Утро становится лучше

Ландо начал собирать документы для колледжа в Эдинбурге сразу же после, как Оскар сказал, что уезжает. Не потому, что был уверен в своих силах. Потому что не мог представить жизнь без него. Он сидел за кухонным столом ночью, когда Джесси уже спала, а Лондон за окном затихал. Перед ним лежали распечатанные анкеты, их пришлось перепечатывать три раза, потому что в первых двух он ошибся в датах. Буквы прыгали, строчки съезжали, Ландо перечитывал каждое слово по несколько раз, шептал их вслух, проверял. Пальцы дрожали от напряжения и от нехватки сна. Настольная лампа освещала только стол, оставляя углы комнаты в темноте. Где-то за стеной капала вода кап-кап-кап, как счётчик, отсчитывающий время до отъезда Оскара. Ландо ещё не знал, что времени осталось меньше, чем он думает. Он никому не говорил. Даже Максу. Боялся сглазить. Боялся, что не примут. Боялся, что посмеются. Макс заметил, что Ландо стал скрытным. Спрашивал пару раз «ты чего?», но Ландо отмахивался «документы, надо в колледж подать, обычное дело». Макс не лез. Но смотрел с подозрением, иногда задерживал взгляд на пару секунд дольше обычного, и Ландо каждый раз отводил глаза. Ландо просил Макса проверить английский в анкетах без объяснений, просто «посмотри, а то я туплю». Макс проверял, не задавая лишних вопросов. Иногда хмыкал, иногда поправлял, иногда говорил «нормально» и отдавал листы обратно. Ландо благодарил, прятал в папку и продолжал ждать. Однажды Макс сказал «Ты что, в Оксфорд собрался?» Ландо засмеялся. Неубедительно. Он отправил документы неделю назад. Заказным письмом. Стоял на почте, пересчитывал монеты, волновался, что не хватит. Продавщица смотрела на него с сочувствием. Ландо не знал, что делать с этим сочувствием. Просто забрал сдачу, вышел на улицу и выдохнул. Дождь моросил, Лондон был серым, но Ландо казалось, что всё получится. Должно получиться. Каждый день проверял почту. Утром, днём, перед сном. Заглядывал в ящик, надеясь увидеть белый конверт с синим логотипом. Каждый день ничего. Ящик был пуст, только счета и реклама. Ландо выкидывал их, не глядя. Он не сказал Оскару. Хотел сделать сюрприз. Хотел приехать к нему в Эдинбург с новостью «Я поступил, мы будем вместе». Представлял, как Оскар улыбнётся той редкой, настоящей улыбкой, когда уголки губ поднимаются медленно, будто нехотя. Как обнимет. Как скажет «Я знал, что ты сможешь». Ландо прокручивал эту сцену в голове каждый вечер, засыпая с ней. Иногда добавлял детали, например как они будут гулять по Эдинбургу, как Оскар покажет ему свой университет, как они будут пить кофе в новой кофейне. Но письмо не приходило. Ландо начал нервничать. Думал, что ошибся в датах. Или в адресе. Или что письмо потерялось. Начал проверять спам в электронной почте, хотя они договаривались об обычной. Потом пересылать запросы. Потом звонить в приёмную комиссию и каждый раз сбрасывал, потому что боялся говорить по телефону. Он ненавидел голос в трубке, ненавидел паузы, ненавидел объяснять, кто он и чего хочет. Однажды набрал номер, услышал гудки и сбросил, не дождавшись ответа. Джесси смотрела на него с недоумением. И вот — письмо пришло.

***

Оно лежало на столе. Белый конверт, синий логотип колледжа, адрес, напечатанный на принтере. Ландо смотрел на него час. Не мог открыть. Сидел, сжимал кружку с остывшим кофе, смотрел на конверт и не двигался. Пальцы дрожали, когда он взял его в руки. Бумага была гладкой, холодной, официальной. От неё пахло типографией и разочарованием или ему просто казалось. Джесси крутилась рядом, чувствовала его настроение. Тыкалась носом в ладонь, лизала пальцы. Ландо гладил её, не отрывая взгляда от конверта. — Сейчас, — сказал он. Голос сел. — Сейчас открою. Он взял конверт. Разорвал край,бумага противно хрустнула. Достал лист. Плотная белая бумага, синие буквы. Ландо перечитывал каждое слово по несколько раз, но смысл ускользал. Он шевелил губами, читая вслух, но буквы прыгали и складывались в слова, которые он не хотел понимать. «Благодарим вас за интерес, проявленный к нашему колледжу…» «Ваши академические показатели были тщательно рассмотрены…» «К сожалению, мы не можем предложить вам место на программе…» «Результаты вашего теста по английскому языку не соответствуют минимальным требованиям…» Ландо дочитал до конца. Перечитал снова. Отложил письмо. Посмотрел в стену. «Не приняли. Я не поступил. Я недостаточно хорош. Даже с поддержкой. Даже с дополнительными занятиями. Даже с Максом, который проверял мои ошибки. Даже с Оскаром, который говорил, что я смогу». Он чувствовал, как внутри всё сжимается. Как грудную клетку сдавливает невидимой рукой. Не плакал. Не кричал. Просто сидел. Смотрел на белую стену. На обоях была трещина маленькая, едва заметная. Ландо не замечал её раньше. Сейчас рассматривал, как будто это было самое важное в мире. Джесси положила голову на колени, а Норрис погладил её. Механически. Водил пальцами по шерсти, но не чувствовал её. — Джесс, — сказал он. Голос был чужим. Стеклянным. — Меня не взяли. Джесси лизнула его в щёку. Язык был тёплым, шершавым. Ландо не пошевелился. — Я не поеду в Эдинбург. Я не буду с ним. Я останусь здесь. Один. Джесси вздохнула. Села рядом. Положила голову обратно на колени. Ландо спрятал письмо под стопку книг на нижней полке. Задвинул подальше, чтобы не видеть. Чтобы забыть. Не хотел, чтобы Оскар увидел. Не хотел, чтобы Макс увидел. Не хотел, чтобы кто-то увидел. Знал, что не забудет. Но попытаться стоило. Он не сказал никому. Даже Максу. Особенно Максу. Особенно Оскару.

***

Они встретились в парке на следующий день. Ландо пришёл с кофе, купил в той кофейне, где всегда брал Оскар. Долго стоял в очереди, смотрел, как бариста заваривает напитки, как сыплет корицу. Хотел сделать приятно. Хотя внутри всё болело. Письмо жгло карман он взял его с собой сегодня, сам не знал зачем. Лежало в заднем кармане штанов. Оскар пил, не морщился. Хотя кофе был горьким даже слишком горьким. Ландо заметил, как Оскар на секунду задержал глоток, как сжал кружку чуть крепче. Обычно Оскар пил чёрный кофе и не жаловался. Но этот был особенно горьким, Ландо сам попробовал, когда выходил из кофейни, и поморщился. — Ты врёшь, что вкусно, — сказал Ландо. — Никогда. — Врёшь. — Да, — ответил Оскар. — Но это мило. Спасибо. Они засмеялись. Ландо почувствовал, как на секунду стало легче. Забылось письмо. Забылся отказ. Забылось всё. А потом Оскар сказал: — Мне нужно уехать через пять дней. Ландо замер. Кофе едва не выпал из рук. Он поставил чашку на скамейку слишком резко, слишком громко. Кофе плеснулся на край, капля упала на джинсы, пропиталась тёплой горечью. Ландо не заметил. — Что? — Документы пришли раньше. Летняя школа начинается через неделю. Мне нужно быть там. Оскар говорил ровно. Спокойно. Как будто сообщал, что на завтра ожидается дождь. Но Ландо видел, как он сжал свою чашку, как побелели костяшки. Видел, как дёрнулась мышца на скуле, Оскар сжимал челюсть, сдерживая что-то. — Но ты сказал три недели. — Я думал, что три. Ошибся. Ландо смотрел на него. На спокойное лицо. На глаза, они не прятались. Оскар действительно не врал. Он просто ошибся. Ошибся. В первый раз в жизни, наверное. Ландо хотел злиться, но не мог. Не на кого было злиться. Только на судьбу. Только на себя. «Пять дней, — билось в голове у Ландо. — Пять дней вместо трёх недель. Мы планировали 21 день, а осталось пять. Я не поступил. Он уезжает. Я не успел ничего». Он думал об отказе. О письме, спрятанном под книгами. О том, что он не поступил. О том, что они не будут вместе в Эдинбурге. О том, что теперь у них даже нет трёх недель, чтобы привыкнуть ко всему, что было между ними. Всё, на что он надеялся, рушилось. Сначала отказ. Теперь это. — И ты молчал? Почему сразу не сказал?— спросил он. Голос дрожал. — Хотел сказать при встрече. — Оскар поставил чашку. Посмотрел на Ландо. — Потому что я всё равно уеду. И я хочу, чтобы ты знал. Не от кого-то другого, а от меня. Ландо отвернулся. Смотрел на аллею, на деревья, на небо. Глаза щипало. Он не хотел плакать, не мог себе этого позволить сейчас. «Я не поступил. Он уезжает через пять дней. Я даже не могу сказать ему, что пытался, потому что не хочу, чтобы он знал, какой я неудачник. Не хочу, чтобы он смотрел на меня с жалостью». — Пять дней, — сказал он. Голос был пустым. — 120 часов. — Не считай. Ландо взял его за руку. Крепко сжал. Пальцы Оскара были тёплыми. Живыми. Ландо держался за них, как за спасательный круг. — Пять дней, — повторил он. — Что мы будем делать? — Встречаться. Гулять. Сидеть на этой скамейке… — А потом? — А потом я уеду. — И всё? — И я вернусь. Оскар посмотрел на него. Долго. Серьёзно. Взял его руку в обе свои и сжал, как хрупкую вещь. — Обещаю, — сказал он. Ландо кивнул. Не поверил. Но кивнул.

***

На третий день Ландо заболел. Не просто так. Всё навалилось разом, отказ из колледжа, новость об отъезде, бессонные ночи, страх. Организм сдал. Температура подскочила под сорок. Голова раскалывалась, как будто кто-то бил изнутри молотком. Горло саднило, словно туда насыпали песка, и каждое глотание отзывалось острой болью. Он лежал на диване, укрытый пледом, и смотрел в потолок. Джесси крутилась рядом, тыкалась носом в ладонь, скулила тихонько. Ландо гладил её, но сил не было даже на это. Пальцы едва шевелились, скользили по шерсти механически, бездумно. Потом рука упала на плед. Джесси лизнула её тёплым, шершавым языком и легла рядом, прижавшись к боку, положив голову на его грудь. Ландо не слышал, как пришёл Оскар. Только почувствовал холодок от открывшейся двери, сквозняк, который пробежал по лицу. А потом шаги. Тихие. Осторожные. Оскар умел ходить бесшумно, но Ландо всё равно узнавал его шаги по паузам, по ритму, по тому, как он замирал на секунду перед дверью в комнату. Оскар узнал от Макса. Ландо не отвечал на звонки, телефон лежал на полу, разряженный, забытый. Макс начал волноваться, позвонил Оскару. Сказал: «Он болеет, я не могу приехать, я на работе. Ты можешь?» Оскар мог. Всегда мог, когда дело касалось кудрявой макушки. Он вошёл без стука, дверь и так была не заперта. Ландо лежал на диване, бледный, почти прозрачный, мокрый от пота. Белая футболка прилипла к телу, волосы слиплись, кудри превратились в мокрые пряди, разметались по подушке. Глаза закрыты. Джесси сидела рядом, смотрела на Оскара с укором как будто спрашивала «Где ты был?» Оскар замер на пороге. Смотрел на Норриса. На его бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на губы сухие, потрескавшиеся. Сердце сжалось. Он подошёл к дивану, сел на корточки, коснулся лба Ландо тыльной стороной ладони. Кожа горела. Ландо открыл глаза. С трудом. Словно веки были налиты свинцом. — Ты не должен был, — сказал он. Голос хриплый, чужой, не его. Оскар даже вздрогнул настолько странно звучал этот голос. — Должен. — Я могу…сам. — Не можешь. Ты болеешь. Оскар встал. Осмотрелся. На столе пустая кружка, крошки, недопитая банка энергетика. На полу разряженный телефон, носки, какие-то бумаги. Беспорядок, которого Ландо обычно не допускал. Оскар прошёл на кухню. Открыл холодильник там пусто. Только яйца, кетчуп и старая морковь. Проверил шкафы, гречка, макароны, консервы. Затем достал принесенный с собой куриный бульон, поставил на плиту, включил газ. Пока суп грелся, Оскар нашёл термометр и жаропонижающее в аптечке, в ванной, заваленный бинтами и пластырями. Вернулся в комнату. Сел на край дивана. Сунул термометр Ландо под мышку. Тот даже не пошевелился, только выдохнул длинно, тяжело. — Тридцать девять и восемь, — сказал Оскар, глядя на цифры. — Я в порядке. — Не в порядке, — тихо сказал Оскар. — Ты горишь. Пей. Он убрал термометр протягивая Норрису стакан с водой и две маленькие таблетки. Ландо взял таблетки дрожащими пальцами. Долго возился, не мог удержать. Оскар взял его руку в свою, помог поднести таблетки ко рту. Ландо проглотил, запил водой. Сделал глоток и закашлялся. Вода полилась по подбородку, по шее, на футболку. Оскар вытер его рукавом своей кофты. — Всё, — сказал он. — Молодец. — Я не ребёнок, — прохрипел Ландо. — Знаю. — Оскар убрал стакан. — Но ведёшь себя как ребёнок. Не пьёшь, не ешь, не отвечаешь на звонки. — Я болею. — Поэтому я здесь. Оскар опустил его обратно на подушки. Поправил плед. А после прошёл на кухню, выключил газ. Налил суп в кружку, ведь у Ландо не было глубоких тарелок. Вернулся к Норрису и аккуратно опустился на край возле него. Осторожно приподнял Ландо за плечи, подоткнул подушку под спину. — Пей, — сказал он, поднося кружку к губам. — Не хочу. — Будешь. Ландо сделал глоток, слегка поморщившись от боли в горле. Потом ещё один. Оскар держал кружку, ждал, пока Ландо будет пить медленно, с трудом, но послушно. — Ты умеешь готовить? — спросил Ландо. Голос всё ещё хрипел, но уже не так страшно. — Я умею разогревать. — Это мамин суп? — Да. Я попросил. Сказал, что друг болеет. — Друг? — Ландо слабо усмехнулся, губы дрогнули. Он приподнял брови едва заметно, но Оскар заметил. — Ты не просто друг, — сказал Оскар. — Но маме достаточно знать, что друг. Ландо смотрел на него. На серьёзное лицо. На руки, которые держали кружку, длинные пальцы, бледные, но тёплые. На тёмные круги под глазами, Оскар тоже не спал. Наверное, тоже переживал. Молча. Как всегда. — Зачем? — спросил Ландо. — Зачем что? — Зачем ты пришёл? Зачем суп? Зачем всё это? Оскар поставил кружку на стол. Повернулся к Ландо. Посмотрел прямо в глаза. — Потому что я люблю тебя, идиот, — сказал он. — Даже больного. Особенно больного. — Почему особенно? — Ландо почти не шевелил губами. — Ты тихий. — Я не тихий. — Сейчас тихий. — Оскар провёл рукой по его лбу, откидывая мокрые кудри. — Без масок. Без нормально. Без страха. Ландо закрыл глаза. Чувствовал ладонь Оскара прохладную, чуть влажную, которая гладила его лоб, спускалась к вискам, массировала, успокаивала. — Я боюсь, — сказал он. — Чего? — Что ты уедешь, и я останусь один. Что я не поступлю. Что я никто.— голос был тихий, Норрис практически шептал. — Ты не никто. — Я получил отказ. Оскар резко замер. Рука застыла на лбу Ландо. — Откуда? — Из колледжа. В Эдинбурге. Я подавал документы. Хотел быть рядом с тобой. — И ты молчал?— Пиастри еле заметно выгнул одну бровь, смотря на Ландо так, будто вообще впервые его увидел. — Боялся. — Чего? — Что ты подумаешь, что я неудачник. Оскар сжал его руку ту, что лежала поверх пледа. Сжал сильно, почти больно, но вовремя одернул себя, слегка расслабляясь. — Ты не неудачник. Это их ошибка. — Ты не можешь это знать. — Могу. — Оскар наклонился ближе. — Потому что я знаю тебя. Они помолчали несколько секунд. Ландо снова закрыл глаза. Оскар не убирал руку и аккуратно гладил пальцы Ландо, перебирал их, сжимал. — Оск…я не хотел, чтобы ты уезжал один. — Я знаю. — Я люблю тебя. Оскар наклонился к кудрявому. Поцеловал Ландо в лоб. Губы задержались на горячей коже. — Я знаю, — прошептал он. Ландо уснул через несколько минут, таблетки начали действовать. Дыхание выровнялось, стало глубже, спокойнее. Оскар сидел рядом, смотрел на него. Джесси подошла, положила голову на колени Оскару. Он погладил её другой рукой. — Он поправится? — спросил он у неё, на что Джесси вздохнула. Оскар убрал кружку на кухню. Поправил плед, укрыл Норриса до подбородка. Сел рядом. Ландо во сне сжал его пальцы. Оскар закрыл глаза, прислушиваясь к его дыханию. — Я здесь, — прошептал он. — Я никуда не уйду. Через час Пиастри снова взял термометр. Ландо спал, дышал тяжело, с присвистом. Оскар осторожно сунул термометр под мышку, тот даже не пошевелился, только выдохнул длинно, шумно. Джесси подняла голову, посмотрела на Оскара, потом снова положила морду на лапы. Оскар ждал. Смотрел на стрелку. Тридцать восемь и два. — Лучше, — прошептал он. Достал из кармана еще одну таблетку. Разломил пополам. Половинку положил на стол, вторую взял в руку. Налил воды в стакан, почти полный. Осторожно коснулся плеча Ландо. — Лан… Ничего. — Ландо, — позвал он громче. Ландо недовольно заворочался. Нахмурился во сне. Оскар потряс его за плечо мягко, но настойчиво. — Проснись. Ландо открыл глаза. Мутные, сонные, ничего не понимающие. Смотрел на Оскара, моргал, пытался сфокусироваться. Зрачки сузились, расширились, снова сузились. — Что? — прохрипел он. — Пей. Оскар протянул ему половинку таблетки и стакан. Ландо посмотрел на его руку, потом на таблетку, потом на стакан. Поморщился. — Не хочу. — Надо. — Я устал. — Знаю. Но надо. Ландо вздохнул. Взял таблетку, пальцы дрожали, сунул ее в рот, запил водой. Сделал глоток, второй, третий, в этот раз спокойно. Поставил стакан на тумбочку. Откинулся на подушки, тяжело и громко вздыхая, будто пробежал стометровку, а не выпил лекарство. — Всё? — спросил он. — Всё. — Можно спать? — Можно. Ландо закрыл глаза. Через минуту дыхание снова стало тяжёлым, неровным. Оскар поправил плед. Подоткнул с боков, чтобы не дуло. Убрал стакан. Сел на пол, прислонившись к дивану. Пол был холодным, твёрдым, но он не замечал. Смотрел на Ландо. На его бледное лицо, на мокрые кудри, на губы, которые чуть шевелились во сне.

***

Он остался на всю ночь. Сидел на полу, прислонившись к дивану. Ноги затекли, спина болела, но он не двигался. Держал Ландо за руку, ту, что лежала поверх пледа. Пальцы Ландо были горячими, сухими. Иногда он сжимал их во сне и Оскар сжимал в ответ. Каждый час проверял температуру. В двенадцать ночи тридцать восемь и один. Лучше. В два тридцать семь и семь. Ещё лучше. В четыре утра жар спал окончательно. Ландо перестал метаться, дыхание стало ровным, глубоким. Оскар провёл рукой по его лбу, кожа была влажной, но уже не горела. Он выдохнул. Не знал, что задерживал дыхание. В пять утра Оскар уснул. Сидя на полу, с головой на краю дивана. Рука Ландо лежала в его руке. Джесси устроилась у ног.

***

Под утро Ландо открыл глаза. В комнате было светло, сквозь шторы пробивался серый утренний свет. Голова больше не раскалывалась. Горло саднило, но уже не так сильно. Температуры не было или почти не было. Он повернул голову и увидел Оскара. Оскар спал. Сидя на полу. Голова на краю дивана, щекой на пледе. Волосы растрепаны, под глазами тёмные круги, он выглядел уставшим, измождённым, но спокойным. Пальцы его руки лежали поверх руки Ландо не сжимали, просто лежали. Ландо смотрел на него. Долго. «Он здесь, — думал Ландо. — Он пришёл. Он дал мне таблетки. Он сидел на полу всю ночь. Он держал меня за руку. Он не спал, потому что я болел. Он остался. Даже зная, что я не поступил. Даже зная, что я неудачник. Он здесь». Ландо почувствовал, как к горлу подступает комок. Не плакал. Сдерживался. Осторожно, чтобы не разбудить, приподнялся на локте. Потянулся. Погладил Оскара по голове, пальцы утонули в мягких волосах, путались, гладили. — Спасибо, — прошептал он. Голос всё ещё был хриплым, но уже не чужим. Оскар не проснулся. Только вздохнул во сне и прижался щекой к плед плотнее. Ландо убрал руку. Лёг обратно. Не закрывал глаза. Смотрел на Оскара. Джесси подняла голову, посмотрела на хозяина, потом на Оскара. Потом встала, подошла к входной двери. Села. Насторожила уши. В щель почтового ящика что-то упало. Джесси повернула голову. Не залаяла. Вернулась на ковёр, легла, положив голову на лапы. Ландо не слышал. Он смотрел на Оскара. Запоминал каждую чёрточку, тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы, спокойное лицо, руку, которая держала его руку даже во сне. «Я запомню это, — думал Ландо. — Навсегда. Даже если он уедет. Даже если мы не будем вместе. Даже если всё рухнет. Я запомню». Он закрыл глаза. Уснул снова. Рука Оскара всё ещё лежала поверх его руки.