Утро становится лучше

Ландо проснулся от того, что кто-то гладил его по голове. Пальцы скользили по кудрям медленно, нежно, будто боялись разбудить. Он не открывал глаза. Не хотел, чтобы это заканчивалось. — Я знаю, что ты не спишь, — сказал Оскар. — Откуда? — прошептал Ландо. — Ты улыбаешься. Норрис медленно открыл глаза. Пиастри сидел на полу, прислонившись к кровати, в той же позе, что и ночью. Глаза красные, под ними тени, волосы растрёпаны. Но он улыбался уголками губ, едва заметно. — Ты всю ночь так просидел? — спросил Ландо. — Всю ночь. Ландо покраснел и спрятал лицо в подушку. Оскар засмеялся тихо, почти беззвучно. Норрис чувствовал, как вибрирует матрас от его смеха. — Не надо на меня смотреть, — сказал Ландо в подушку. — Почему? — Я страшный утром. Тем более больной. — Ты красивый всегда, даже больной, даже со спутанными волосами. Ландо вынырнул из подушки. Красный, счастливый, живой. Оскар протянул руку и аккуратно коснулся его лба тыльной стороной ладони. Кожа была влажной, но уже не горячей. — Температуры нет, — сказал Оскар. — Я в порядке. — Уже да. Он убрал руку, но Ландо схватил её. Пальцы Оскара были холодными. Видимо, он замёрз за ночь. Ландо прижал их к своей щеке и потёрся о них, как кот. Потом перевернул ладонь Оскара и поцеловал её в центр, в подушечки пальцев, в запястье, где бился пульс. — Ты замёрз, — сказал Ландо. — Немного. — Иди сюда. Он потянул Оскара за руку, и тот не сопротивлялся. Ландо отодвинулся на кровати, освобождая место, тот лёг рядом на спину, положив голову на подушку. Норрис сразу прижался к нему, обхватил за талию крепко, почти больно, и положил голову на грудь. Он чувствовал, как бьётся сердце Оскара ровно и спокойно, как поднимается и опускается грудная клетка, как с каждым вдохом Оскара его приподнимает, а с выдохом опускает. — Твои волосы влажные, — сказал Ландо. — Я только из душа. Пока ты спал, ходил. Хотел проснуться. — И как? — Не помогло. Ландо поднял голову, посмотрел на Оскара снизу вверх и тихо засмеялся. — Ты идиот, — сказал Ландо. — Я знаю. Оскар обнял его в ответ. Одной рукой он держал Ландо за талию, крепко прижимая к себе, а другой провёл по его кудрям, убирая волосы с лица. Пальцы застряли в спутанных прядях, распутывали их, гладили. Ландо прикрыл глаза, чувствуя, как прикосновения проходят через кожу и опускаются ниже, в грудь, в живот. Он уткнулся носом в шею Оскара и вдохнул. Пахло гелем для душа, мятой, эвкалиптом, чем-то свежим. И чем-то своим, Оскаровским, тем, что нельзя было описать словами. Ландо задержал дыхание, стараясь запомнить этот запах. — Спасибо, — сказал Ландо. Голос его был тихим, почти шёпотом. — За что? — За вчера. За то, что пришёл. За суп. За таблетки. За то, что сидел на полу всю ночь. — Не за что. — Есть за что. Ландо приподнялся на локте и посмотрел на Оскара. Сначала в глаза, потом перевёл взгляд на его губы, потом снова в глаза. Оскар ждал. Не шевелился. Только дышал глубоко и ровно. Грудь поднималась и опускалась под рукой Ландо. Норрис наклонился медленно, очень медленно. Сначала он коснулся губами уголка губ Оскара легко, как бабочка. Потом чуть сместился и поцеловал его в верхнюю губу коротко и нежно. Отстранился на секунду и посмотрел. Пиастри смотрел на него. Глаза тёмные, блестящие. — Спасибо, — прошептал Ландо. Он снова наклонился, и теперь поцеловал дольше. Его губы задержались на губах Оскара, прижались плотнее. Ландо чувствовал их тепло, сухость, лёгкую шершавость. Он чувствовал дыхание Оскара, оно касалось его щеки и губ. Ландо не углублял поцелуй, не открывал рта. Он просто держал губы на губах Пиастри и наслаждался моментом. Потом отстранился. — Спасибо, — сказал он снова. Он поцеловал Оскара в другой уголок губ, потом в центр, потом в нижнюю губу. Отстранился и посмотрел. — Спасибо. Он поцеловал Оскара пять раз. Потом шестой. Седьмой. Восьмой. Каждый поцелуй был разным, то коротким, как укол, то долгим, как вздох. Ландо запоминал каждый. Как дрожат губы Оскара, как он чуть приоткрывает рот, как его дыхание становится чаще. — Девять, — прошептал Ландо, отстраняясь. — Ты считал? — спросил Оскар. Голос его сел. — Считал. Оскар провёл пальцем по его губе, медленно, от уголка к центру. Ландо замер. Он чувствовал прикосновение лёгкое, почти невесомое, и оно отдавалось где-то в животе. — Ты боишься меня заразить? — спросил Оскар. — Да, — сказал Ландо. — Не хочу, чтобы ты болел перед отъездом. — Я не заболею. У меня крепкий иммунитет. — Это не аргумент. Ландо тяжело вздохнул и снова уткнулся носом в шею Оскара. Он чувствовал его пульс быстрый и сильный. Такой же, как у него. — Я всё равно боюсь. Ландо поднял голову, посмотрел на Оскара и снова медленно наклонился. Он поцеловал его в лоб, задержавшись губами на горячей коже. Потом в щёку. Потом в нос. Потом в уголок губ. — Хватит? — спросил он. — Не знаю. — Хитрец... Он поцеловал Оскара в другую щёку, в подбородок, в ямочку над губой, в кончик носа, в бровь, в висок, в закрытое веко. Пиастри выдохнул и зажмурился. — Теперь хватит? — Теперь кажется да. Ландо упал обратно на грудь Оскара, и тот обнял его крепче. Пальцы снова запутались в кудрях, гладили, перебирали. — Ты тяжёлый, — сказал Оскар. — Сам такой. Они лежали молча. Джесси подошла, запрыгнула на кровать и устроилась в ногах. За окном светало. Солнце пробивалось сквозь шторы и падало на пол жёлтыми полосами. — Сколько у нас дней? — спросил Ландо. — Завтра в девять уезжаю. Ландо выдавил улыбку. Он снова уткнулся носом в шею Оскара и поцеловал его в кадык. Легко, просто потому, что мог.

***

Они не выходили из дома. Весь день они сидели на диване, смотрели телевизор и пили чай, Норрис какой-то травяной, Пиастри настоял на этом, а сам Оскар пил обычный черный. Держались за руки. Говорили. Молчали. И целовались. Много. Ландо не мог остановиться. Каждый раз, когда Оскар смотрел на него, Ландо наклонялся и целовал его. В губы, в щёку, в нос, в уголок губ, в подбородок, в ямочку над губой, в бровь, в висок, в закрытое веко. Уже меньше боясь заразить того. — Ты меня зацелуешь, — сказал Оскар. — Хочу,— кудрявый усмехнулся, смотря на Пиастри. — Зачем? — Чтобы запомнить. Оскар улыбался. Ландо улыбался в ответ.

***

Они лежали на диване. Ландо снова устроился на груди у Оскара, положив голову ему на ключицы. Одну руку Оскар положил ему на поясницу, другой гладил его по голове, перебирая кудри. Ландо молчал, смотрел в потолок и слушал, как бьётся сердце Оскара. — Оска…— сказал он тихо, не поднимая головы. — М? — Мы…встречаемся? Оскар перестал гладить. Рука замерла на затылке Ландо. — Что? — Ну, мы… — Ландо замолчал, не зная, как объяснить. Он чувствовал, как щёки начинают гореть. — Мы целуемся, мы спим в одной кровати, мы… я не знаю, как это называется. Ты мой парень? Я твой? Или мы просто…? Он не договорил. Слова застряли в горле. Оскар молчал. Ландо боялся поднять голову. Боялся увидеть его лицо. Боялся, что Оскар скажет что-то, что разобьёт всё. — Я никогда ни с кем не встречался, — продолжил Ландо, и голос его дрогнул. Он говорил быстро, боясь, что если остановится, то уже не сможет. — Я не знаю, как это должно быть. Нужно ли знакомить с родителями, нужно ли дарить цветы, нужно ли… я не знаю. Я не умею. Я буквы путаю, а людей тем более. Я боюсь, что делаю что-то не так, что ты хочешь чего-то другого, а я не понимаю. Он замолчал. В комнате было тихо. Только часы тикали на стене и Джесси вздыхала во сне. Оскар не отвечал. Ландо вжал голову в плечи. Ему хотелось провалиться сквозь диван, сквозь пол, сквозь землю. — Прости, — прошептал он. — Глупость сказал. Не обращай внимания. Оскар взял его лицо в ладони и поднял. Ландо посмотрел на него, глаза красные, губы дрожат. — Мы встречаемся, — сказал Оскар. Каждое слово было медленным, осторожным, будто он нёс хрупкую вещь. — Ты мой парень. Я твой. Если ты хочешь. Ландо сглотнул. — Хочу. — Тогда так и есть. — А ты? Ты встречался с кем-то раньше? Оскар покачал головой. Слегка приподнимая уголки губ. — Нет. Ты первый. — Первый? — Первый. Ландо не знал, что сказать. Он почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, и одновременно стало стыдно за свой страх. Он снова уткнулся носом в шею Оскара. — Ты…тоже первый, — прошептал он. — Я знаю. — Откуда? — Ты краснеешь каждый раз, когда я смотрю на тебя. Ландо покраснел ещё сильнее. Оскар засмеялся, тихо, почти беззвучно. — Не надо смеяться, — сказал Ландо в его шею. — Я не смеюсь. Я улыбаюсь. — Это одно и то же. — Нет. Смех — это громко. А я просто счастлив. Ландо поднял голову. Посмотрел на Оскара. — Ты правда счастлив? — Правда. Ландо наклонился и поцеловал его. В губы, коротко, легко. — Я тоже счастлив, — сказал он. Оскар провёл пальцем по его щеке. Норрис прижался к нему крепче, обхватил за талию и спрятал лицо у него на груди. Он чувствовал, как бьётся сердце Оскара, и пытался запомнить этот ритм. Пиастри медленно и нежно поцеловал его в макушку. Они лежали так до тех пор, пока Ландо не уснул. Оскар не спал. Он смотрел на него, гладил по голове и думал о том, как трудно будет уезжать завтра утром. Но он обещал вернуться. И он вернётся.