объявила Авелин, для пущей убедительности даже звонко притопнув босой ногой по одеялу. Теодор, который до этого момента с явным наслаждением выслушивал этот бурный фонтан девичьих эмоций, расхохотался ещё громче и раскатистее. — Договорились, солнышко. Организуем тебе королевский приём по первому разряду, встретим со всеми удобствами, — и снова, уже в который раз за этот вечер, Авелин могла бы поклясться на чём угодно: на губах её друга сейчас играет самая самодовольная усмешка в мире, а будь он рядом — обязательно бы лукаво подмигнул, без ума от собственного рыцарского жеста. — Спасибо, Тео… Правда. Огромное человеческое спасибо, — Авелин плавно опустилась обратно на колени, её голос вновь обрёл привычную мягкость, а взгляд потеплел. Она тихо улыбалась собственным мыслям, разглядывая узоры на покрывале. — Я невероятно ценю то, что вы для меня делаете. Это просто потрясающе, и я теперь буду считать дни до нашей встречи… Да и вообще до начала всей этой съёмочной суматохи! — шумно, с облегчением выдохнула она, вновь коротко прыснув в трубку. Теодор на том конце провода лишь понимающе хмыкнул, после чего в динамике раздалось шуршание одежды и какой-то далёкий приглушённый стук — похоже, его кто-то позвал. — Солнышко, вынужден временно откланяться, дела не ждут, — с напускной деловитостью, но всё так же тепло проговорил он. — Но торжественно обещаю набрать тебя завтра в это же время. И обязательно снова нарушить твой сладкий сон, даже не сомневайся! — в его голосе заиграли весёлые, проказнические нотки. Авелин картинно закатила глаза, устремив мученический взгляд на люстру, однако сдержать ответную нежную улыбку была не в силах. — Беги уже, спаситель. Доброй ночи тебе, Тео, — мягко, с улыбкой в голосе произнесла она, чуть крепче прижимая аппарат к уху. — Спокойной ночи, красавица, — отозвался Теодор, и в ту же секунду на линии раздались короткие, монотонные гудки, возвестившие о завершении сеанса связи. Авелин медленно убрала трубку от лица, на мгновение оставшись наедине со своими мыслями. Точнее сказать — один на один со своими молчаливыми, заинтригованными визитёрами. — И долго этот клоун ещё будет названивать? Относительное затишье, продержавшееся в спальне всего пару мгновений, было бесцеремонно и шумно нарушено. Марлон, как это часто с ним случалось, просто не умел долго хранить молчание. Слегка приподнявшись на локтях и подавшись всем корпусом вперёд, он устремил на Авелин проницательный, излишне подозрительный взор, отчего девушка непроизвольно поёжилась. На её лице отразилась тень усталости, и она обречённо вздохнула, качнув светлой головой. — Тео вовсе не клоун, Марлон, и тебе прекрасно это известно, — возразила она, оборонительным жестом скрестив руки на груди. Парень демонстративно закатил глаза и уже набрал в лёгкие воздуха, явно намереваясь разразиться очередной порцией колкостей, однако его красноречию не суждено было излиться. Сидящий рядом Джеки сработал на опережение, отвесив младшему брату хлёсткий, звонкий щелчок по затылку. — Джеки! Да за что, чёрт возьми?! — взвился Марлон, мгновенно хватаясь ладонью за пострадавшее место и с искренней обидой уставляясь на старшего, который даже не пытался скрыть широкой усмешки. — Чего ты скалишься? У меня от твоих постоянных тумаков скоро живого места на теле не останется! Ты меня просто планомерно избиваешь! — Кто тебя избивает, горе ты моё? — фыркнул Джеки, легко отмахнувшись от его обвинений, а затем по-медвежьи ласково схватил брата за макушку, безжалостно взъерошивая его и без того растрёпанные кудрявые пряди. — Это исключительно превентивные меры, исключительно в воспитательных целях, чтобы дурь из головы выветривалась. Марлон, рассерженно и громко сопя, словно рассерженный бычок, резко отбил руку старшего брата и поспешно отодвинулся, продолжая что-то невнятно и сердито бурчать себе под нос. — «Тео», «Тео»… Имя-то какое выдумали. Самая настоящая комедия, — уже тише процедил он, но стоило ему поймать на себе предупреждающий, сощуренный взгляд девушки, как он тут же слегка стушевался. Впрочем, бунтарский дух взял своё: Марлон вновь закатил глаза, поудобнее устроился на постели и скрестил мощные руки на груди. — Нет, ну вы серьёзно? Чего он к тебе привязался как банный лист? Парни, вы вообще его видели? Напыщенный, самовлюблённый павлин, который дальше собственного носа ничего не замечает! Сестренка, моё авторитетное мнение — его кандидатуру нужно немедленно и без права обжалования дисквалифицировать из твоего окружения. Он произнёс это с таким непроницаемо-серьёзным выражением лица и такой неподдельной, детской непосредственностью, глядя Авелин прямо в глаза и даже не моргая, что девушка на мгновение совершенно растерялась. Опешив от подобного напора, она, ведомая исключительно эмоциями, выпалила первое, что сорвалось с языка: — Никто никого дисквалифицировать не собирается, братишка. В ту же секунду в комнате словно упало давление. Глаза Марлона округлились до размеров чайных блюдец и в буквальном смысле полезли на лоб. Лицо его в одно мгновение сменило несколько оттенков — от неестественной бледности до густого румянца, — а сам он застыл, не сводя с Авелин ошарашенного, потрясённого взгляда. Сама же девушка, едва до неё дошёл истинный смысл и двусмысленный контекст только что сорвавшихся с губ слов, испуганно охнула и мгновенно прижала ладонь к губам, мечтая провалиться сквозь землю. Эта забавная, прочно врезавшаяся в память история произошла ещё буквально за пару недель до той злополучной травмы Авелин, когда весна уже вовсю хозяйничала на улицах, а сама девушка только-только привыкала к безумному, но такому тёплому и гостеприимному ритму жизни этой семьи. В тот выходной день они все лениво отдыхали в просторной, залитой мягким солнечным светом гостиной большого дома Джексонов. Точнее, почти все — Майкл буквально пару минут назад ушёл на кухню, чтобы принести для всех прохладный лимонад. Авелин тихонько сидела в углу на мягком ковре, уютно оперевшись спиной о диван и полностью уткнувшись в блокнот с какими-то набросками, когда к ней, словно хищный коршун на добычу, вальяжно подсел Марлон. Парень с самого утра пребывал в превосходном расположении духа и уже успел перепробовать все доступные методы измора, выбрав Авелин своей главной мишенью. В этом деле он, как главный семейный шутник и по совместительству самопровозглашённый «главный сводник», не знал себе равных. — Ну что, сестрёнка, как продвигаются твои великие дела? — Марлон бесцеремонно заглянул в её блокнот, забавно дёрнув бровями и кивая в сторону пустующего дверного проёма, ведущего на кухню. — Опять что-то строчишь? Или, может, тайные стихи посвящаешь нашему главному солисту? А то Майкл в последнее время ходит по дому какой-то слишком задумчивый. Наверное, тоже рифмы подбирает. Вы бы уже сели рядышком здесь да спели дуэтом, а? А я бы вам на бэк-вокале подыграл, так сказать, благословил союз прямо в гостиной! — Марлон, прекрати, — Авелин густо покраснела, поспешно захлопывая блокнот и плотно прижимая его к груди, молясь, чтобы Майкл не вернулся в эту самую секунду с подносом в руках. Но Марлона было уже не остановить. Почуяв сладкий запах чужого смущения, он вошёл в полный кураж. Парень картинно вздохнул, подпёр подбородок ладонью и заглянул девушке прямо в лицо, начиная свой коронный монолог, который он крутил уже, кажется, сотую неделю подряд. — Ты же с нами проводишь больше времени, чем с кем-либо ещё. Мама в тебе души не чает, Билл ради тебя готов Понтиак вручную толкать, а мы… ну, мы — это мы. Ты же, считай, уже полноценный член нашей сумасшедшей семейки! Так почему, скажи мне на милость, ты до сих пор зовёшь меня просто по имени, а? Где уважение к старшим? Почему ты не зовешь меня братом? Марлон уморительно выпятил нижнюю губу, изображая глубочайшую, смертельную обиду, и сокрушённо прижал ладонь к сердцу, лукаво косясь в сторону коридора, откуда вот-воз должен был появиться его ничего не подозревающий брат. У Авелин, у которой от его бесконечных, утомительных намёков, подмигиваний и этого вечного, дразнящего «сестрёнка то, сестрёнка сё» уже голова шла кругом, в этот момент окончательно лопнуло её ангельское терпение. Ей безумно, отчаянно хотелось одним точным ударом прекратить этот ежедневный допрос с пристрастием, а заодно и раз и навсегда сбить спесь с этого невыносимого парня. Накатившая волна девичьего упрямства вперемешку с шальным азартом сделала своё дело — внутренние тормоза отказали подчистую. — Ах вот оно что? Тебе так сильно нужно семейное родство, Марлон? — Авелин задорно вскинула подбородок, а её глаза опасно, но весело блеснули. Гордо выпрямившись на ковре, она в упор посмотрела на парня и, абсолютно не думая о последствиях, выпалила вполголоса, но с вызовом: — Отлично! Знаешь что? Вот если мы с Майклом когда-нибудь вообще поцелуемся — вот тогда я и буду официально звать тебя братишкой! В ту же секунду Марлон, который только что открыл рот, чтобы выдать очередную тираду, так и застыл на полуслове с глуповатым видом, напоминая выброшенную на берег рыбу. Его глаза округлились до размеров огромных чайных блюдец, а рот смешно приоткрылся. Но шок длился всего мгновение. Уже через секунду гостиная буквально содрогнулась от его оглушительного, победного хохота. Марлон взорвался такой бурной, безумной реакцией, что едва не свалился с ковра. Он откинулся назад, громко хлопая себя ладонями по коленям, и зашёлся в раскатистом смехе, от которого у него, кажется, даже выступили слёзы на глазах. — О-о-о! Слышали?! Вы это слышали?! — вовсю трубил Марлон, тыча пальцем в сторону пунцовой Авелин и оборачиваясь к братьям. — Парни, держите меня, я сейчас лопну! Ловлю на слове, Ави! Слышишь? Я это запишу! Это лучший ультиматум в моей жизни! Всё, теперь я лично прослежу, чтобы этот день настал, поняла?! Наш святоша Майкл и поцелуи — да я готов ждать этого вечность, лишь бы услышать от тебя «братишка»! Джеки, до этого мирно листавший журнал в кресле, от неожиданности громко прыснул, а Тито удивленно присвистнул, согнувшись пополам и вовсю подмигивая хохочущему Марлону. Гостиная наполнилась их общим, шумным и весёлым гомоном. Сама Авелин, только-только осознав, что именно она сейчас сгоряча произнесла вслух, пускай даже Майкла и не было в комнате, испуганно охнула. Её щёки моментально вспыхнули таким пожаром, что к ним можно было прикуривать. Она судорожно прикрыла рот обеими ладонями, искренне желая испариться, раствориться в воздухе или провалиться сквозь старый паркет дома. Сердце в её груди забилось как безумное, а страх, что Майкл вот-вот вернётся и застанет эту вакханалию, сковал всё тело. И вот теперь, в настоящем времени, сидя в гостиничном номере, Авелин, едва только осознав, что снова случайно назвала Марлона «братом» в присутствии самого Майкла, испуганно прижала ладонь к губам. Она с ужасом вспомнила то своё давнее, тайное весеннее обещание и ту бурную, весёлую реакцию Марлона, понимая, что теперь этот невыносимый шутник свяжет все ниточки воедино и догадается: тот самый невозможный сценарий за его спиной уже успел обернуться абсолютной реальностью. Тишина, воцарившаяся в номере после этой роковой, случайно сорвавшейся с девичьих губ фразы, казалась почти осязаемой. Она была настолько плотной, густой и звенящей, что в ней можно было отчетливо расслышать испуганный, пустившийся вскачь стук сердца самой Авелин. Марлон, который секундой ранее вальяжно сидел на краю матраса, готовый продолжать свой бесконечный шутливый допрос, внезапно замер на полуслове. Его рот так и остался комично приоткрытым, а брови медленно, сантиметр за сантиметром, поползли вверх к линии роста волос. На его лице отобразилась сложнейшая, просто титаническая мыслительная работа. В его карих глазах, ещё мгновение назад наполненных привычным ехидством, вдруг зажглась искра ошеломительного, грандиозного озарения. Все детали того давнего разговора в домашней гостиной Джексонов восстановились в его памяти с оглушительным грохотом. Сказанные Авелин в сердцах слова о том, что статус брата он получит только в комплекте с поцелуем её и Майкла, мгновенно связались с её сегодняшней оговоркой. Цепочка замкнулась. Пазл не просто сложился, он взорвался в его голове фейерверком. Он медленно, дюйм за дюймом, перевёл круглые, абсолютно ошарашенные глаза на пунцовую Авелин, которая уже судорожно сжимала ладони у самого лица, понимая, как знатно она только что выдала их главный секрет. Затем Марлон повернул голову к Майклу, который так и остался стоять у двери, переводя взгляд с одного брата на другого. И тут Марлона окончательно сорвало с катушек. Его ступор сменился такой бурной, взрывной и сумасшедшей реакцией, что он с диким, победным воплем подорвался с постели. — О-о-о! О Боже! Вы это слышали?! Парни, вы это слышали?! — Марлон абсолютно потерял контроль от захлестнувшего его восторга. Он вихрем подлетел к сидящему рядом Тито, мёртвой хваткой вцепился ему в плечи и начал неистово, изо всех сил трясти брата из стороны в сторону, едва не вытрясая из него всю душу. — Тито! Она сказала это! Она назвала меня братишкой! Ты понимаешь, что это значит?! Уговор! Тот самый уговор! Бросив совершенно онемевшего и раскачивающегося из стороны в сторону Тито, Марлон резко развернулся на пятках, подскочил к Джеки, схватил его за грудки джинсовой куртки и затряс с новой, ещё более сокрушительной силой, победно хохоча так, что, казалось, стены задрожали. Джеки только отбивался, зажмуривался от хохота и пытался увернуть голову от размахивающего руками младшего брата. На секунду показалось, что Марлон сейчас пустится в какой-то ритуальный безумный пляс прямо посреди номера, но парень, не удержав равновесия от избытка чувств, со всего размаху, с грохотом и победным рёвом повалился обратно на огромный матрас. Причём упал он так неуклюже, размашисто и шумно, что завалился прямо на ноги опешившей Авелин, напрочь увлекая девушку за собой на подушки и полностью сминая под их весом всё одеяло. — Так, стоп! Погодите! Тишина в студии! — вопил Марлон, барахтаясь в хаосе постельного белья, размахивая ногами и шутливо утирая выступившие от бурного смеха слёзы. Он приподнялся на локтях, тяжело дыша и сияя как начищенный цент. — Ави! Неужели вы… Неужели наш скромняга, наш тихий святоша Майкл всё-таки решился и сделал это?! Колись! Вы целовались?! Вы целовались за нашей спиной, да?! Тито и Джеки, до которых после этой бурной, сумасшедшей пантомимы и криков брата тоже наконец-то в полную силу дошёл истинный, уморительный смысл девичьей неловкости, синхронно переглянулись. Секунда — и они буквально покатились со смеху, утыкаясь лицами в колени и держась за животы. Комната отеля содрогалась от их общего, громогласного братского хохота. — Ну надо же, Майкли, — сквозь смех протянул Тито, лукаво подмигивая и качая головой в сторону двери. — А ты у нас, оказывается, настоящий тихий омут! Ловко ты шифровался, братское сердце! Я искренне тобой горжусь, это просто высший пилотаж! Авелин, которую Марлон так бесцеремонно утянул за собой в ворох простыней и одеял, в этот момент готова была дезинтегрироваться на атомы и исчезнуть из этой вселенной навсегда. Её щёки горели таким неоновым, пунцовым пожаром, что к ним физически горячо было прикасаться. От этой дикой, концентрированной порции смущения она судорожно натянула на лицо край огромного одеяла, полностью в него заворачиваясь, как в защитный кокон, и начала глухо, отчаянно стонать в подушку, попутно пытаясь изо всех сил пнуть невыносимого Марлона ногой сквозь матрас. — Марлон, сгинь! Уйди с моих ног, чучело, я сейчас в тебя подушкой запульну! Прекрати орать на весь этаж, нас сейчас из гостиницы выселят! — доносился её приглушённый, панический и безумно смущённый голос откуда-то из глубин пододеяльника, что вызвало у Джеки и Тито лишь новые, ещё более громкие приступы гомерического хохота. Для самого Майкла происходящее в эту секунду превратилось в абсолютный, чистейший сюрреализм. Парень так и остался стоять у двери, скрестив руки на груди. Он растерянно хлопал длинными ресницами, переводя взгляд со сходящего с ума Марлона на брыкающийся кокон из одеяла, в котором пряталась Авелин. Майкл слегка переступил с ноги на ногу, чувствуя, как под пристальными, лукавыми взглядами старших братьев его смуглые щёки всё-таки начинает заливать густой, жаркий румянец. Он нахмурил брови, отчаянно пытаясь связать между собой хоть какие-то факты, но логика парней полностью ускользала от него. Он вообще не понимал, что происходит. Какой ещё секретный уговор? При чём тут поцелуи и почему из-за обычного слова «братишка» Марлон сейчас крушит мебель и бьётся на кровати в экстазе? Для Майкла это выглядело так, будто братья внезапно перешли на какой-то свой, абсолютно безумный шифр, в который его забыли посвятить. Сдерживать неловкую улыбку, глядя на то, как Джеки и Тито буквально держатся за животы, было выше его сил. Майкл всё так же молча, качая головой, сделал несколько мягких шагов по направлению к постели. Он аккуратно присел на самый краешек матраса, подальше от буйного Марлона, и с искренней, глубокой растерянностью посмотрел на копошащийся ворох простыней. Ему до безумия хотелось защитить Авелин, укрыть её от этих невыносимых, громогласных дразнилок. Он бережно протянул руку и осторожно, едва ощутимо потянул за край ткани, помогая ей выбраться и тихонько убирая одеяло от её лица. — Ладно вам, прекратите, вы её совсем замучили, — негромко, смущённо улыбаясь, выдавил из себя Майкл, переводя растерянный, абсолютно непонимающий взгляд со старших братьев на Авелин. Он больше ничего не прибавил, просто не зная, что ещё сказать в такой абсурдной ситуации, и лишь слегка повёл плечами от нахлынувшей неловкости. Авелин, услышав его голос и почувствовав, как открылось лицо, посмотрела на растерянного Майкла сквозь пушистые ресницы — его глаза блестели, а на щеках всё ещё держался густой румянец. Наткнувшись на этот его совершенно сбитый с толку, но такой тёплый, преданный взгляд, она не выдержала и сама тихо рассмеялась, пряча лицо в изгибе его плеча и окончательно сдаваясь под натиском семейного тепла. — Ну всё, партизаны, колитесь, — отсмеявшись и вытирая слёзы, Джеки опёрся подбородком на руки, с невероятной, искренней братской теплотой разглядывая эту картину. — Мы, конечно, и так всё видели по вашим светящимся физиономиям, но Марлон прав — уговор дороже денег. Добро пожаловать в нашу сумасшедшую семью официально, сестрёнка. Теперь ты от нас точно никуда не денешься, Марлон заставит тебя повторять это слово каждое утро. Марлон, наконец перестав скакать и барахтаться, победно умостился на краю кровати, гордо скрестив руки на груди и сияя ярче, чем все неоновые вывески Лас-Вегаса вместе взятые. — Вот именно! И попробуй теперь только назвать меня просто по имени. Отныне и навеки для тебя я — исключительно любимый братишка Марлон. Я, между прочим, это почётное звание честно заслужил своей интуицией! — фыркнул он, победно вскидывая подбородок. Но в его карих глазах в этот момент светилась такая искренняя, чистая и глубокая радость за своего застенчивого брата и за неё, что Авелин окончательно оттаяла. Она поудобнее устроилась под боком у улыбающегося, хоть всё ещё немного сбитого с толку Майкла, слушая, как продолжают по-доброму подтрунивать над ними Джеки и Тито, и понимала: этот сумасшедший номер отеля, этот поздний час и эти невыносимые, шумные, но такие родные люди были самым лучшим, что вообще происходило с ней в жизни. — Какие же вы всё-таки милые. Просто до неприличия! Представляете, у меня даже цинизм на секунду отключился, и блевать не тянет, — с уморительно-благовейной, приторно-сладкой улыбкой пропел Марлон. Он картинно упёрся подбородком в собственные сложенные лодочкой ладони и устремлил свой лукавый, мерцающий чертями взгляд на застывших в постели подростков, явно наслаждаясь каждым мгновением их тотального замешательства. Майкл, который к этому моменту уже окончательно перебрался поближе к выпутавшейся из плена одеял девушке, аккуратно откинулся назад. Он опёрся спиной о мягкое изголовье огромной кровати, и, сверкая той самой своей фирменной — робкой, до безумия смущённой улыбкой, от которой на щеках прорезались очаровательные ямочки, всё же решился на смелый шаг. Преодолевая остатки застенчивости, он мягко, но уверенно притянул Авелин ещё ближе к себе, позволяя ей уютно устроиться лицом прямо у себя на груди. Возможно, он, будучи по натуре человеком невероятно стеснительным, деликатным и до хрупкости лёгким, всё ещё до конца не привык к столь открытым проявлениям нежности и в общем к физическому контакту с девушкой. Тем более вот так — беззащитно, открыто, под прицелом нескольких пар внимательных глаз. Однако глубокое, нерушимое знание того, что прямо сейчас перед ним сидят его родные, самые близкие люди, полностью меняло дело. Присутствие братьев удивительным образом успокаивало, смывало лишний страх и позволяло дышать ровно. Майкл точно знал, глубоко внутри, что в этом кругу его никто никогда не осудит, не упрекнёт глупой издёвкой и не ранит. Наоборот — эти шумные парни сейчас готовы были стать для него самой надёжной крепостью, способной лишь поддержать, защитить и искренне, до слёз порадоваться его тихому счастью. Джеки, который устроился на матрасе по правую руку от младшего брата, молча выслушал этот очередной сеанс марлоновского красноречия и лишь тяжело вздохнул. На долю секунды в комнате повисла пауза, а затем старший джексоновский затылочный калибратор сработал без осечек. Джеки, уже в который раз за этот сумасшедший вечер, отвесил Марлону несильный, но исключительно точный и весомый удар ладонью по кудрявой макушке. От неожиданности Марлон аж подскочил на месте, едва не клацнув зубами, и уставился на Джеки с таким вселенским, искренним возмущением, будто старший брат только что лишил его как минимум законного наследства или, на худой конец, увёл главную любовь всей его жизни прямо из-под венца. — Джеки! Ну за что опять?! Я же любя! — оскорблённо завопил он, потирая пострадавшую голову и смешно раздувая ноздри. — Мы очень рады за вас, ребят. Правда, без всяких шуток, — абсолютно проигнорировав бурчащего и строящего обиженные гримасы Марлона, заговорил Джеки. Его голос мгновенно растерял всю напускную строгость, становясь удивительно мягким, глубоким и бархатным. Он посмотрел на прислонившихся друг к другу, словно две половинки одного целого, подростков с тёплой, истинно отеческой улыбкой на губах. — Вы ведь уже очень, очень давно смотрели друг на друга именно так. По-особенному. С самой настоящей, чистой любовью, которую невозможно спрятать, как бы вы ни старались. Я искренне, от всего сердца рад, что вы наконец-то это признали, — произнёс Джеки. Он подался вперёд, крепко похлопал Майкла по плечу, а затем на несколько секунд сильно, по-мужски сжал его, передавая всю свою гордость за младшего брата. После этого он плавно перевёл взгляд на замершую Авелин и аккуратно, с невероятной нежностью взял её маленькую ладошку в свою большую руку, слегка сжимая пальцы в безмолвном, но таком понятном жесте безоговорочной поддержки. Тито, чья улыбка к этому моменту стала настолько широкой, что, казалось, едва умещалась на лице, тоже не смог оставаться в стороне. Весь его обычно спокойный, флегматичный вид испарился. Парень уверенно двинулся вперёд, нависая над постелью, и в одно мгновение заключил Майкла в огромные, медвежьи и крепкие братские объятия. Он со смехом прижал его к себе, принимаясь бесцеремонно и шумно взъерошивать его идеальные пушистые волосы на затылке, и одновременно с этим умудрялся заговорщически, очень весело подмигивать Авелин из-за плеча брата. — Я безумно рад за вас, мелкие. Поздравляю, брат, ты у нас лучший, — от души похлопал Майкла по лопаткам Тито перед тем, как неохотно отстраниться. Сразу после этого он переключил всё своё внимание на девушку — наклонился, коротко, но удивительно бережно и тепло обнял её за плечи, а на прощание, тихонько хмыкнув, несильно потрепал её по светлой макушке, окончательно принимая в их тесный семейный клан. Марлон, который всё это время демонстративно дулся в стороне, скрестив руки на груди и переводя взгляд с одного обнимающегося брата на другого, наконец не выдержал. Весь его напускной гнев растаял в одну секунду, уступая место какому-то совершенно непривычному, глубокому и до невозможности тёплому сиянию в карих глазах. Он шумно, с надрывом вздохнул, привлекая к себе внимание, а затем по-пластунски, уморительно извиваясь, подполз по матрасу прямо к коленям Майкла и Авелин. — Нет, ну вы посмотрите на них! Меня обделили! Семейный совет в разгаре, а главного купидона, человека, который, можно сказать, своей грудью пробивал этот союз, оставили за бортом! — напустив на себя вид оскорблённого достоинства, притворно заворчал Марлон, но его широкая, белозубая улыбка выдавала его с потрохами. Он внезапно подался вперёд, без церемоний раскинул руки и буквально рухнул на них обоих сверху, сгребая Майкла вместе со смущённо пискнувшей Авелин в одно сплошное, хаотичное и горячее объятие. Марлон прижался изо всех сил, утыкаясь подбородком куда-то между их плечами, и замер, тихо и как-то очень по-доброму рассмеявшись прямо им в шеи. — Ладно, ладно, выползайте из своих ракушек, я не кусаюсь, — уже совершенно другим, непривычно тихим, мягким и пропитанным абсолютной нежностью голосом прошептал Марлон, слегка баюкая их в своих руках. — Ави… Авелин. Ты даже не представляешь, как сильно я на самом деле счастлив. Наш Майкли… он же у нас сумасшедший. Гений, чудик, вечно витающий в своих облаках, которого иногда хочется придушить подушкой за его застенчивость. Но ты… ты как-то умудряешься приземлять его и делать самым счастливым парнем на этой планете. Я же вижу, как у него дурацкая улыбка с лица не сходит, стоит тебе просто войти в комнату. Так что… официально заявляю: если ты хоть раз назовёшь меня просто по имени, а не «братишкой», я буду приходить в твой номер в три часа ночи и петь под дверью серенады. Поняла? Ты теперь наша. Моя сестрёнка. И я за тебя лично, если надо будет, уши надеру. Он отстранился буквально на пару дюймов, всё ещё придерживая их за плечи, и посмотрел сначала на расплывшегося в счастливой улыбке, пунцового Майкла, а затем на Авелин. В его взгляде больше не было привычного шутовства — там осталась только чистая, звенящая братская любовь и бесконечная, бесконечная теплота, от которой по комнате отеля окончательно разлилось ощущение абсолютного, непоколебимого домашнего уюта. — Спасибо вам. Огромное спасибо. Я вас очень сильно люблю, — тихо, едва уловимо, но с пронзительной, чистой искренностью произнесла Авелин. Она аккуратно высвободилась из плотного кольца горячих рук и окинула парней долгим, мягким взглядом, в котором сейчас отражался весь её внутренний свет. Они действительно стали для неё семьёй. Настоящей, монолитной крепостью, той самой несокрушимой силой, которая без лишних раздумий и долгих расспросов подставит плечо, закроет собой от любой бури и встанет за тебя насмерть горой, даже если ты сама об этом не просишь или отчаянно пытаешься доказать, что справляешься в одиночку. В каждом из этих шумных, взбалмошных, но до безумия преданных парней она была уверена больше, чем в самой себе. И сейчас, буквально окрылённая этой колоссальной лавиной поддержки и до боли согревающими словами, Авелин поймала себя на мысли, что внутри неё разгорается приятное, нетерпеливое пламя. Ей до дрожи в пальцах, до глухой улыбки не верилось, что скоро эта рабочая поездка завершится, они закончат запись и вернутся домой. Девушка уже мысленно предвкушала, как по прилёте в Лос-Анджелес её одной из первых детально продуманных миссий будет встреча с Джермейном. Ей не терпелось во всех красках, захлёбываясь от эмоций, вывалить на него эту грандиозную новость, и Авелин ни на секунду не сомневалась, что его реакция будет не менее бурной и счастливой. Тем более что именно с Джермейном — как с самым рассудительным, взрослым и понимающим среди братьев — у неё всегда существовала какая-то невидимая, тонкая, но невероятно прочная ментальная нить. Это была особенная, ни на что не похожая связь, какая бывает только между обожаемой младшей сестрёнкой и заботливым старшим братом, который готов весь мир к её ногам бросить и просто души в ней не чает, оберегая от малейших невзгод. — Ну всё, расходимся, девочки, у меня сейчас тушь потечёт, я плакать… — картинно захлебнувшись несуществующими рыданиями, трагически просипел Марлон. Он театрально, тыльной стороной ладони смахнул с идеально сухой щеки воображаемую слезу и состроил настолько мученическую, перекошенную от фальшивой боли гримасу, что Авелин, не знай она этого профессионального шута вдоль и поперёк с самого детства, точно бы поверила, что парню прямо сейчас нанесли глубочайшую душевную травму или наступили на ногу чем-то очень тяжёлым. — Боже, ну и придурок, — с беззлобной усмешкой констатировал Джеки, в очередной раз закатывая глаза к потолку от этих бесконечных актёрских этюдов младшего. Однако удержаться от ответной нежности старший брат всё равно не смог: он с мягким, рокочущим смешком протянул руку и ласково, растрёпывая до безумного состояния, взъерошил пушистую марлоновскую шевелюру. Авелин лишь беззвучно хихикнула, наблюдая за этой привычной вознёй, а затем медленно подняла свой сияющий, затуманенный слезами счастья взгляд и тут же столкнулась с парой самых родных, бездонных тёмных глаз, которые караулили её всё это время. Майкл, чья длинная, тёплая рука по-прежнему бережно и надёжно обвивала её за плечи, прижимая к своему боку, смотрел на неё с такой концентрированной, безграничной нежностью, что Авелин физически ощутила это тепло. Оно мягкой, бархатной волной коснулось её кожи, заставляя по телу пробежать стайке приятных мурашек. Ведь не зря люди говорят, что глаза — это зеркало души, способное без единого звука рассказать абсолютно обо всём, что скрыто глубоко под сердцем. В этом его безмолвном, обожающем взгляде сейчас читалось столько трепета, гордости и облегчения, что никакие слова мира не смогли бы передать этот спектр чувств точнее. Робко, едва заметно улыбнувшись в ответ на его немой манифест любви, Авелин доверчиво уткнулась носом в изгиб его крепкого плеча. Её тело окончательно обмякло, теряя всякое напряжение, а паника последних минут растаяла без следа. Она прикрыла глаза, вдыхая знакомый, до боли родной запах его парфюма, и лениво перевела взгляд на братьев, которые уже успели переключиться на какую-то новую тему и вовсю, активно жестикулируя, спорили о чём-то своём, джексоновском. Окружённая этим уютным, звенящим мужским хохотом, шумом и бесконечной любовью, Авелин отчётливо поняла одну простую вещь: именно здесь, в этой комнатке отеля, под защитой этих парней, прилетевших покорять очередную студию, она была по-настоящему, абсолютно и безоговорочно счастлива.

***

Комната медленно погружалась в ту особенную, убаюкивающую ночную тишину, которая наступает лишь после ухода шумных гостей. За окнами отеля раскинулся незнакомый, мерцающий миллионами далёких огней чужой город, а внутри номера, в приглушённом янтарном свете торшера, казалось, само время замедлило свой ход, давая двум истосковавшимся душам долгожданную передышку. Майкл сидел совсем близко, почти невесомо пропуская сквозь свои длинные, изящные пальцы её тонкие ладони. Он не сводил с неё пристального, до краёв наполненного щемящей нежностью взгляда, бережно баюкая её руки в своих, словно величайшую ценность в мире. Прошло чуть меньше получаса после того, как старшие братья, громко — а порой и чересчур оглушительно — переговариваясь, споря и подшучивая друг над другом на ходу, наконец-то покинули номер Авелин, неохотно разойдясь по своим апартаментам на этом же этаже. Вспоминать их уход без доброй улыбки было просто невозможно. Разумеется, тем самым человеком, который до последнего упирался всеми четырьмя конечностями, мёртвой хваткой цепляясь за деревянный дверной косяк и устраивая целое театральное представление, был Марлон. Его буквально выносили из комнаты на руках, поскольку парень настырно, с абсолютно детским упрямством отказывался оставлять в покое свою «теперь уже точно, официально новоиспечённую сестрёнку». — Да угомонись ты, придурок несчастный, дай им двоим наконец-то побыть наедине! — качая головой и тяжело, измученно вздыхая, ворчал Джеки. Старший брат уже откровенно посмеивался в голос, но рук не разжимал, практически волоком утаскивая брыкающегося младшего подальше от кровати. — Ты-то им там посреди ночи зачем сдался, скажи на милость? Третьим лишним под одеялом полежать? — Ну как это — «зачем сдался»?! Что за несправедливость! — не на шутку разойдясь, эмоционально вопил Марлон, активно жестикулируя свободной рукой и пытаясь вырваться из этого захвата. — Я, вообще-то, к этому историческому союзу причастен больше, чем кто-либо в этой вселенной! Слышите?! Да я причастен к этому даже больше, чем они сами вместе взятые! Моя интуиция создала эту пару, а вы меня выставляете за дверь! Тито, шедший следом, уже просто не сдерживался — он согнулся пополам от гомерического хохота, утыкаясь кулаком в рот, пока Джеки, преодолевая всё сокрушительное сопротивление и отчаянные взмахи ног Марлона, всё-таки умудрился вытащить это стихийное бедствие в прохладный коридор отеля. — Спать иди, вершитель судеб ты наш, великий купидон, — ласково, но непреклонно бросил Джеки, напоследок мягко и тепло улыбнувшись застывшим в комнате Майклу и Авелин. — Доброй ночи, мелкие. Отдыхайте. Он резко дёрнул на себя повисшего мёртвым грузом брата, увлекая его за собой, и шагнул в приглушённый, полутёмный свет длинного гостиничного коридора. — А я!.. Да я требую справедливости! Я… — донеслось было снаружи. Но договорить своё великое «а я» Марлону в эту ночь ни Майклу, ни Авелин уже так и не удалось. Джеки, видимо, окончательно задолбавшись справляться с невероятной, бьющей через край непоседливостью младшего, просто-напросто зажал ему рот ладонью прямо на полуслове и решительно утащил бунтующего парня в сторону их собственного номера. Хлопнула соседняя дверь, и наступила благословенная, чистая тишина. И вот теперь они остались одни. Майкл чуть заметно шевельнулся, устраиваясь удобнее, но не разрывая их физического контакта. Его плечи, всё ещё хранящие едва уловимый шлейф недавнего смущения, оставались слегка напряжёнными. Он чуть подался вперёд, и его мягкий, бархатистый голос, прозвучавший в тишине комнаты особенно глубоко и трепетно, нарушил молчание: — Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Подняв глаза, которые до этого момента с каким-то тихим, заворожённым увлечением следили за тем, как их пальцы переплетаются между собой, образуя причудливый замок, Авелин слабо, но нежно улыбнулась. Она принялась внимательно разглядывать такое родное, до черты знакомое лицо, на котором сейчас читалось такое неприкрытое, трогательное беспокойство, что у неё щемило где-то в груди. — Намного лучше, честно, — легко, едва ощутимо пожав хрупкими плечами, отозвалась девушка. Её голос звучал немного утомлённо, но в нём была умиротворённость. Однако, заметив, как после этих слов у Майкла мгновенно, судорожно дрогнули брови и ещё сильнее напряглись широкие плечи, она поспешила успокоить его. — Всё в порядке, Майкли, правда. Это скоро пройдёт. Меня просто… совсем немного мутит. Наверное, из-за нервного перенапряжения и всех этих криков. Чтобы подкрепить свои слова и окончательно развеять его подступившую тревогу, Авелин медленно, ласково провела подушечками пальцев по его тёплой, смуглой ладони, которая продолжала крепко и надёжно сжимать её собственную руку. Она вложила в это простое движение всю свою заботу, стараясь улыбнуться как можно теплее, транслируя ему абсолютную безопасность. Майкл в ответ лишь прерывисто, тихо вздохнул. Облегчение мягкой тенью скользнуло по его лицу, разглаживая напряжённую складку между бровей. Он осторожно поднял их сцепленные руки к своим губам и невесомо, едва касаясь, прижался поцелуем к её тыльной стороне ладони, не сводя с Авелин своих огромных, блестящих от нежности глаз. В этом жесте было столько благоговения, столько чистой, оберегающей любви, что девушке показалось, будто все её недомогания и подступающая тошнота растворились без следа в этом янтарном полумраке. Здесь, укрытая его теплом, она была под самой надёжной защитой в мире. — Я тебя люблю. Слова сорвались с губ Авелин мягко, почти невесомо, соткавшись из самой ночной тишины, царившей в комнате. Они прозвучали так естественно, словно эта фраза уже очень давно жила на кончиках её пальцев, в каждом её выдохе, и просто ждала своего часа, чтобы наконец обрести свободу в янтарном полумраке гостиничного номера. Но только после того, как последняя буква растаяла в воздухе, Авелин до конца осознала, чтоименно она сейчас произнесла. И поняла она это, скорее, даже не потому, что запоздало прокрутила собственные слова у себя в голове, а по той оглушительной, мгновенной реакции Майкла, который всё это время так и не сводил с неё пристального взгляда. Глаза парня, совсем как у Марлона полчаса назад, широко, удивлённо распахнулись. В их тёмной, глубокой палитре в ту же секунду отразилось такое колоссальное, ошеломляющее замешательство, что девушке в какой-то момент действительно стало чисто по-человечески жалко его. Майкл выглядел настолько потерянным, растерянным и беззащитным, словно его посреди ночи сонного вывели на залитую солнцем площадь. Его блуждающий, сбитый с толку взгляд хаотично метался по её лицу, будто он отчаянно пытался отыскать там подсказку, подтверждение или хотя бы намёк на то, что ему всё это не послышалось. Его губы слегка приоткрылись, но он не издал ни звука, напрочь растеряв весь свой дар речи. На протяжении следующих нескольких секунд в приглушённом номере воцарилась абсолютная, звенящая и до невозможности плотная тишина. Время словно завязалось тугим узлом, и за эти мгновения Авелин, не выдержав психологического давления этой паузы, даже успела не на шутку испугаться. В голову тут же полезли панические, непрошеные мысли. Сердце предательски ёкнуло и пустилось вскачь, и из-за этого внезапного приступа глупого страха она медленно отстранилась от его тёплого бока. Девушка выпрямилась на матрасе, слегка отодвигаясь назад, и замерла, растерянно и виновато глядя на безмолвного Майкла. Ей показалось, что она поторопилась, разрушила этот хрупкий момент своей прямотой. Но прежде, чем Авелин успела разомкнуть пересохшие губы, чтобы попытаться забрать свои слова назад, перевести всё в шутку или хоть как-то сгладить возникшую неловкость, парень среагировал. Майкл резко, словно очнувшись от какого-то глубокого гипноза, выпрямился вслед за ней. Вся его привычная застенчивость и медлительность испарились в одно мгновение, уступая место какому-то чистому, первобытному порыву. Не говоря ни слова, он неожиданно сильно, хаотично и порывисто подался вперёд и буквально сгрёб её в свои руки, намертво прижимая к себе. Его длинные руки обвили её талию и спину, стискивая девушку в таких крепких, отчаянных и плотных объятиях, будто он пытался физически впитать её в себя, спрятать от всего остального мира и больше никогда, никуда не отпускать. Кажется, в этот безумный жест он вложил всё то, что не смог выразить словами — всю свою ответную любовь, копившуюся внутри, весь свой трепет и то огромное, оглушительное счастье, которое только что лавиной накрыло его с головой. Авелин от неожиданности едва не вскрикнула, но этот робкий звук мгновенно затерялся где-то в мягкой ткани его просторной рубашки. Майкл сжимал её так отчаянно и сильно, словно она была единственной прочной вещью во всей вселенной, способной удержать его на земле после того, как земля ушла из-под ног. От него шло такое сумасшедшее, концентрированное тепло, что оно мгновенно окутало девушку с головы до ног, заставляя напрочь забыть о недавней дурноте. Внутри этого плотного кокона из его рук было слышно, как гулко, бешено и часто колотится его сердце — рваный, сильный ритм, который с точностью до доли секунды вторил её собственному пульсу. Майкл уткнулся лицом куда-то в изгиб её шеи, прячась в волне её светлых волос, и дышал так глубоко и прерывисто, будто только что пробежал огромную дистанцию. Его пальцы, всё ещё немного подрагивающие от переполнявших его эмоций, судорожно вжимались в её спину сквозь тонкую ткань одежды, бережно, но крепко скрепляя этот замок их тел. Прошло несколько долгих, тягучих мгновений, прежде чем Авелин окончательно пришла в себя. Паника, которая ещё секунду назад заставляла её сердце сжиматься от страха, растаяла без следа, уступая место такой огромной, звенящей нежности, от которой в груди стало горячо. Она медленно, выдыхая скопившееся напряжение, подняла свои руки и обвила ими его широкие плечи, ласково прижимаясь к нему в ответ. Девушка пальцами почувствовала, как под её прикосновением по телу Майкла пробежала крупная, судорожная дрожь — он весь содрогнулся, словно его ударило током от осознания того, что она здесь, она не уходит, она отвечает ему тем же. — Майки… — тихо-тихо, почти одними губами позвала она, улыбаясь прямо ему в плечо. — Ты меня сейчас раздавишь, честное слово. Парень словно только сейчас осознал, с какой сокрушительной силой зажал её в тисках. Он судорожно вздохнул и поспешно, немного хаотично ослабил хватку, но рук с её талии так и не убрал, словно боялся, что если отпустит её хотя бы на дюйм, то всё это волшебство ночного номера растворится, как предрассветный туман. Майкл чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо. Его тёмные, огромные глаза, обрамлённые пушистым веером ресниц, блестели в мягком полумраке торшера так ярко, словно в них отразились все звёзды этого чужого ночного города за окном. Смуглые щёки парня горели таким густым, жарким румянцем, какого Авелин не видела у него, кажется, ещё никогда. Он смотрел на неё с такой неприкрытой, хрупкой смесью обожания, растерянности и робкого, ещё не до конца осознанного счастья, что у девушки перехватило дыхание. Она не плакала — наоборот, её взгляд сиял чистой, сухой радостью, а на губах играла самая счастливая улыбка. Он попытался что-то сказать, его губы снова разомкнулись, но вместо слов из горла вырвался лишь тихий, смущённый смешок — Майкл просто физически не мог совладать со своим голосом от переполнявших чувств. Парень бережно, с невероятным трепетом поднял руку и коснулся её лица. Его длинные, прохладные пальцы едва ощутимо, словно по тончайшему фарфору, провели по её щеке, убирая назад за ухо непослушную светлую прядь волос. Это прикосновение было настолько ласковым, что Авелин невольно прикрыла глаза, доверчиво ластясь к его ладони. — Ави… — наконец невероятно тихо, срываясь на мягкий, бархатистый шёпот, выговорил Майкл. Он заворожённо смотрел в её сияющие глаза, и его ладонь бережно очертила её скулу. Голос его подрагивал от глубокого, искреннего волнения. — Я так сильно… так сильно люблю тебя. Ты даже представить себе не можешь, как долго я носил это в себе, как сильно хотел тебе во всём признаться. Каждый день, каждую минуту, что мы были рядом. Он произнёс эти слова так красиво, с такой трепетной, чистой интонацией, что у Авелин сладко замерло сердце. Больше не было никаких сомнений, никакого страха — только его мягкий шёпот, признание, которое они оба так долго ждали, и абсолютное понимание того, что это всё происходит наяву. Лицо Майкла озарила та самая, его фирменная, тёплая улыбка, от которой на щеках прорезались трогательные ямочки. Он мягко потянул её на себя, увлекая обратно на подушки, и Авелин с готовностью последовала за ним, укладываясь головой прямо на его грудь, под которой всё так же мощно и быстро билось его влюблённое сердце. В этой комнате, отрезанные от всего остального мира, они наконец-то нашли свою тихую гавань. Прошло несколько минут, сотканых из абсолютного, хрустального покоя. Для них обоих время внутри этой комнаты словно полностью прекратило свой бег, завязавшись тугим узлом вокруг этой огромной гостиничной кровати. Авелин лежала неподвижно, затаив дыхание, и всем телом впитывала эту обволакивающую ночную тишину. Её щека покоилась прямо на его широкой груди, сквозь тонкую, мягкую ткань хлопковой рубашки ощущая кожей живое, сильное и убаюкивающее тепло. Под её ухом мерно, уже гораздо спокойнее, но всё так же глубоко и мощно стучало его сердце — этот ритм казался ей сейчас самой прекрасной мелодией на свете, которая дарила ни с чем не сравнимое чувство безопасности. Майкл не двигался, словно боясь неосторожным вздохом нарушить это хрупкое волшебство. Одна его рука всё так же надёжно и бережно покоилась на её талии, слегка прижимая девушку к своему боку, а длинные пальцы второй руки лениво, почти невесомо очерчивали круги на её лопатке, заставляя по спине разливаться блаженную истому. В комнате пахло им. От его кожи и одежды исходил его любимый, культовый парфюм — тот самый, без которого Майкла просто невозможно было представить. Это был удивительно глубокий, роскошный аромат с мягкими, обволакивающими нотками тёплой амбры, изящных восточных специй и едва уловимым, сладковатым шлейфом дорогой ванили. На его горячей коже этот парфюм раскрывался как-то совершенно по-особенному — уютно, притягательно и до безумия нежно. Этот родной запах укутывал Авелин со всех сторон, и она прикрыла глаза, чувствуя, как внутри неё окончательно затихают остатки дневной суеты и недавней дурноты. Майкл под ней замер, его дыхание на мгновение перехватило. Он лежал на мягких подушках, закинув одну руку за голову, и снизу вверх заворожённо разглядывал её лицо. В янтарных, приглушённых лучах торшера его огромные, тёмные глаза казались бездонными омутами, в которых сейчас не осталось ни капли привычного сценического блеска — только чистая, оголённая и трепетная душа. В этом долгом, звенящем визуальном контакте было столько сокровенного, потаённого тепла, доступного лишь им двоим, что между ними, казалось, физически натянулась невидимая струна. Они просто смотрели друг на друга, без слов, переводя взгляды от глаз к губам и обратно, и в этом молчании читалось так много, что у Авелин сладко заныло где-то под рёбрами. Девушка чуть склонила голову набок, любуясь им. Из-за недавнего смущения и объятий несколько непослушных, чёрных как смоль кудряшек беспорядочно упали Майклу на лоб, частично прикрывая его красивые, густые брови. Мягко улыбнувшись, Авелин несмело протянула руку. Её тонкие, изящные пальцы коснулись его кожи у линии роста волос — Майкл от этого первого прикосновения невольно прикрыл глаза, шумно выдыхая через нос. Она действовала невероятно нежно, дюйм за дюймом. Ласковым, баюкающим движением Авелин принялась аккуратно убирать эти забавные завитки с его лба, бережно зачёсывая их назад. А затем, окончательно растеряв всю робость, она плавно запустила всю ладонь глубоко в его объёмные, до невозможности пушистые и мягкие волосы. Пальцы буквально утонули в этих густых кудрях, которые на ощупь напоминали самый дорогой, тёплый шёлк. Она медленно перебирала их, слегка массируя его затылок, и Майкл от этого блаженства едва заметно потянулся навстречу её руке, издавая тихий, горловой звук, похожий на кошачье урчание. Его глаза снова приоткрылись, подернутые сонной, пьянящей нежностью. Не разрывая их гипнотического взгляда, Майкл медленно поднял свою свободную руку. Его длинные, смуглые пальцы, обладающие удивительной чувствительностью, коснулись её лица. Он начал с её скулы, едва ощутимо проводя подушечкой большого пальца по нежной коже, словно стирая невидимые пылинки. Затем его ладонь скользнула ниже, ласково накрывая её щёку — его рука была такой тёплой, чуть прохладной на кончиках пальцев, и этот контраст заставлял сердце Авелин трепетать. Майкл действовал неспешно, смакуя каждую секунду. Он плавно очертил пальцами изящную линию её подбородка, слегка приподнимая её лицо чуть выше, чтобы получше рассмотреть в полумраке. Каждое его движение было пропитано таким благоговением, будто он прикасался к священной реликвии, к хрупкому стеклу, которое боялся разбить одним неосторожным нажатием. Авелин от этой концентрированной ласки сладостно зажмурилась. Она не выдержала и, поддавшись инстинктам, доверчиво, всем весом прильнула щекой к его широкой ладони. Девушка ластилась к его руке так мягко и преданно, словно искала в этом жесте спасение от всех невзгод мира, ловя каждое мимолётное движение его пальцев. Майкл, видя эту её абсолютную, беззащитную преданность, ответил еще более глубоким, обволакивающим теплом. Он продолжал медленно, баюкающе поглаживать её по лицу, большим пальцем очерчивая контур её аккуратных губ, на которых застыла самая счастливая улыбка в её жизни. Между ними не осталось расстояний, не осталось тайн — только этот неспешный, мягкий такт их рук и два сердца, бьющихся в унисон в ночной тишине. Его длинные, смуглые пальцы скользнули чуть выше по изящной линии её шеи, невесомо очерчивая контур точёного подборода. Майкл действовал так медленно, словно пытался навечно запечатлеть в памяти подушечек пальцев каждую чёрточку её лица. В какой-то момент его большой палец, тёплый и чуть подрагивающий от переполнявшего грудь трепета, совершенно случайно, мимолётом задел её нижнюю губу. Авелин едва заметно вздрогнула от этого мимолётного прикосновения, но не отстранилась — лишь мягко выдохнула, чувствуя, как по телу прокатилась новая волна сладкого тепла. Майкл замер, заворожённо наблюдая за тем, как её губы слегка приоткрылись, и его собственный взгляд на секунду потемнел, становясь ещё более глубоким и сосредоточенным. В комнате по-прежнему царил густой, янтарный полумрак, создавая вокруг них кокон абсолютной уединённости. Шорох простыней казался оглушительным в этой сокровенной тишине. Они продолжали всматриваться в глаза друг друга, и в этом обмене взглядами было столько безмолвных признаний, сколько не вместил бы ни один язык мира. Время растягивалось, превращая каждую секунду в маленькую вечность. Авелин видела, как в глубине его тёмных зрачков дрожат отблески света от торшера, и это делало взгляд Майкла до невозможности беззащитным, чистым и преданным. Он ловил каждое её робкое движение, каждое короткое дыхание, полностью растворяясь в её присутствии. Не разрывая этого гипнотического контакта и всё так же бережно удерживая её точёный подбородок в своих пальцах, Майкл начал неспешно приподниматься на подушках. Он действовал плавно, без единого резкого движения, бережно сокращая те немногие дюймы разделявшего их расстояния. Его ладонь на её лице оставалась надёжным, согревающим якорем. Он аккуратно потянул её на себя, увлекая вниз, в то время как сам подался немного вперёд. Авелин инстинктивно замерла, послушно следуя за его ведомым движением, и полностью задержала дыхание. Её сердце, казалось, совершило кульбит и просто перестало биться, ожидая того, что должно было случиться дальше. Весь остальной мир, со всеми его студиями, турами и бесконечными разговорами братьев за стеной, окончательно перестал существовать. Отель, этот чужой город за окном — всё стёрлось, оставляя только его лицо так близко, что она могла рассмотреть каждую пушистую ресничку и почувствовать на своих губах его тёплое, прерывистое дыхание, пропитанное мягким шлейфом амбры и ванили. Они замерли в едва уловимом мгновении друг от друга. Их глаза встретились в последний раз за эту ночь с такой пронзительной, ошеломляющей ясностью, что у Авелин сладко закружилась голова. Взгляд Майкла опустился к её губам, и в следующее мгновение он, наконец, преодолел этот последний, крошечный барьер. Его губы коснулись её губ — невероятно мягко, робко, едва ощутимо, словно он всё ещё сомневался, имеет ли право на это чудо. Это было самое трепетное и бережное прикосновение из всех возможных, чистое и невесомое, как взмах крыла бабочки, но от него у Авелин внутри словно распустились тысячи невидимых цветов, окончательно затапливая сознание абсолютным, нерушимым счастьем. Их поцелуй, поначалу робкий и едва весомый, длился всего одно короткое мгновение, но за ним сразу же последовал другой — чуть более смелый, наполненный такой запредельной, щемящей нежностью, что у Авелин внутри всё просто перевернулось. Майкл целовал её неспешно, бережно, словно читал самую красивую и хрупкую историю любви на свете, боясь пропустить хотя бы одно слово. Его губы, тёплые и удивительно мягкие, улавливали каждое ответное движение её губ, даря такое чистое, ошеломляющее блаженство, от которого внизу живота стайками взметнулись те самые, сумасшедшие, пугливые бабочки. Этот трепет лавиной заполнял каждую клеточку её тела, заставляя сознание полностью растворяться в моменте. Пока они растворялись в этих ощущениях, его ладонь, державшая её подбородок, скользнула чуть в сторону. Большой палец Майкла продолжал медленно, баюкающе поглаживать её нежную кожу, очерчивая изящную линию челюсти, и от этих неторопливых, размеренных движений у Авелин сладко кружилась голова. Вторая его рука, покоившаяся на её талии, начала плавно, дюйм за дюймом, подтягивать девушку ближе к себе. Он делал это так аккуратно, словно спрашивал разрешения, и Авелин с готовностью подавалась навстречу, всем существом стремясь к источнику этого спасительного, родного тепла. Она кожей чувствовала, как от него исходит плотная, согревающая волна, укутывающая её шлейфом сладковатой ванили, прогоняя прочь последние крупицы ночной прохлады. Спустя несколько минут неспешной, упоительной ласки Майкл очень мягко, с тихим, неохотным вздохом оторвался от её губ. Он чуть приподнялся, помогая ей сместить центр тяжести, и плавно сел на постели, надёжно упёршись широкой спиной в мягкое, обитое тканью изголовье кровати. Его тёмные глаза, подёрнутые дымкой затаённого обожания, ни на секунду не выпускали Авелин из виду. Не разжимая рук, он мягким, ведущим движением потянул её за собой, увлекая вверх. Всё произошло так плавно, естественно и гармонично, что Авелин даже не успела осознать, как в итоге оказалась сидящей прямо на его коленях. В этом её положении не было ни капли поспешности или земной похоти — только абсолютное, хрустальное доверие и глубокая, сокровенная потребность быть как можно ближе друг к другу. Устроившись на его бёдрах, Авелин почувствовала, как по телу прокатилась новая волна оглушительного трепета, заставляя тех самых бабочек в животе порхать с новой, неудержимой силой. Она оказалась лицом к лицу с ним, ощущая себя самой защищённой девушкой на всей планете. Майкл прерывисто выдохнул, и его тёплые, большие ладони легли ей на спину сквозь мягкую ткань уютной домашней кофты. Его пальцы начали неспешно, совершая плавные круговые движения, подглаживать её лопатки. Это было невероятно приятно — чувствовать, как его руки скользят по трикотажу, бережно изучая рельеф её спины, даря успокоение и заставляя Авелин буквально таять в его объятиях. Затем его ладони, словно подчиняясь какому-то внутреннему ритму, медленно поплыли ниже по позвоночнику. Они двигались безмятежно, мягко огибая каждый изгиб, пока не опустились на её тонкую талию. Майкл замер на мгновение, а затем его пальцы слегка, едва ощутимо, но очень надёжно стиснули её бока, и он уверенно прижал её к своей груди ещё ближе, ликвидируя между ними последние крошечные крупицы расстояния. Авелин в ответ доверчиво подалась вперёд. Её руки, до этого покоившиеся на его плечах, плавно скользнули вверх, и она запустила пальцы глубоко в его объёмные, невероятно пушистые чёрные волосы. Ладонь Авелин полностью утонула в этой мягкой шелковистой копне. Она принялась неторопливо, с тихим восторгом путать пальцы в его кудрях, слегка накручивая забавные чёрные завитки на пальцы у самого его затылка, легонько потягивая их и массируя кожу. Майкл от этой ласки блаженно зажмурился, его плечи окончательно опустились, и из груди вырвался тихий, едва слышный звук полного, абсолютного счастья. В этот момент, ведомый этой нежной дрожью и близостью её тела, Майкл снова приоткрыл глаза. В их тёмной глубине светилась такая бездонная преданность, от которой сердце Авелин замерло, а затем пустилось вскачь. Не выпуская её талию из своих надёжных рук, он плавно подался вперёд, слегка приподнимая подбородок навстречу её лицу. Время вокруг них окончательно остановилось, превращая комнату отеля в их личную, закрытую вселенную. Майкл неспешно сократил последние миллиметры и вновь примкнул к её губам — на этот раз глубже, увереннее, отдавая в этом поцелуе всю ту колоссальную, чистую любовь, которую он так долго и бережно хранил в самом сердце только для неё одной. Новый поцелуй раскрывался между ними медленно, бережно, сотканый из глубокого, осознанного тепла. В нём больше не было того первоначального ступора или паники — только чистое, звенящее откровение, которое они наконец-то позволили себе разделить. Майкл целовал её с какой-то особенной, благоговейной чуткостью, бережно сминая её губы своими, словно передавал ей без слов всё то, что так долго прятал глубоко под сердцем. Авелин чувствовала, как от этой неспешной, ласковой глубины по телу вновь пробегает сладостная дрожь, а бабочки в животе, казалось, заполнили всё её существо, заставляя забыть о гравитации. Каждое его движение было наполнено невероятным, осязаемым трепетом. Майкл слегка повернул голову, углубляя их соприкосновение, и его прерывистый, горячий выдох опалил её кожу, смешиваясь с её собственным дыханием. Его большие, тёплые ладони, прочно зафиксированные на её тонкой талии, не расслаблялись ни на секунду. Пальцы парня сквозь трикотаж кофты то чуть сильнее, упрямо сжимали её бока, притягивая Авелин вплотную к своему корпусу, то снова принимались нежно, едва уловимо поглаживать чувствительные зоны над бёдрами, транслируя ей своё безграничное обожание. В этом жесте было столько оберегающей силы, что Авелин окончательно расслабилась, полностью вверяя себя его рукам. Она продолжала сидеть на его коленях, ощущая под собой плотное, надёжное тепло его бёдер, и сама не оставалась пассивной. Её пальцы, по-прежнему глубоко запущенные в его густые, пушистые чёрные кудри, плавно двигались, перебирая мягкие завитки. Авелин аккуратно пропускала их сквозь ладонь, мягко очерчивала его затылок и подушечками пальцев легко касалась чувствительной кожи у основания шеи. От этих её сокровенных, ласковых прикосновений Майкл едва заметно вздрагивал, его дыхание сбивалось, становясь рваным и тихим, а из груди то и дело вырывался едва слышный, глубокий вздох, полный чистейшего облегчения. Прошло ещё несколько упоительных минут, прежде чем Майкл, медленно и неохотно снижая темп, плавно отстранился от её губ. Он не разорвал их близости полностью — лишь отодвинул лицо на пару жалких дюймов, оставаясь так близко, что их кончики носов всё ещё упирались друг в друга. Его тёмные, огромные глаза, обрамлённые густым веером ресниц, открылись не сразу, а когда открылись, в них плескалось столько концентрированной нежности и сонной, пьянящей любви, что у Авелин на секунду перехватило дыхание. Он смотрел на неё так, словно перед ним была вся его жизнь, весь его личный, запрятанный от чужих глаз мир. Майкл мягко перевёл дыхание, и его ладонь плавно скользнула с её талии вверх, по её боку, останавливаясь на щеке. Он бережно обнял её лицо своей тёплой смуглой рукой, а большой палец принялся медленно, размеренно поглаживать её припухшую после поцелуев нижнюю губу. Лицо парня озарила та самая, невероятно тёплая, чистая улыбка, от которой на щеках прорезались очаровательные, такие родные ямочки. — Ави… — его голос, прозвучавший в янтарном полумраке комнаты, был совсем тихим, сошедшим на нежный, бархатистый шёпот, от которого по её коже побежали мурашки. Он заглянул ей в самые зрачки, и его пальцы чуть сильнее, но так же бережно прижали её щёку к своей ладони. — Мне до сих пор кажется, что я сплю. Что всё это — какой-то слишком прекрасный сон, из которого я больше всего на свете боюсь проснуться. Я так сильно люблю тебя, Ави. Пожалуйста, скажи, что ты никуда не исчезнешь, когда наступит утро. Авелин тепло улыбнулась в ответ на этот робкий, беззащитный порыв его души. Она перехватила его руку своей ладонью, мягко переплетая их пальцы прямо у своей щеки, и, чуть подавшись вперёд, нежно прижалась своим лбом к его лбу, разделяя с ним этот один на двоих, благословенный ночной покой. В этой тишине отеля больше не было места страхам — они были вместе, и впереди у них была вся ночь. Целая вечность.

***

Ghost Town

Adam Lambert

Ночной воздух был насквозь пропитан приятной, бодрящей прохладой, густым запахом разогретого за день асфальта и той едва уловимой, звенящей свободой, которую можно отыскать на улицах только глубокой ночью, когда огромный город наконец-то гасит свои суетные огни. Часы давно перешагнули за полночь. Дороги, ещё несколько часов назад забитые транспортом и бурлившие спешащей толпой, теперь казались бесконечными, глянцевыми от света редких фонарей и абсолютно, оглушительно пустыми. По этой пустынной, погружённой в мягкие тени дорожной ленте плавно и мощно скользил роскошный, белоснежный кабриолет. Это был настоящий сухопутный крейсер — монументальный, с длинным капотом, украшенным хромированной решёткой радиатора, которая хищно разрезала ночную темноту. Низкий, рокочущий звук его мощного двигателя утробно отзывался где-то в груди, заполняя притихшие кварталы благородным, густым басом. В приглушённой темноте просторного салона, отделанного мягкой белой кожей, тускло и уютно светилась янтарная приборная панель, а из динамиков едва слышно, мягким фоном лился тягучий ночной блюз, идеально дополняя эту кинематографичную поездку. Тканевый верх машины был полностью опущен, стирая любые границы между пассажирами и бездонным, усыпанным редкими далёкими звёздами небом. В какой-то момент Авелин, поддавшись внезапному, бьющему через край чувству абсолютного, безграничного счастья, просто не смогла удержаться на месте. Нарушая все негласные правила безопасности, она плавно приподнялась со своего мягкого кожаного сиденья и высунулась во весь рост, вставая на ноги прямо навстречу летящему потоку воздуха. Скорость тут же оглушила её, принимая в свои объятия. Встречный, упругий ночной ветер мгновенно, с размаху обрушился на неё, обдувая лицо колкой прохладой и заставляя на секунду перехватить дыхание. Её длинные, светлые волосы лавиной взметнулись вверх и назад, послушно развиваясь за её спиной, словно живое шёлковое полотно, пойманное в такт безумного, хаотичного танца стихии. Мягкие пряди то и дело ласкали её плечи, открытую шею и щёки, но Авелин лишь шире, невероятно искренне улыбнулась, прикрыв глаза от этого пьянящего, чистого восторга. Всё её существо сейчас трепетало от какого-то детского, дикого ощущения всемогущества, лёгкости и абсолютной, ничем не ограниченной свободы. Она чувствовала себя птицей, которая впервые за долгое время расправила крылья. Девушка медленно, дюйм за дюймом, подняла руки вверх, широко раскидывая их в стороны, словно пыталась обнять всю эту огромную, молчаливую ночную вселенную. Пальцы тут же прошили плотные, прохладные потоки воздуха, создавая ощущение, будто она буквально взлетает над этим спящим миром, растворяясь в динамике движения. Автомобиль плавно влетал под длинные арки мостов и проносился мимо закрытых витрин магазинов, чьи неоновые вывески — тускло-красные, синие, изумрудные — длинными, размытыми цветными полосами отражались на лакированном крыле машины и красивыми бликами вспыхивали в сияющих глазах девушки. Огни спящего мегаполиса, редкие тёплые силуэты старых кирпичных зданий, пустые перекрёстки с мигающими жёлтыми сигналами светофоров — всё это превратилось в одну сплошную, завораживающую декорацию к её личному празднику. Здесь, укрытая этой тёмной, глубокой ночью и согретая недавними трепетными воспоминаниями, Авелин чувствовала себя по-настоящему живой как никогда. Свежий воздух до предела наполнял её лёгкие, ветер шумел в ушах, стирая из головы любые тревоги, а впереди простиралась абсолютно чистая, ровная дорога, уходящая в самый рассвет. Посреди этого оглушительного, свистящего в ушах потока ветра Авелин вдруг отчётливо ощутила мягкое, едва уловимое прикосновение к своей талии. Сквозь плотную, уютную ткань её кофты пробилось знакомое, живое и такое надёжное тепло чужих пальцев, которые аккуратно, но крепко придерживали её, словно незримая страховка. Она медленно опустила взгляд вниз, слегка наклонив голову, и её сердце в ту же секунду сделало робкий кульбит. Прямо под ней, на мягком белоснежном кожаном сиденье кабриолета, сидел Майкл. В янтарном, приглушённом свете приборной панели его лицо казалось высеченным из тёмного мрамора, а в огромных глазах отражались проносящиеся мимо огни ночного города. Он смотрел на неё снизу вверх, и на его губах блуждала та самая, его фирменная мягкая улыбка, но в глубине тёмных зрачков всё же читалось лёгкое, такое трогательное мальчишеское беспокойство — он явно переживал, как бы хрупкая Ави не вылетела из машины на очередном крутом повороте. В ответ на эту немую заботу Авелин лишь тихо, заливисто рассмеялась. Её весёлый, чистый смех на мгновение перекрыл рокот мощного двигателя и тут же улетел куда-то назад, растворяясь в ночном небе. Не раздумывая ни секунды, она гибко скользнула ладонью вниз, накрыла его тёплую руку своей и крепко, до хруста в пальцах, схватила его за запястье. Она упрямо потянула его вверх, безмолвно призывая разделить с ней это безумное мгновение свободы. Майкл на секунду замешкался, его брови удивлённо взметнулись вверх, но, повинуясь её настойчивому порыву и этой заразительной, сияющей улыбке, он сдался. Парень плавно, грациозно приподнялся со своего места, вставая во весь рост прямо рядом с ней на пассажирском сиденье. В ту же секунду летящий навстречу ветер с размаху обрушился и на него, мгновенно принимая в свои дикие объятия. Его чёрные как смоль, пушистые кудри лавиной взметнулись вверх, хаотично растрепавшись во все стороны и открывая высокий, красивый лоб. Ветер упрямо бил ему в лицо, заставляя его длинные, густые ресницы судорожно подрагивать, но Майкл даже не думал закрывать глаза. Он заворожённо смотрел прямо на Авелин, а она смотрела на него, и в этом обмене взглядами, посреди пустой, летящей куда-то трассы, было столько чистой, звенящей радости, что бабочки в животе закружились с новой, пугающей силой. Авелин, не разжимая пальцев, ещё сильнее сжала его ладонь в своей, чувствуя каждую линию его руки, и высоко подняла их сцепленные руки над головой, навстречу звёздам. Она лукаво сощурилась, весело кивнула ему и свободной ладонью мягко подтолкнула его вторую руку вверх, без слов намекая, что нужно отбросить всю стеснительность и довериться этой ночи. Майкл широко, доверчиво улыбнулся, и его лицо озарилось таким невероятным, мальчишеским восторгом, какого она давно у него не видела. Он послушно вскинул и вторую руку вверх, раскидывая ладони навстречу прохладным ночным потокам. Теперь они стояли вдвоём, обнимая этот спящий мир, высоко над кожаными бортами мчащегося кабриолета. Ветер сходил со ума вокруг них, развивая её светлые и его тёмные волосы, переплетая их шлейфы в воздухе, а они просто стонали от счастья, смеялись в голос, запрокинув головы к небу, и ловили губами эту сладкую ночную прохладу. Мимо проносились неоновые вывески, пустые перекрёстки и мигающие светофоры, но для них существовал только этот безумный, летящий вперёд кабриолет, стук двух сердец и бесконечная, пьянящая дорога, уходящая в темноту. Билл, бессменный водитель и по совместительству верный хранитель всех их маленьких тайн, сидел за рулём этого огромного, летящего сквозь ночь корабля. Положив одну руку на обод массивного рулевого колеса, он мельком взглянул в зеркало заднего вида и, заметив в нём эту абсолютно сумасшедшую, но такую счастливую картину, не удержался от добродушной усмешки. Его усы чуть дрогнули, а в уголках глаз собрались тёплые морщинки. Уж кто-кто, а Билл прекрасно понимал, сколько давления сейчас ложится на плечи Майкла, и видеть парня настолько живым, беззаботным и искренне смеющимся рядом с этой сияющей девушкой было для него настоящей редкой радостью. Тем не менее, профессиональный долг и чисто отцовская забота взяли своё. Билл слегка покачал головой и, чуть повернувшись вполоборота, повысил голос, чтобы его слова не унёс свистящий за бортом ветер: — Послушайте, молодёжь! Если миссис Джексон узнает, что я поддался на ваши уговоры и всё-таки повёз вас кататься с открытым верхом в такой час… А уж если ты, Авелин, после этой ночной прогулки сляжешь с температурой, мне точно не сдобровать! Кэтрин с меня три шкуры спустит, честное слово! Сядьте-ка лучше от греха подальше! Авелин, услышав это напускное, ворчливое предупреждение, лишь беззаботно и звонко рассмеялась. Её смех, чистый, как весенний ручей, казалось, полностью растворил в себе всю строгость его слов. Она ни капли не испугалась — наоборот, это ощущение лёгкого, общего секрета только добавило моменту пьянящего восторга. Всё ещё стоя во весь рост, она сильнее, до упора сжала тёплую ладонь Майкла в своей руке, делясь с ним этой искристой, бьющей через край энергией и безмолвно говоря: «Мы со всем справимся». Майкл, услышав ворчание Билла, сначала шутливо округлил глаза и заботливо потянул Авелин за край кофты, делая вид, что ужасно напуган строгими правилами, но, посмотрев на её сияющее лицо, тоже тихонько зашёлся своим неподражаемым, высоким и смущённым смехом. Билл снова бросил на них короткий взгляд через зеркало, тепло усмехнулся своим собственным мыслям и, качнув головой, плавно крутанул руль. Машина, мягко накренившись, послушно повернула на широкое, совершенно безлюдное авеню, уходящее вдаль между молчаливыми кирпичными фасадами зданий. Вспышка неоновой рекламы над перекрёстком на секунду окрасила их лица в мягкий изумрудный цвет и тут же погасла, уступая место ровному янтарному свету далёких фонарей. Потихоньку дикий восторг уступил место приятной, обволакивающей усталости. Воздушный поток стал казаться холоднее, и Авелин, обменявшись с Майклом коротким, понимающим взглядом, начала медленно опускать руки. Они плавно, стараясь не разорвать переплетения пальцев, скользнули обратно вниз, на мягкую белую кожу сидений. Девушка аккуратно опустилась на матрас кресла, и Майкл тут же сел плотнее, закрывая её своими широкими плечами от самых сильных порывов встречного ветра. Не успела она даже поправить растрепавшиеся светлые пряди, как большая, надёжная рука Майкла мягко, но уверенно легла ей на талию. Одним плавным, но невероятно трепетным движением он притянул Авелин к себе, практически усаживая её под своё крыло. Девушка доверчиво спряталась на его груди, утыкаясь носом в воротник его рубашки, от которой всё так же сладко пахло тёплой амброй и ванилью. Майкл чуть наклонил голову и бережно оставил долгий, невесомый поцелуй на самой её макушке. Он замер так на несколько мгновений, буквально утыкаясь лицом в её пушистые, пахнущие ночной свежестью белоснежные волосы. Его дыхание, глубокое и размеренное, согревало её кожу, а пальцы на талии лениво и ласково поглаживали ткань кофты, уберегая от прохлады. В этом жесте было столько невысказанных слов, столько благодарности за эту ночь и за её «Я тебя люблю», что у Авелин внутри снова сладко заныло от счастья. Она прикрыла глаза, слушая мерный, сильный стук его сердца под своей щекой и утробный рокот мотора. Автомобиль уносил их всё дальше вглубь сонной, укрытой туманом ночи, и Авелин точно знала, что этот момент, этот запах его парфюма и ощущение его губ на своих волосах она не забудет уже никогда. Билл плавно сбросил скорость, и белоснежный Кадиллак мягко, почти бесшумно покатил по пустынной, укутанной ночным туманом набережной. Впереди, разрезая темноту, колоссальной светящейся аркой высился мост Бенджамина Франклина. Его гирлянды синих и белых огней длинными, дрожащими полосами отражались на лакированном капоте машины и хромированных деталях. Билл припарковал автомобиль на самом краю безлюдной площадки у кромки воды, выключил массивные фары и заглушил двигатель, оставляя работать только тусклую, тёплюю приборную панель. Наступила пронзительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь едва слышным, баюкающим плеском реки Делавэр за открытым бортом. Водитель мягко перевёл дыхание, положил локти на руль и снова бросил короткий, внимательный взгляд в зеркало заднего вида на притихших влюблённых. Его голос прозвучал совсем тихо, по-отцовски приглушённо: — У нас есть примерно часа три, максимум — три с половиной. К четырём-пяти утра, пока солнце не встало и отель не начал просыпаться, я должен вернуть вас в номера. Сами знаете… если Джозеф решит убрать этот день из графика или устроит внезапную утреннюю проверку до репетиции, нам всем несдобровать. Майкл, твой отец не должен увидеть, что ты растрачиваешь силы перед финальным сведением альбома. Он и так рвёт и мечет из-за каждой задержки на студии. При упоминании имени отца в открытом салоне Кадиллака словно пронёсся едва заметный, ледяной сквозняк. Майкл, до этого момента казавшийся абсолютно расслабленным, неуловимо изменился в лице. Его взгляд, устремлённый на Билла через зеркало, стал глубоким, сосредоточенным и бесконечно задумчивым. Парень ничего не ответил, но его ладонь, по-прежнему покоившаяся на тонкой талии Авелин, рефлекторно, словно в поисках защиты и укрытия, чуть сильнее стиснула её бок сквозь плотную ткань кофты. Его длинные пальцы замерли, а затем снова принялись медленно, размеренно, но как-то механически, погружённо в свои мысли, поглаживать изгиб её бёдер. Пытаясь спрятаться от этой внезапно нахлынувшей реальности, Майкл чуть наклонился и снова прижался губами к светлой макушке Авелин. Он замер, задерживаясь в этом поцелуе на долгие, тягучие секунды, глубоко вдыхая чистый запах её волос, словно этот родной аромат был его единственным спасительным якорем в бушующем океане чужих требований и ожиданий. Авелин, уловив это мгновенное изменение в его теле — то, как натянулись его плечи и как тяжело вздохнула его грудь, — коротко переглянулась с Биллом в зеркале. В глазах водителя читалось искреннее сочувствие. Девушка почувствовала, как внутри неё заворочалось беспокойство. Она очень мягко, плавно отстранилась от его груди, приподнимая голову, и заглянула снизу вверх в огромные, потемневшие глаза Майкла. Огни моста ложились красивыми, печальными бликами на его смуглое лицо, подчёркивая каждую чёрточку. В её безмолвном взгляде читался один-единственный вопрос: «Ты как? Всё хорошо?» Майкл, заметив этот трепетный, оберегающий испуг в её глазах, ласково и кротко улыбнулся. Эта улыбка была едва заметной, предназначенной только для неё. Он послушно и мягко качнул головой из стороны в сторону, давая понять, что ей не о чем переживать, и одними губами, почти беззвучно шепнул: — Всё хорошо, Ави… Всё в порядке, честное слово. Чтобы окончательно развеять её страхи, он снова уверенно прижал её к своему боку, укутывая своим теплом. Авелин тихонько выдохнула, послушно уложила голову обратно на его широкую грудь и устремила задумчивый взгляд вверх, прямо на раскинувшееся над их головами бездонное ночное небо, по которому медленно плыли редкие облака, подсвеченные снизу сиянием моста. Майкл в это время продолжал нежно перебирать пальцами её светлые пряди. В салоне снова воцарилось молчание, но это было то самое молчание, которое требовало честного разговора. Майкл поднял глаза, всматриваясь в силуэт Билла впереди. — На студии всё идёт тяжело, Билл, — негромко, ломая тишину своим бархатистым, чуть уставшим шёпотом, заговорил Майкл. — Гэмбл и Хафф — потрясающие продюсеры, филадельфийский соул — это именно то, что нам нужно, чтобы зазвучать по-новому, взрослее… Но Джозеф постоянно стоит над душой. Он требует, чтобы мы просто пели то, что нам дают. Шаг влево, шаг вправо — и он начинает злиться. А я не могу просто механически исполнять чужие тексты, понимаешь? Билл молча слушал, не перебивая, лишь понимающе кивая головой. — Я написал Blues Away, — продолжил Майкл, и в его голосе впервые за этот разговор прорезались те самые, страстные, живые нотки истинного творца. — Это моя первая песня, которую я полностью создал сам для группы. Настоящая, моя музыка. И когда мы записывали её на Sigma Sound, я чувствовал, что задыхаюсь под его взглядом. Он считает, что мы ещё мальчишки, которые ничего не смыслят в бизнесе. Но мы уже не те маленькие дети из Берри Горди, Билл. На дворе октябрь, альбом должен выйти через месяц, а я до сих пор отвоёвываю каждую интонацию, каждый вздох в микрофон. Иногда мне кажется, что если бы не Ави… если бы не эти часы, когда мы можем просто сбежать вот так, под открытое небо, я бы просто сошёл с ума от этого давления. Майкл замолчал, утыкаясь подбородком в волосы Авелин и ещё крепче прижимая её к себе, словно она была его личным, неприкосновенным сокровищем, которое никто и никогда не сможет у него отобрать. Билл тяжело вздохнул, его большая ладонь крепче сжала руль. — Ты талантлив, Майкл. Не просто талантлив — ты особенный, и твой отец это знает, просто выражает это так, как умеет — через контроль, — тихо, но твёрдо отозвался Билл, глядя на отражение парня. — Но ты прав. Вы выросли. И эта музыка на новом альбоме — она докажет всем, на что ты способен сам, без чужих указк. Потерпи ещё немного, парень. Главное — береги то, что заставляет тебя улыбаться так, как ты улыбался пять минут назад. Билл замолчал, давая им возможность переварить эти важные, честные слова. Авелин лежала неподвижно, слушая, как под её ухом, постепенно успокаиваясь после тяжёлых мыслей об отце, снова ровно и глубоко стучит сердце Майкла. Она сильнее сжала его свободную ладонь, переплетая их пальцы, и они остались сидеть в этой тёплой, кожаной капсуле времени, под звёздным куполом огромной, сияющей огнями Филадельфии, зная, что эти три часа принадлежат только им двоим. Спустя некоторое время уютного, согревающего молчания, когда тяжёлые мысли об отце и студийных дедлайнах окончательно растворились в прохладном ночном воздухе, Билл шевельнулся. Он понимал, что этим двоим сейчас как никогда нужно побыть наедине, без лишних глаз и ушей, просто чтобы перевести дух. Водитель аккуратно открыл тяжёлую дверцу автомобиля, и салон на мгновение заполнил тихий щелчок замка. Прежде чем выйти, Билл обернулся. Он мягко, с чистой отцовской теплотой улыбнулся и, потянувшись назад, крепко и надёжно сжал плечо Майкла, а затем на секунду приобнял парня, похлопав его по спине — без слов, но сильнее любых заверений давая понять, что он всегда на его стороне. Майкл благодарно кивнул, и в его глазах блеснула искренняя признательность. Билл тихонько вышел из машины, мягко прихлопнув дверцу. Чтобы не смущать влюблённых и дать им полную свободу, он неторопливо пошёл вдоль безлюдной набережной в сторону небольшого круглосуточного кафе-закусочной, чья тусклая неоновая вывеска виднелась в паре кварталов отсюда. Для ночного водителя это был идеальный предлог: взять стакан горячего чёрного кофе, перекусить свежим пончиком и перекинуться парой слов со скучающим барменом, пока его подопечные крадут у этой осени свои законные часы счастья. Когда шаги Билла стихли, огромный белый кабриолет превратился в их маленький изолированный остров посреди замершего мегаполиса. Вокруг царила абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным, баюкающим шёпотом реки. Авелин поудобнее устроилась на широкой груди Майкла, чувствуя, как его родное, обволакивающее тепло надёжно защищает её от прохладных порывов ветра. Она слегка запрокинула голову назад, устремляя взгляд в бездонное ночное небо. Октябрьский небосвод над Филадельфией был глубокого, чернильно-синего цвета, усыпанный редкими, но невероятно яркими, колкими звёздами. Они казались крошечными бриллиантами, застывшими на тёмном бархате, а проплывающие мимо рваные облака окрашивались в мягкий серебристый оттенок из-за неоновой подсветки далёкого моста. Весь этот мир вокруг — огромный, чужой и шумный днём — сейчас словно уменьшился до размеров салона их машины. Майкл дышал ровно, глубоко, и этот размеренный ритм его грудной клетки убаюкивал Авелин лучше любой колыбельной. Время от времени он прерывал своё задумчивое созерцание звёзд, чуть наклонялся и снова трепетно, едва ощутимо прижимался своими мягкими, тёплыми губами к её светлой макушке. Каждый этот поцелуй был долгим, затяжным, полным невысказанной нежности. Он словно запечатлевал этот момент в памяти, утыкаясь носом в её пушистые пряди и согревая их своим горячим дыханием. Его большая, сильная ладонь ни на минуту не прекращала своего движения. Длинные пальцы Майкла лениво, успокаивающе поглаживали её талию сквозь плотную ткань кофты. Это были медленные, бережные прикосновения — то вверх к рёбрам, то вниз к изгибу бедра, очерчивая её силуэт так аккуратно, словно она была сделана из самого хрупкого фарфора. В этих движениях не было спешки, только безграничный покой и безмолвное обещание оберегать её от всего мира. Авелин прикрыла глаза, полностью растворяясь в этих ощущениях: в запахе его парфюма с нотками амбры, в мягкости кожаных сидений, в ласковом ветре, который путал их волосы, и в биении сердца человека, который прямо сейчас держал её так, словно она была всей его вселенной. — Знаешь… — тихонько нарушила тишину Авелин, и её голос прозвучал удивительно мягко. — Когда я была совсем маленькой, мама часто уводила меня на задний двор по ночам. Она могла часами сидеть на прохладной траве, заставляя меня смотреть вверх, и рассказывала про звёздные союзы. Настоящие легенды. Майкл, до этого момента мерно перебиравший её светлые волосы, на секунду замер. Его ладонь на её талии ласково сжалась сквозь плотную кофту, безмолвно прося продолжать. Девушка тепло, но с лёгкой, едва заметной грустью улыбнулась своим воспоминаниям. — Она знала каждую светящуюся точку. Говорила, что у неба есть свой язык, и если его выучить, то никогда не останешься один. Я тогда мало что понимала, просто грелась в её руках, но некоторые её рассказы запомнила на всю жизнь. Майкл чуть наклонился, заглядывая в её лицо. В его огромных, бездонных глазах сейчас дрожали отражения далёкого космоса, а на дне читалось такое чистое, обнажённое доверие, какого он никогда не позволял себе на студии под тяжёлым взором отца. — Расскажи мне, Ави, — выдохнул он в самую её щеку, и его мягкий голос чуть дрогнул от нежности. Авелин плавно скользнула ладонью вниз, находя его длинные, тонкие пальцы. Она крепко переплела их, чувствуя, как по её коже разливается его надёжное тепло, и медленно потянула их соединённые руки вверх, к мерцающему куполу. Её движения были неспешными, бережными, словно она вела невидимый смычок по струнам. — Смотри вон туда, прямо над горизонтом, — тихо заговорила она, очерчивая их руками чёткий, изящный зигзаг в вышине. — Видишь эти пять ярких звёзд, которые сошлись в форме короны? Это Кассиопея. Мама шутила, что это трон для самой капризной королевы, которая спорит с ветрами. А если провести от неё прямую линию чуть левее, к той одинокой, бледной точке… это Цефей. Её верный страж. Майкл заворожённо приподнял голову, послушно следуя взглядом за траекторией их сплетённых ладоней. Его пальцы на её талии снова ожили, принимаясь медленно, успокаивающе оглаживать изгиб её бедра, подстраиваясь под ритм её дыхания. — А теперь взгляни на самую вершину, — Авелин переместила их руки ещё выше, очерчивая огромный, ровный квадрат из четырёх ярких светил. — Это Пегас, крылатый конь. Видишь, как от его правого угла тянется длинная цепочка звёзд? Это Андромеда, которая словно летит за ним следом сквозь темноту. Мама всегда говорила, что они напоминают ей о свободе. О том, что даже в самой глухой тьме можно найти того, кто разделит с тобой путь. Он не отрывал взгляда от неба, разглядывая тот самый звёздный квадрат, который она только что обвела в воздухе. Слова о том, что в темноте всегда можно найти кого-то своего, заставили его ненадолго замолчать. Вся эта бесконечная нервотрёпка на студии, дурацкие споры из-за каждой записанной строчки и вечный контроль отца — всё это вдруг отступило на второй план. — У твоей мамы очень красиво получалось об этом говорить, — тихо произнёс Майкл, и его тёплое дыхание коснулось ушка Авелин. — От её слов как-то сразу… всё утихает внутри. Слушай, а этот крылатый конь… у него ведь должна быть какая-то своя дорога там, наверху? Ну, куда он держит путь сквозь всю эту темноту? Авелин тихонько улыбнулась, чувствуя, как его пушистые кудри щекочут её щеку, когда он наклоняет голову. — В самую середину Млечного Пути, — ответила она. Девушка снова взяла его за руку, поднимая их переплетённые пальцы чуть выше, туда, где звёздная россыпь была самой густой и светлой. Она аккуратно вела его ладонь, заставляя расслабиться и просто следовать за её движениями. Вдвоём они прочертили в темноте очертания большого креста, который раскинулся прямо посреди неба. — Смотри, видишь эти четыре точки в ряд, а по бокам ещё две, как раскрытые крылья? Это Лебедь. Мама говорила, что он летит вдоль этой светящейся полосы на юг. А вот та звезда на самом краю, которая моргает сильнее остальных — это Денеб. Она находится так безумно далеко, что её свет, который мы видим прямо сейчас, летел до Земли тысячи лет. Получается, мы смотрим на то, как она горела, когда людей на свете почти не было. Майкл замер, внимательно вглядываясь в указанную точку. Его огромные тёмные глаза удивлённо расширились. Сидя здесь, уставший от чужих требований и вечного давления, он вдруг почувствовал, какими мелкими были все его дневные проблемы. Его рука, лежавшая на её талии, медленно двинулась вверх — он просто нежно прижал её к себе сквозь кофты, словно проверяя, что она здесь, рядом, живая и настоящая. — Тысячи лет… — негромко повторил он, и его грудь наконец-то расслабленно вздохнула. — То есть все наши споры на студии, дурацкие графики и страх что-то не успеть — это вообще такая ерунда, если сверху посмотреть? Просто пшик? — Для неба — пшик, — Авелин повернула голову, утыкаясь щекой в его плечо и заглядывая ему в лицо. — Но для меня то, что мы сейчас здесь сидим — важнее всего этого космоса. Посмотри немного правее. Видишь там совсем маленький ромбик и хвостик вниз? Майкл послушно перевёл взгляд туда, куда указывали её пальцы. Он слегка сжал её руку в ответ. — Ага, вижу, — улыбнулся он. — Похож на какую-то маленькую рыбку. — Это Дельфин, — тихонько рассмеялась Авелин. — Мама всегда улыбалась, когда его находила. Называла его самым веселым на небе. Говорила, что он напоминает: даже когда вокруг темно и холодно, всегда можно найти чему порадоваться. Главное — не забывать смотреть по сторонам. Майкл тоже негромко рассмеялся — этот простой, искренний звук заставил Авелин улыбнуться ещё шире. Он опустил глаза со звёзд и посмотрел на неё, оказавшись совсем близко. В его взгляде больше не было того измученного музыканта, который до ночи сидел над наушниками. Он выглядел очень домашним и беззащитным. — Ничего себе, она прямо горит… — Майкл заворожённо подался чуть вперёд. Он сам аккуратно повёл их соединённые руки чуть выше и левее, безошибочно указывая на крупную, чистую точку, которая выделялась среди остальных. — А вот эта, Ави? Видишь, она будто самая сильная здесь, даже небо вокруг неё кажется темнее. Про неё твоя мама что-то говорила? У неё есть своя история? Авелин прижалась к нему плотнее, чувствуя, как ей тепло в его объятиях. — Это Альтаир, — ответила она. — Из созвездия Орла. Мама рассказывала, что орлы всегда летают выше всех и совсем одни, но зато видят всё, что происходит внизу. Как будто сторожат небо. Майкл на секунду задумался. Его пальцы на её талии мягко шевельнулись, а потом он плавно опустил их соединённые руки на сиденье, но ладонь её так и не выпустил — просто крепко держал, согревая.

Sweater Weather

The Neighbourhood

Майкл на секунду умолк, и в этой чистой ночной тишине его ладони на её талии мягко, уверенно сдвинулись. Юноша бережно перехватил девушку, увлекая её за собой. Одним плавным, сильным и одновременно поразительно аккуратным движением он приподнял Авелин и пересадил к себе на колени, полностью укрывая её от прохлады своими широкими плечами. У Авелин от этой внезапной смены положения внутри всё замерло, а в животе испуганно и сладко вспорхнули пресловутые, сумасшедшие бабочки. Земля словно ушла у неё из-под ног. Подчиняясь мгновенному, слепому порыву, она тут же крепко обвила руками его шею, ластиком прижимаясь к его груди, готовая буквально раствориться в этом надёжном тепле. Майкл в ответ лишь сильнее сомкнул объятия, пряча её от всего внешнего мира. Когда он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, расстояние между их лицами сократилось до каких-то ничтожных сантиметров. Авелин прерывисто выдохнула, утопая в его огромных, потемневших от волнения глазах. В них сейчас горела такая пронзительная, оголённая нежность, смешанная с немым обожанием, что у девушки закружилась голова. На неё больше не смотрел уставший, обременённый славой музыкант — это был её Майкл, беззащитный, искренний и принадлежащий в эту секунду только ей одной. Его тёплые ладони медленно, успокаивающе заскользили по её талии. Длинные, тонкие пальцы бережно оглаживали изгиб её бёдер сквозь плотную кофту, совершая ленивые, баюкающие движения. От этих размеренных, невероятно трепетных прикосновений у Авелин перехватило дыхание, а по сердцу разлился глухой, звенящий покой. Ей казалось, что через эти поглаживания он без слов забирает себе всю её тревогу. Не выдержав этой пронзительной близости, Авелин робко приподняла руку и коснулась его лица. Кончиками пальцев она принялась невесомо, едва ощутимо очерчивать его кожу. Она медленно провела по чёткой линии его скулы, скользнула к подбородку, ласково изучая каждую чёрточку, пока парень заворожённо ловил губами её тёплые выдохи. А затем её ладонь скользнула выше, пропадая на его затылке. Авелин мягко запустила пальцы в его тёмные, пушистые волосы, увязая в мягких, шелковистых завитках. Она принялась лениво играться с его кудряшками, бережно перебирая их и накручивая на пальцы, чувствуя под ладонью живое тепло его шеи. Майкл от этого робкого, ласкового жеста блаженно прикрыл глаза. На его губах появилась слабая, совершенно обезоруженная улыбка, и он послушно подался чуть вперёд, поддаваясь навстречу её руке. — Ты у меня такая красивая, Ави… — сокровенно, самым тихим и нежным шёпотом произнёс он, снова открывая глаза и неотрывно всматриваясь в неё. В его голосе, чуть приглушённом от избытка чувств, было столько чистой, благоговейной веры. — Иногда я просто смотрю на тебя и поверить не могу, что ты со мной. Правда. Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь… Посреди всего этого хаоса и чужих голосов, ты — единственное, ради чего мне хочется возвращаться. Единственное, что имеет значение. Авелин почувствовала, как к горлу подкатил горячий комок, а к глазам подступили сладкие слёзы от того, как сильно сжалось её сердце. Ей не нужны были никакие громкие признания — этот шёпот, эти тёплые пальцы на её талии и то, как бережно он перебирал её дыхание своими губами, говорили громче любых слов. Она чуть крепче сжала пальцами его пушистые кудри на затылке, увлекая его за собой и притягивая ещё ближе, пока их лбы мягко не соприкоснулись. Они замерли, дыша одним воздухом на двоих, и в этой звенящей ночной тишине время для них окончательно остановилось, оставив их счастливыми в этой маленькой, скрытой от чужих глаз вселенной. Майкл продолжал неотрывно смотреть на неё, и в этой полутьме салона его взгляд казался невероятно глубоким, сосредоточенным только на её лице. Время словно замедлило свой ход, превращая каждую секунду в тягучую, драгоценную каплю. Он медленно высвободил одну руку из-за её талии, и его большая ладонь плавно поднялась вверх. Длинные, тёплые пальцы Майкла невесомо, едва касаясь, скользнули по её аккуратной скуле. Кожа к коже — это прикосновение отозвалось внутри Авелин новой, ещё более мощной волной тепла, от которой бабочки в животе устроили настоящий бунт, заставляя сердце замирать и пускаться вскачь. Юноша действовал с такой осторожностью, словно боялся, что она может исчезнуть от любого резкого движения. Его большой палец ласково очертил изгиб её щеки, а затем он аккуратно, едва задевая кончиками пальцев её кожу, заправил непослушную светлую прядь волос ей за ухо. При этом его пальцы на мгновение задержались у неё на шее, ловя её участившийся, суматошный пульс. Авелин не выдержала и мягко, совершенно счастливо улыбнулась ему в ответ. На губах Майкла тут же зеркально отразилась точно такая же кроткая, понимающая улыбка. Между ними установилось то самое редкое, звенящее понимание, когда слова становятся абсолютно лишними. Вся её нежность, копившаяся внутри, казалось, сосредоточилась в этой точке соприкосновения. Майкл плавно скользнул ладонью ей на затылок, мягко придерживая и заставляя Авелин слегка наклониться. Он стал аккуратно, дюйм за дюймом, привлекать её к себе, сокращая те жалкие крохи расстояния, что ещё оставались между их лицами. Авелин затаила дыхание, чувствуя, как его горячий, чистый выдох коснулся её подбородка, а затем и губ. Когда его мягкие, чуть суховатые и удивительно тёплые губы наконец трепетно прижались к её губам, Авелин послушно прикрыла глаза. Мир вокруг окончательно растворился, сузившись до этого одного-единственного ощущения. Это был неспешный, невероятно глубокий и трепетный поцелуй, в котором не было ни капли спешки — только чистая, оголённая нежность и долгожданное облегчение. Она чувствовала, как его горячее дыхание смешивается с её собственным, и от этого кружилась голова. Желая быть ещё ближе, чувствовать его каждой клеточкой тела, Авелин крепче переплела пальцы на его шее, а затем, слегка отстранив одну руку, оперлась ладонью в мягкое кожаное сиденье позади него, чтобы поймать равновесие. Подчиняясь сладкому порыву, девушка плавно, порывисто приподнялась на коленях, слегка нависая над Майклом сверху и ещё плотнее прижимаясь своим телом к его груди. Юноша от этого движения тихонько, прерывисто выдохнул прямо ей в губы, и его объятия на её талии мгновенно сжались сильнее, фиксируя её в этом положении, удерживая надёжно и крепко. Майкл не прерывал поцелуя. Его свободная ладонь переместилась на её щеку, и он принялся ласково, баюкающе поглаживать её большим пальцем, сходя со ума от мягкости её кожи. Он целовал её медленно, бережно сминая её губы своими, словно вкладывал в это движение всё то, что не мог выразить словами на протяжении этих долгих, тяжёлых недель. Затем он на секунду чуть отстранился — буквально на миллиметр, просто чтобы сделать короткий, рваный вдох и снова посмотреть в её приоткрытые глаза. Авелин едва успела поймать этот взгляд, полный обожания, как Майкл снова прильнул к ней. Он принялся оставлять на её губах короткие, нежные, почти невесомые поцелуи — один, второй, третий, словно дразня её и одновременно зацеловывая до головокружения. Каждый такой короткий толчок отзывался в груди Авелин щемящим трепетом. Наконец, Авелин плавно, медленно опустилась обратно, снова удобно усаживаясь на его коленях, но рук от его шеи не убрала, продолжая удерживать его кудрявую голову рядом со своим лицом. Майкл потянулся за ней, не желая отпускать эту связь ни на миг. Он снова накрыл её губы своими в затяжном, глубоком и бесконечно трепетном поцелуе. Его пальцы на её щеке запутались в светлых волосах у виска, а вторая рука на талии медленно, успокаивающе оглаживала её спину, прижимая девушку к его мерно, сильно бьющемуся сердцу. В этой глухой ночной тишине, отрезанные от всего остального человечества, они просто дышали друг другом, утопая в этой чистой, бескрайней нежности, которая принадлежала только им двоих. Майкл медленно, нехотя ослабил напор, позволяя их поцелую плавно сойти на нет. Он отстранился совсем чуть-чуть, буквально на несколько сантиметров, но ладонь с её щеки не убрал — его тёплые пальцы так и остались лежать на её лице, бережно очерчивая контур скулы. Они замерли, соприкасаясь кончиками носов, и просто смотрели друг другу в глаза. В этой глубокой полутьме салона их взгляды были красноречивее любых слов. На губах Майкла блуждала мягкая, бесконечно усталая, но теперь абсолютно счастливая улыбка. Авелин смотрела на него в ответ, чувствуя, как внутри всё до краёв заполнено звенящим, трепетным покоем, а бабочки в животе наконец утихают, оставляя после себя приятное, разливающееся по телу тепло. Девушка тихонько, ласково вздохнула и начала медленно опускаться, меняя положение. Она плавно скользнула вниз, уютно устраиваясь на его широкой, надёжной груди. Авелин поудобнее уложила голову прямо напротив его сердца, слушая, как оно стучит — быстро, глубоко, но постепенно замедляет свой бег, подстраиваясь под её собственный ритм. Запрокинув голову, она снова подняла глаза к бездонному ночному небу, которое теперь казалось ей удивительно мирным и не таким пугающе огромным, как раньше. Майкл тут же среагировал на её движение. Его большая, горячая ладонь привычно и уверенно легла на её талию сквозь плотную ткань кофты, слегка сжимая пальцы, словно безмолвно говоря: «Я здесь, я держу тебя». Юноша чуть пошевелился, поудобнее устраивая подбородок на её светлой макушке. Он мягко уткнулся носом в её пушистые волосы, которые всё ещё хранили едва уловимый аромат орхидеи. Вторая его рука медленно поднялась вверх. Майкл бережно обнял Авелин за плечо, плавно прижимая её голову ближе к своей грудной клетке, пряча девушку от прохладных порывов октябрьского ветра. Он замер, совершая периодические, почти бессознательные поцелуи в её волосы. Его мягкие губы трепетно касались её светлых прядей — один раз, через минуту ещё раз, очень нежно и баюкающе. Авелин прикрыла глаза, полностью растворяясь в этих ощущениях. Каждым сантиметром кожи она чувствовала его размеренное, горячее дыхание, которое приятно согревало её макушку и шею. По её телу разлилась глухая, всеобъемлющая истома. На её губах появилась сонная, но невероятно счастливая улыбка. Девушка тихонько, с легким облегчением выдохнула прямо в хлопковую ткань его рубашки, впитывая родной аромат. Поддавшись этому щемящему чувству безграничного доверия, Авелин только теснее, насколько это было возможно, прижалась к его крепкому телу, зарываясь пальцами в складки его одежды. Майкл в ответ ещё крепче сомкнул свои длинные руки вокруг её талии и плеч, превращая свои объятия в нерушимую, тёплую броню. Набережная окончательно погрузилась в глухую ночную тишину. Синие огни огромного моста продолжали мягко отражаться на глянцевом кузове автомобиля, но для них двоих время окончательно остановилось. Они остались сидеть под этим бескрайним чернильным куполом, надёжно укрытые от всего остального мира, украв у вселенной эти бесценные, принадлежащие только им часы абсолютного, чистого счастья.

***

На приборной панели Кадиллака тускло светились цифры — стрелка часов подбиралась к пяти утра. Филадельфия в этот предрассветный час казалась абсолютно вымершей, окутанной сизым, густым туманом, который лениво поднимался от реки. Билл неспешно вёл машину по пустым, умытым ночной прохладой дорогам, аккуратно объезжая редкие неровности асфальта, чтобы не потревожить пассажиров на заднем сиденье. Мерный, приглушённый рокот мотора и тихий шелест шин создавали удивительную, убаюкивающую атмосферу, в которой время будто бы окончательно потеряло свой счёт. Свежий, порывистый ветерок то и дело залетал в салон открытого кабриолета, заставляя Авелин сильнее кутаться в огромную, плотную кофту Майкла. Парень захватил её с собой из отеля на всякий случай, и теперь эта вещь, пахнущая его привычным парфюмом с нотками амбры, согревала девушку лучше любого пледа. Она по-прежнему уютно лежала на его широкой груди, а Майкл крепко прижимал её к себе одной рукой, словно оберегая от этой предрассветной сырости. Однако идеальное спокойствие этой ночи всё же дало трещину — у Авелин снова глухо и противно заныли виски. Эта выматывающая головная боль, которая преследовала её последние дни, вернулась с новой силой, заставив девушку тихонько, едва слышно поморщиться и плотнее закрыть глаза. Майкл тут же почувствовал, как изменилось её дыхание, как напряглось её хрупкое тело в его руках. В его тёмных глазах мгновенно промелькнула вспышка серьёзного беспокойства. Он слишком хорошо помнил, какими тяжёлыми выдались предыдущие два дня, которые Авелин провела в отеле под строгим, но заботливым надзором Кэтрин. Из памяти ещё не стёрлись эти бесконечные постельные часы, горькие таблетки, микстуры и строгий контроль за каждым её шагом, когда её буквально силой заставляли отдыхать. Майкл безумно переживал, что эта ночная поездка и холодный речной воздух могли спровоцировать новый приступ, и сейчас корил себя за неосмотрительность. — Ави… — еле слышным, встревоженным шёпотом позвал он, чуть наклоняясь к её лицу. — Сильно болит? Может, попросить Билла ехать быстрее? Девушка лишь слабо покачала головой, не открывая век. Ей не хотелось портить этот момент, не хотелось возвращаться в реальность. Несмотря на пульсирующую боль в висках, внутри у неё царил абсолютный, звенящий покой. Ей было так невероятно тепло в его объятиях, а мерный стук сердца Майкла под её ухом действовал лучше любого успокоительного. Это щемящее чувство безопасности постепенно, дюйм за дюймом, утягивало её в глубокий, спасительный сон. Машина плавно повернула на перекрёстке, и очередной порыв ветра растрепал её светлые волосы, бросив несколько пушистых прядей ей на лицо. Майкл тут же среагировал: его длинные, тёплые пальцы аккуратно и невесомо скользнули по её щеке, бережно убирая непослушные завитки в сторону, открывая её бледный лоб. Его ладонь на секунду задержалась на её коже, проверяя, нет ли жара, а затем переместилась на талию, бережно поправляя накинутую кофту и укутывая Авелин до самого подбородка. Он то и дело чуть менял положение своего тела, приподнимал плечо или аккуратно пересаживал её поудобнее, непрерывно проверяя, комфортно ли ей, не затекла ли у неё спина. Юноша не сводил с неё чуткого, любящего взгляда, готовый в любую секунду среагировать на малейший вздох. А Авелин уже почти не чувствовала этих мимолётных движений. Окончательно доверившись его рукам, она тихонько и расслабленно выдохнула, утопая в сонном забытьи. Автомобиль уносил их всё дальше по спящим филадельфийским улицам, и в этой звенящей утренней тишине, нарушаемой только свистом ветра, они медленно возвращались назад, разделяя одну глубокую, сокровенную тайну на двоих. Мерный рокот мотора в предрассветной тишине прервался внезапно и оглушительно. Покрышки Кадиллака с резким, пронзительным визгом впились в пустой асфальт, и тяжёлую машину ощутимо повело в сторону от резкого торможения. От этого мощного толчка Авелин, до этого дремавшая на груди парня, по инерции резко полетела вперёд. Сон слетел с неё в долю секунды. Сердце испуганно оборвалось, и девушка панически распахнула глаза, рефлекторно выставляя руки перед собой, чтобы не врезаться в переднее сиденье. Но упасть ей никто не дал. Майкл среагировал молниеносно. Прежде чем она успела соскользнуть, он мёртвой хваткой перехватил её поперек корпуса. Его сильные руки стальным кольцом сомкнулись вокруг её талии, рывком прижимая Авелин обратно к себе и буквально принимая весь инерционный удар на свою грудь. — Билл! Что случилось?! — вскинулся Майкл. Его голос сейчас прозвучал резко, громко и испуганно. Он тяжело дышал, всё еще крепко удерживая прижатую к себе девушку. — Всё в порядке? Ави, ты как? Не ударилась? Девушка, судорожно вцепившись пальцами в его рубашку, лишь часто задышала от подступившего к горлу страха и отрицательно покачала головой. Билл на переднем сиденье тяжело выдохнул, отлипая от руля, и быстро обернулся назад. Мужчина выглядел бледным и явно взволнованным. — Извини, Майкл. Извини, Авелин, — глухо произнёс он, переводя дух. — Я не мог по-другому. Он выскочил прямо под колёса. Посмотрите туда… Майкл и Авелин одновременно повернули головы, всматриваясь сквозь лобовое стекло в умытую туманом дорогу. Там, прямо посередине пустой, серой полосы асфальта, сидел крошечный, едва различимый в утренних сумерках комочек. Он казался совсем песчинкой на этой огромной, пустынной городской магистрали. Это был маленький, взъерошенный котёнок. От испуга и резкого скрежета тормозов он сжался в крошечный белый шарик, прижав тонкие ушки к голове, и замер, не в силах сдвинуться с места. В тусклом свете фар автомобиля его круглые глаза светились двумя крошечными огоньками, полными беззащитного ужаса перед замершей машиной. Авелин почувствовала, как от этой картины у неё щемяще сжалось сердце. Котенок выглядел таким потерянным в этом огромном, холодном городе, что внутри всё перевернулось от острой жалости. Она перевела взгляд на Майкла и увидела, как выражение испуга на его лице мгновенно сменилось удивительно мягкой, сострадательной грустью. Авелин не стала дожидаться никаких слов или расспросов. Неожиданный, сильный порыв жалости и волнения заставил её резко отстраниться от Майкла. Юноша явно не ожидал такой стремительности и лишь растерянно проводил её взглядом, когда она быстро выскочила из машины на прохладный асфальт. — Ави! — только и успел крикнуть ей вслед удивлённый парень. Плотно кутаясь в его огромную кофту, которая волочилась почти до колен и смешно мешала идти, девушка быстро преодолела разделявшее их расстояние. Свежий утренний воздух обжигал лицо, но она видела перед собой только этот беззащитный комок. Авелин подбежала ближе и тихонько опустилась перед ним на корточки, стараясь не совершать резких движений. Котёнок был совсем крошечным, размером едва ли больше её ладони. Услышав шаги, малыш испуганно вскинул голову и издал несколько тонких, отчаянно жалобных мяуканий, которые едва раздавались в предрассветной тишине. Авелин замерла, и на её губах появилась мягкая, трогательная улыбка. На неё уставились огромные, круглые глазки невероятного небесно-голубого оттенка — точь-в-точь как у неё самой. Девочка оказалась совершенно белоснежной, с чистой, пушистой шёрсткой, и только на самой мордочке, прямо над левым глазом, красовалось забавное тёмно-серое пятнышко. Крошечный розовый носик походил на аккуратную влажную бусинку, а смешные, слишком большие для такого маленького тела ушки забавно торчали по бокам. Глядя на это чудо, Авелин сразу вспомнила диснеевского слонёнка Дамбо — ушки котенка казались такими же несоразмерными и милыми. В это время позади неё глухо раздались два резких хлопка автомобильных дверей. Послышались быстрые шаги, и через секунду рядом с ней остановились Майкл и Билл, тяжело переводя дыхание. Девушка бережно протянула руки и аккуратно, стараясь действовать как можно мягче, подхватила белоснежного котёнка под брюшко, приподнимая. Осторожно осмотрев кроху, она убедилась, что это маленькая, совсем ещё беззащитная девочка. Малышка вся крупно дрожала от холода и пережитого страха, утыкаясь носом в её пальцы и не переставая тихонько, жалобно пищать. Авелин тут же ласково прижала её к своей груди, пряча под плотную, тёплую ткань кофты Майкла, чтобы защитить от сырого тумана. С котёнком в руках она медленно поднялась и повернулась к мужчинам. Билл стоял чуть в стороне, хмурясь; его взгляд был серьёзным и чисто профессиональным — он явно прикидывал в голове, сколько хлопот принесёт животное в строгих отелях и на студии. А вот Майкл выглядел совершенно иначе. Он стоял совсем близко, и весь его взгляд, полный безграничного сострадания, сопереживания и щемящей жалости, был прикован к белому пушистому комочку. Юноша чуть подался вперёд, рассматривая кроху с таким детским, чистым восторгом, будто ему только что показали величайшее сокровище в мире. — Мы не можем её тут бросить, — тихо, но очень твёрдо сказала Авелин, глядя на Майкла. — Она совсем маленькая. Здесь пустые дороги, она просто погибнет одна в таком тумане. Билл насупился, несколько секунд молча переглядываясь с парнем, словно пытался воззвать к его здравому смыслу и напомнить про плотный график. Но Майкл лишь шумно, тяжело выдохнул, окончательно сдаваясь под этим умоляющим взглядом голубых глаз Авелин. Вся его минутная растерянность исчезла. Он ласково улыбнулся девушке и качнул головой: — Конечно, мы её не бросим. Даже не думай об этом, Ави. Забирай её в машину, согреем. Авелин посмотрела на него с такой ошеломляющей, горячей нежностью, что у неё перехватило дыхание. Она счастливо, открыто улыбнулась Майклу, чувствуя, как сильно её переполняет любовь к нему в эту секунду, а затем перевела взгляд на котенка в своих руках. В этот самый момент белая девочка в её ладонях наконец притихла, почувствовав безопасность, подняла свои ясные голубые глазки прямо на девушку, смешно моргнула длинными белыми усами и издала короткое, тихое «мяу», словно благодарила за спасение. От этой картины Авелин заулыбалась ещё шире, бережно баюкая маленькое чудо на своей груди. Оказавшись в тёплом салоне Кадиллака, Билл ещё несколько секунд сидел неподвижно. Он молча смотрел на них через плечо, крепче сжимая пальцами кожаный руль, словно собирался высказать всё, что думает по поводу их незапланированного пополнения. Однако, глядя на эту сияющую картину, мужчина лишь обречённо качнул головой и тихо, беззлобно усмехнулся. Он плавно повернул ключ в замке зажигания, и автомобиль снова ожил, наполняя предрассветный воздух привычным, баюкающим рокотом мотора. Авелин бережно устроилась на заднем сиденье под боком у Майкла, стараясь не делать резких движений. Она укрыла малышку по самый носик под просторной, согревающей кофтой парня, оставляя снаружи только маленькую белоснежную головку с забавным серым пятнышком. Уютно прижавшись к Майклу, девушка подняла на него свои ясные глаза. Удивительно, но в этот же самый момент крошечная кошечка в её руках синхронно сделала точно такое же движение — приподняла мордочку и уставилась на юношу своими круглыми небесно-голубыми глазками-бусинками. Майкл, глядя на эту невероятную, зеркальную картину, не выдержал. Он тихо и очень мягко рассмеялся — этот чистый, искренний звук мгновенно заполнил всё пространство вокруг них. Парень ласково потянул Авелин к себе за плечи, усаживая её ещё ближе, и трепетно прижался губами к её светлой макушке, оставляя на пушистых волосах долгий, согревающий поцелуй. — Вы очень похожи, — сокровенно, с затаённой нежностью прошептал Майкл прямо ей в пряди, переводя восторженный взгляд с Авелин на котенка и обратно. — Одинаковые глаза. Две светлые девчонки. Авелин бросила мимолётный взгляд на кроху в своих руках. Белая малышка, наконец-то оказавшись в настоящем тепле, забавно подёргивала своими непропорционально большими ушками-ракушками, реагируя на его тихий голос. Пережитый испуг уходил, и кошечка начала смешно, сонно моргать, борясь с накатывающей истомой и медленно погружаясь в сытый покой. Девушка нежно улыбнулась, чувствуя, как внутри от этих слов Майкла всё окончательно растаяло, и плавно опустила голову на его широкую, надёжную грудь. Случайно подняв глаза, Авелин встретилась взглядом с Биллом через зеркало заднего вида. Телохранитель внимательно наблюдал за ними, везя машину по пустынным улицам Филадельфии. Девушка кротко улыбнулась мужчине и, не нарушая воцарившейся тишины, одними губами беззвучно шепнула: «Спасибо». Билл ничего не ответил вслух, сохраняя свой привычный профессиональный вид, но суровое выражение его лица окончательно смягчилось. Он лишь едва заметно кивнул и снова устремил всё своё внимание на туманную дорогу, однако в уголках его глаз прорезались едва заметные, лучистые и удивительно тёплые морщинки, выдававшие его искреннюю улыбку. Машина неспешно уносила их в сторону отеля сквозь сизые сумерки уходящей ночи. Авелин чувствовала, как под её ладонью мерно бьётся сильное сердце Майкла, а его длинные пальцы успокаивающе поглаживают её плечо, удерживая рядом. Снизу, у самого сердца, её согревал крошечный, пушистый комочек, который уже сладко сопел, полностью доверив им свою маленькую жизнь. Окончательно растворяясь в этом всеобъемлющем чувстве безопасности, Авелин медленно прикрыла глаза и уткнулась носом в хлопковую рубашку парня. В этот предрассветный час, окружённая их заботой, она знала, что теперь всё обязательно будет хорошо.

«Заботясь о счастье других, мы находим свое собственное». «Счастье» — это когда тебя понимают, большое счастье — когда тебя любят, настоящее счастье — когда любишь ты»