Утро становится лучше

Утром телефон завибрировал один раз, Норрис сразу подхватил его, судорожно считывая сообщение от..от Оскара, мать вашу, спустя столько дней молчания, он написал коротко и сухо. 8:25 Оскар: Жду в 9 на нашем месте.

***

Ландо пришёл в парк без пятнадцати девять. Не спал всю ночь. Джесси осталась дома — не хотел, чтобы она видела. Не хотел, чтобы кто-то видел. Скамейка была пуста. Он сел, положил руки на колени, посмотрел на аллею. В 9:04 Оскар вышел из-за деревьев. С двумя чашками кофе. Без Кью. Ландо не встал. Оскар подошёл, поставил чашку с корицей рядом, сел. Не близко. — Ты рано, — сказал Оскар. — А ты опоздал. На четыре минуты. Ты никогда не опаздываешь. Оскар промолчал. Ландо взял чашку, но не отпил. Поставил обратно на скамейку. — Говори, — сказал он. — Зачем звал? Оскар помолчал несколько секунд, глядя куда-то в сторону. Потом выдохнул. — Я уезжаю. Через три недели. Оксфорд, летняя школа. Потом Эдинбург, математика, полная стипендия. Ландо кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. — Понятно. — Ты злишься, — сказал Оскар. — Нет, — ответил Ландо, но сам не поверил своему голосу. — Врёшь, — тихо сказал Оскар. — Да, — Ландо резко повернулся к нему. — Злюсь. А что ты хотел? Чтобы я обрадовался? Чтобы сказал о, как здорово, ты уезжаешь на три года, я так за тебя рад? — голос дрожал, но Ландо не мог остановиться. — Я хотел, чтобы ты выслушал, — сказал Оскар, и Ландо усмехнулся, горько, зло. — Я слушаю. Ты уезжаешь. Дальше что? — спросил он. — Ничего, — ответил Оскар. — Как это ничего? — Мы можем переписываться. Звонить. Видеться на каникулах. Ландо засмеялся, но смех вышел каким-то надломленным. — Как в эти пять дней? Ты пишешь привет, я пишу привет. Ты пишешь занят, я пишу ок. Ты молчишь, я схожу с ума. — Я не специально, — сказал Оскар, и Ландо почувствовал, как внутри закипает что-то горячее. — А мне какая разница, специально или нет? Результат один. Ты молчал. Я думал, я тебе надоел. Думал, ты меня бросил. А ты просто уезжаешь и не знал, как сказать. — Я не знал, — тихо сказал Оскар. — А я не знал, что думать. Спасибо. — Не за что. — Это был сарказм, — бросил Ландо, отворачиваясь. — Я понял, — ответил Оскар. Повисла тишина. Ландо смотрел в сторону, на деревья, которые ничего не объясняли. Оскар в землю, будто искал там ответы. — Зачем ты вообще со мной разговаривал? — спросил Ландо, не глядя на него. — Зачем ходил в парк? Зачем держал за руку? — Потому что мне было хорошо, — ответил Оскар. — А мне было хорошо. И теперь будет плохо. Спасибо. — Перестань говорить спасибо — А что мне говорить? Поздравляю? Замечательно? Желаю удачи? — Скажи что-нибудь нормальное, — попросил Оскар. Ландо встал. Не выдержал сидеть. Эмоции лились через край. Обида. Негодование. — Нормальное? Ты молчал пять дней. Пять. Я думал, я тебе надоел. Думал, ты меня бросил. А ты просто уезжаешь и не знал, как сказать. — Я не бросил, — сказал Оскар, и Ландо развернулся к нему, глядя прямо в глаза. — А что ты сделал? Ты исчез. Без объяснений. Без ничего. — У меня были дела, — ответил Оскар, и Ландо повысил голос, не в силах сдерживаться. — Какие дела важнее, чем просто написать всё нормально, не переживай? — Ты не понимаешь, — сказал Оскар, и эти слова прозвучали как пощёчина. — А ты объясни! — Ландо чувствовал, как голос ломается, но не мог остановиться. — Объясни, чтобы я понял. Потому что я не умею читать твои мысли. Я вообще читать не умею. Ты сам говорил. — Не надо так, — тихо сказал Оскар. — Как? Не надо говорить про то, что я тупой? Что я буквы путаю? Что я не гений, как ты? — Ландо знал, что бьёт больно, но не мог остановиться. — Я не говорил, что ты тупой, — ответил Оскар. — Ты не говорил. Ты просто уезжаешь. Потому что тебе здесь неинтересно. — Это неправда. — А что правда? — Ландо смотрел на него, ждал. Оскар молчал. Секунды тянулись. — Вот, — Ландо кивнул, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Ты даже не можешь сказать, почему не написал за пять дней. Или почему я вообще должен ждать, когда ты вернёшься. — Я не просил тебя ждать, — сказал Оскар. — А что ты просил? Ничего. Ты вообще ничего не просил. Ты просто взял и ушёл, — голос Ландо сорвался на крик, и он сам испугался этого крика. — Я не ушёл. Я здесь, — ответил Оскар. — Здесь? — Ландо оглянулся вокруг, на пустой парк, на серое небо, на мокрую скамейку. — Ты здесь? А где ты был пять дней? Где ты будешь через три недели? Оскар не ответил. — Ладно, — сказал Ландо тише. — Всё понятно. Он взял чашку Оскара. Вылил кофе на землю. — Что ты делаешь? — спросил Оскар. — Не пьёшь — не мучай. Он бросил чашку в мусорку и, не глядя, попал. — Хоть что-то сегодня получается, — сказал он, усмехнувшись. — Ты злой, — сказал Оскар. — Я обиженный. Это разные вещи. — Какая разница? — Злой — это когда я хочу тебе сделать больно. А обиженный — когда мне уже больно. И ты не можешь это исправить. — Ландо, я не хотел… — начал Оскар, шагнув к нему. — Не подходи, — сказал Ландо, и Оскар замер. — Пожалуйста. Они стояли друг напротив друга. Несколько метров. Несколько световых лет. — Я просто хочу, чтобы ты понял, — сказал Ландо уже тише. — Ты уезжаешь. Я остаюсь. Ты будешь там. Я буду здесь. Ты будешь занят. Я буду ждать. И это несправедливо. — Жизнь несправедлива, — ответил Оскар. — Не умничай. Оскар замолчал. Ландо посмотрел на него. На спокойное лицо, которое сейчас не было спокойным. На руки, которые дрожали. — Ты боишься? — спросил он. — Да, — ответил Оскар. — Что ты меня возненавидишь. — Я тебя ненавижу уже, — сказал Ландо. — Но это не помогает. Он развернулся и пошёл к выходу. Быстро, почти бегом, чтобы не слышать, если Оскар что-то крикнет. Оскар крикнул. Ландо не разобрал слов. И не обернулся. Ландо вышел из парка. Не оглядывался. Знал, что если оглянется — не сможет уйти. Вернётся. Сядет на ту скамейку. Будет молчать. Смотреть в землю. Ждать, что Оскар скажет что-то, что всё исправит. Но Оскар не сказал. И не скажет. Потому что нечего говорить. Потому что слова ничего не меняют. Потому что он всё равно уедет. Ландо дошёл до скамейки у входа. Не мог дальше. Ноги не шли. Он сел. Положил руки на колени. Смотрел в асфальт. Телефон лежал в кармане. Тяжёлый. Молчаливый. Он знал, что нужно встать. Идти домой. Покормить Джесси. Сделать вид, что всё нормально. Но он не мог. Не мог сделать даже это. Потому что внутри всё сжалось в тугой узел, который душил. В горле стоял комок. Он пытался дышать, но воздух не проходил. Только этот комок, твёрдый, горячий, который рос и рос. Он попытался встать. Не смог. Ноги тряслись. Он снова сел. «Почему мне так плохо? — думал он. — Мы же даже не встречались. Мы просто гуляли. Просто разговаривали. Просто держались за руки. Это ничего не значит». Но это значило. Значало больше, чем он готов был признать. Больше, чем он умел объяснить. Больше, чем он мог выдержать. Ландо сжал руками колени. Пальцы дрожали. Он чувствовал, как слёзы подступают к глазам. Тёплые, противные, беспомощные. Он не хотел плакать. Не здесь. Не сейчас. Не из-за него. «Не плачь, — сказал он себе. — Не плачь. Ты же мужчина. Ты взрослый. Ты справишься». Но слёзы не слушались. Они накатывали волнами, и Ландо чувствовал, как горло сжимается, как нос закладывает, как дыхание становится прерывистым и хриплым. Он закрыл лицо руками. И всхлипнул. Один раз. Коротко. Как будто выдохнул то, что копилось пять дней. Потом ещё раз. И ещё. Слёзы полились. Горячие, солёные, беспомощные. Они текли по щекам, по пальцам, по запястьям. Ландо не вытирал их. Не пытался остановиться. Просто сидел и плакал. Один. На скамейке. У входа в парк, где его никто не видел. Он плакал от обиды. От того, что Оскар молчал пять дней. От того, что он сам боялся написать первым. От того, что они могли бы провести эти пять дней вместе, а провели в тишине. Он плакал от злости. На Оскара за то, что тот уезжает. На себя за то, что не может его остановить. На жизнь за то, что она так несправедлива. Он плакал от бессилия. Потому что не мог изменить ничего. Не мог заставить Оскара остаться. Не мог заставить себя не чувствовать. Не мог заставить мир перестать вращаться. Он плакал от страха. Что это всё. Что больше ничего не будет. Что Оскар уедет и забудет. Найдёт кого-то умного, красивого, без ошибок. А Ландо останется здесь, на этой скамейке, с этой болью. Он плакал от того, что ему было хорошо. По-настоящему хорошо. Впервые за долгое время. А теперь этого не будет. Никогда. Потому что Оскар уезжает. Потому что такие вещи не повторяются. Потому что счастье — это не про него. — За что? — прошептал Ландо в ладони. — За что мне это? Никто не ответил. Только ветер шевелил листья. Только чайки кричали где-то вдалеке. Только Лондон жил своей жизнью, которой не было до него никакого дела. Он не знал, сколько просидел так. Минуту? Десять? Час? Время остановилось. Или растянулось. Или его просто не существовало. Только он. Слёзы. И пустота внутри. Ландо поднял голову. Посмотрел на небо. Небо было серым. Лондонским. Холодным. Таким же, как он сам. Он вытер лицо рукавом. Глаза покраснели. Щёки горели. Нос заложило. Он достал телефон. Экран был мокрым от слёз. Ландо вытер его о штаны. Открыл переписку с Оскаром. Он перечитал всю переписку. С самого начала. Как Оскар нашёл его номер через чип Джесси. Как написал «Привет. Это Оскар. С уиппетом, если помнишь». Как назвал его милым. Как сказал, что ошибки — это красиво. «Зачем он это делал? — спрашивал себя Ландо. — Зачем говорил всё это, если знал, что уедет? Зачем заставлял меня верить, что я ему нужен? Зачем держал за руку? Зачем смотрел так, будто я — что-то важное?» Он вспомнил, как Оскар сказал «Я вижу тебя. А не буквы». Ему тогда показалось, что это самое красивое, что он слышал в жизни. А теперь эти слова жгли. Потому что если Оскар правда видел как он мог уехать? Или видел и всё равно уехал? Что хуже не понять. «Мы даже не встречались. Мы просто... гуляли. Разговаривали. Держались за руки. Это ничего не значит». Но внутри всё кричало, что значит. Значит больше, чем он готов признать. Значит больше, чем он умеет объяснить. А объяснять он не умеет он буквы путает, что уж тут говорить о чувствах. Он достал телефон. Написал «прости, я погорячился». Стер. «ты мне нужен». Стер. «не уезжай». Стер. Ничего не отправил. Потому что что бы он ни написал Оскар всё равно уедет. А Ландо останется. И будет сидеть на этой скамейке. И ждать. И надеяться. И бояться, что однажды Оскар перестанет отвечать навсегда. Он встал. Пошёл домой. Джесси ждала у двери. Ландо погладил её, прошёл на кухню, сел за стол. Не включал свет. Смотрел в окно. На фонари, которые зажигались один за другим. «Сколько их ещё зажжётся, пока он вернётся? — думал Ландо. — И вернётся ли вообще?» Он взял телефон. Открыл переписку. Написал одно слово. — 📱 Telegram · 11:14 Ландо: прости Отправил. Положил телефон на стол. Через десять минут тишина. Через двадцать тишина. Через час ничего. Ландо взял телефон. Проверил. Прочитано в 11:17. Оскар видел. Оскар не ответил. Ландо закрыл глаза. «Значит, так, — подумал он. — Значит, я перестал быть тем, кому отвечают». Он лёг на диван, укрылся пледом по самый подбородок. Джесси запрыгнула сверху, уткнулась носом в его ладонь. — Джесс, — прошептал Ландо. — Что, если он больше никогда не напишет? Джесси лизнула его в щёку. — Ты ничего не понимаешь. Ты собака. Джесси вздохнула. До вечера Норрис просидел в зале перед телевизором, смотря какие-то глупые передачи и стараясь отвлечь себя от того, что волновало его больше всего. Слез не осталось, а на душе будто кошки скребли. В десять вечера Ландо не выдержал, открывая переписку с Фьютреллом. — 📱 Telegram · 22:04 22:04 Ландо: ты спишь? 22:05 Макс: нет. что случилось? 22:05 Ландо: он уезжает в оксфорт. летняя школа. потом эдинбург. на трм года. мы поругаились сегодня в парке. я накричал на него и ушол 22:07 Макс: ого. и что он? 22:07 Ландо: молчал. как всегда. а теперь он уедет через три недели. а я останусь 22:09 Макс: а ты хочешь его дождаться? 22:09 Ландо: не знаю. да. хочу 22:10 Макс: тогда напиши ему правду. 22:10 Ландо: я неумею правду. я умею только ошибатся 22:11 Макс: твои ошибки это и есть правда. напиши как есть. без фильтров. Ландо перешёл в переписку с Оскаром. Пальцы дрожали. Буквы прыгали. Он написал «я не хотел на тебя кричать. я прост испугался. потму что ты уезжаешь. а я неумею ждать. и неумею прошатся. и неумею говорить такие вещи как ты». Отправил. Зажмурился. Статус онлайн горел. Оскар читал. Ландо кусал губу, ждал. 22:30 Ландо: ладно. спаконой ночи Он положил телефон. Уткнулся лицом в ладони. — Дурак, — прошептал он. — Зачем написал? Там же ошибок... Телефон завибрировал. 22:32 Оскар: Я тоже не умею прощаться и говорить такие вещи. Поэтому молчу. Прости. Ландо смотрел на экран. Перечитал несколько раз. Потом написал: 22:35 Ландо: я не злюс. правда. я тож не знаю как быть 22:36 Оскар: Я тоже не злюсь. Я просто не знаю, как быть. Но я хочу, чтобы ты знал, что ты не просто парень с собакой. Ты важный. 22:38 Ландо: важный для чего? 22:38 Оскар: Для меня. Ландо зажмурился. В груди разливалось что-то тёплое. Не счастье. Нет. Слишком рано. Но что-то похожее. Надежда. Осторожная. Робкая. 22:40 Ландо: ты тож важный. для меня. спасибо 22:41 Оскар: Не за что. Завтра увидимся. в В парке, как обычно в 9. Я принесу твой любимый кофе. 22:42 Ландо: тогда я приду. спаконой ночи 22:42 Оскар: Спокойной ночи, Ландо. Ландо положил телефон на грудь. Посмотрел в потолок. — Джесс, — сказал он. — Завтра идём в парк. В 9. Он принесёт кофе. С корицей. Джесси вильнула хвостом. — Я написал спаконой ночи. Снова ошибся. — Ландо помолчал. — Он сказал, что это красиво. Даже с ошибками. Джесси чихнула. — Ты ничего не понимаешь. Ты собака. Завтра он увидит Оскара. И не будет кричать. Не будет злиться. Просто попробует быть рядом. Пока можно. А потом — будь что будет.