Утро становится лучше

Ландо проснулся от того, что Оскар пошевелился рядом. Было ещё темно, за окном только начинало светать, и в комнату пробивался бледный серый свет. Ландо не открывал глаза. Он чувствовал, как Оскар осторожно выбирается из-под одеяла, стараясь не разбудить его. Матрас чуть прогнулся, когда Оскар перенёс вес на край кровати. Потом скрипнули половицы, Оскар встал и сделал шаг к двери. — Я не сплю, — сказал Ландо. Пиастри замер. Ландо слышал, как он задержал дыхание, а потом медленно выдохнул. — Ты должен спать, — тихо сказал Оскар. — Не могу. Норрис открыл глаза. Оскар медленно сел на край кровати, уже одетый. Волосы ещё влажные после душа, на футболке у ворота темнели несколько капель воды. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но лицо было спокойным. Оскар держал в руках свои кроссовки, чтобы не шуметь, и сжимал их так, что побелели костяшки. — Который час? — спросил Ландо, приподнимаясь на локте. — Полвосьмого. Мне нужно ехать. — Ты хотел уйти, не попрощавшись? Оскар опустил глаза, рассматривая свои кроссовки. Ландо видел, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул. — Я не хотел тебя будить. — Я бы проснулся и не нашёл тебя. И подумал бы, что ты уехал, даже не сказав пока. Оскар молчал. В комнате было тихо, только часы тикали на стене и Джесси вздыхала во сне на ковре. — Это было бы больнее, — тихо сказал Ландо. — Прости. — Не надо. Иди сюда. Оскар аккуратно поставил кроссовки на пол и наклонился. Ландо обнял его, притянул к себе. Пахло гелем для душа, мятой, эвкалиптом, чем-то свежим. Ландо вжался лицом в шею Пиастри, чувствуя, как бьётся его пульс. Они сидели так несколько минут. Норрис не отпускал. Он чувствовал, как постепенно расслабляются плечи Оскара, как его дыхание становится глубже, ровнее. Где-то за окном проехала машина. Джесси чихнула во сне и перевернулась на другой бок. — Ты волнуешься? — спросил Ландо. — Из-за поезда? — переспросил Оскар. — Из-за меня. Ландо отстранился, посмотрел на Оскара. Тот отвел взгляд, но потом вернул его. — Со мной всё будет хорошо, — сказал Ландо. — Знаю. — Тогда не волнуйся. — Не могу. Ландо поцеловал его. В лоб, где кожа была гладкой и тёплой. В щёку, чуть колючую от небритой за ночь щетины. В нос, самый кончик. В губы, коротко, легко, едва касаясь. — Так легче? — спросил он. — Немного. — Тогда ещё. Норрис поцеловал снова. Долго, нежно, медленно. Он чувствовал, как губы Оскара двигаются в ответ, как его дыхание становится теплее, как он приоткрывает рот. Оскар ответил осторожно, будто боялся сделать больно. Когда они отстранились, за окном стало светлее. Сквозь шторы пробивались первые лучи солнца, падая на пол жёлтыми полосами. — Ты только домой? — спросил Ландо. — За чемоданом? — Да, — ответил Оскар. — Потом сразу на вокзал. Поезд в десять. — Значит, у нас ещё есть время? — Немного. — Немного это сколько? — Два часа. Пока я съезжу домой и вернусь. Если ты хочешь меня снова проводить. — Хочу, — сказал Ландо. Он отстранился, посмотрел на Оскара. — Тогда я быстро, — сказал Оскар. — Я вернусь. — Обещаешь? — Обещаю. Оскар встал, надел кроссовки. Ландо смотрел на него, запоминал каждое движение. Как он завязывает шнурки быстро, сосредоточенно. Как поправляет воротник куртки. Как смотрит на Ландо перед выходом долго, тепло, грустно. — Я скоро, — сказал Оскар. — Жду. Оскар ушёл. Ландо остался один.

***

Лондон был серым и холодным. Моросил мелкий дождь, не сильный, но противный. Капли повисали на ресницах, стекали по щекам, смешиваясь со слезами, которые Ландо пока ещё сдерживал. Ветер дул в лицо, и Норрис щурился, прячась за капюшоном Оскаровой толстовки, но ветер всё равно пробирал до костей. Он шёл рядом с Оскаром уже на вокзале, держал его за руку и не говорил ни слова. Пальцы Пиастри были тёплыми, несмотря на холод, и Ландо вцепился в них, как в спасательный круг. Он боялся, что если откроет рот, то разревётся. Боялся, что если отпустит руку, то Оскар исчезнет прямо сейчас, не доходя до вокзала. Боялся, что этот путь никогда не кончится и никогда не начнётся снова. Они шли медленно. Слишком медленно для людей, которые спешили на поезд. Оскар не торопился. Ландо не торопился. Каждый шаг был на вес золота. Каждый шаг приближал их к прощанию. На вокзале было людно. Люди спешили, толкались, несли чемоданы, кричали друг другу что-то на ходу. Кто-то бежал, кто-то смеялся, кто-то плакал. Ландо чувствовал себя чужим в этом потоке. — Я куплю кофе, — сказал Ландо, выпрямляясь. — У меня есть термос, — ответил Оскар. — Я куплю. Он не ждал ответа. Отошёл к киоску, встал в очередь. Руки дрожали. Он сунул их в карманы толстовки, но это не помогло, дрожь шла изнутри, не от холода. Пальцы скользили по мягкой ткани, и Ландо казалось, что он чувствует запах Пиастри даже здесь, среди толпы и кофейной горечи. Когда подошла его очередь, он заказал два кофе. Себе с корицей, Оскару чёрный. Бариста спросил «С собой?» Ландо кивнул, полез за деньгами, долго пересчитывал мелочь, хотя знал, что хватит. Просто не хотел возвращаться. Не хотел, чтобы этот момент наступал. Он расплатился, взял стаканы. Один обжёг пальцы, он переложил его в другую руку. Другой обжёг другую руку. Он переложил снова. Так и шёл, перекладывая стаканы, пока не вернулся к Оскару. Протянул стаканчик. — Держи. — Спасибо. — Не за что. Они стояли у турникетов. Оскар пил кофе медленно, маленькими глотками, Ландо смотрел на него. Запоминал каждую чёрточку. Руки, длинные пальцы, сжимающие стакан. Лицо, спокойное, но Ландо видел, как напряжены скулы. Глаза, тёмные, блестящие, с красными прожилками, Оскар тоже не спал этой ночью. Норрис запоминал, как он дует на горячий напиток, складывает губы трубочкой, чуть щурится. Как морщит нос, когда обжигается, смешно, по-детски. Как держит стаканчик обеими руками, грея пальцы. Как его кадык двигается, когда он глотает. — Оск, — сказал Ландо. Голос дрогнул. — М? — Можно я задам вопрос? — Конечно. Ландо помолчал, собираясь с мыслями. Кофе обжигал пальцы, но он не чувствовал. — Ты рад, что мы встретились? — спросил он. Очень тихо. Почему-то ему казалось, что это важно. Что ответ Оскара определит всё. Оскар поставил стакан на край урны, аккуратно, чтобы не упала. Повернулся к Ландо. Взял его лицо в ладони. Ладони были тёплыми от кофе, от сердца, от чего-то ещё. — Это лучшее, что случилось со мной в жизни, — сказал Оскар. Ландо почувствовал, как к горлу подступает комок. Твёрдый, горячий, почти болезненный. Он зажмурился, но слёзы всё равно потекли. — Не плачь, — попросил Оскар. — Я не плачу. — Плачешь. — Нет. — Врёшь. — Да, — сказал Ландо. — Плачу. Он не вытирал слёзы. Они текли сами, горячие, солёные, беззвучные. Оскар вытер их большим пальцем, провёл по скуле, по щеке, по мокрой дорожке. — Я вернусь, — сказал Оскар. — Обещаешь? — Обещаю. Объявили посадку. Голос из динамика разнёсся по всему вокзалу, жёсткий, равнодушный, не знающий, что сейчас разбивается чьё-то сердце. Оскар взял чемодан. Посмотрел на Ландо долго, тяжело. — До встречи, — сказал он. — До встречи, — ответил Ландо. Пиастри шагнул к нему. Поцеловал в лоб. Губы были тёплыми, сухими. Задержались на секунду. Потом Оскар отстранился. Пошёл к поезду. Не оглядывался. Ландо смотрел вслед. Каждое движение. Как Оскар проходит турникет. Как чемодан катится по плитке, издавая глухой рокот. На платформе Оскар обернулся. Помахал рукой не сильно, едва заметно. Норрис помахал в ответ, не чувствуя руки. Поезд тронулся. Сначала медленно, потом быстрее. Вагоны проплывали мимо, окна, лица людей. Ландо стоял на перроне, пока хвост состава не скрылся в темноте тоннеля. Поезд ушёл. Остался только запах дыма, электричества и пустоты. Он постоял ещё минуту. Смотрел на пустые рельсы. Потом развернулся и пошёл к выходу. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги увязали в бетоне. Кто-то толкнул его в плечо, он не заметил. Кто-то крикнул вслед, не услышал. Он просто шёл, сжимая в руке остывший кофе, который так и не выпил.

***

Дома его ждала Джесси. Она сидела у двери, поджав хвост, и смотрела на Ландо с укором. Она не встретила его радостным лаем, не запрыгала вокруг, не ткнулась носом в ладонь, как делала всегда. Просто сидела и смотрела. — Он уехал, — сказал Ландо. Голос его был пустым, чужим. Словно не он говорил, а кто-то другой, кто жил внутри него и знал, как больно. Джесси вздохнула, по-человечески тяжело, будто хотела сказать что-то, но не могла. Потом развернулась и побрела в комнату. Ландо прошёл следом. Джесси уже лежала на ковре, положив голову на лапы, и смотрела на него оттуда. Он сел на диван. Стянул кроссовки, даже не развязал шнурки. Пальцы не слушались, шнурки спутались в тугой узел. Ландо выругался сквозь зубы, дёрнул сильнее, один шнурок не выдержал и порвался с глухим хлопком. Ландо бросил кроссовок в угол. Тот ударился о плинтус и замер. Второй кроссовок полетел следом. В квартире было тихо. Слишком тихо. Слышно было, как тикают часы на стене, каждый удар отдавался в висках, каждый миг напоминал о том, что время идёт, а Оскар уезжает всё дальше. Слышно было, как дышит Джесси ровно, спокойно. Слышно было, как скрипят половицы, когда Ландо менял позу. Слышно было, как за окном проехала машина, потом ещё одна, потом где-то залаяла собака. А потом снова тишина. Ландо сидел на диване, смотрел в стену и чувствовал, как пустота заполняет комнату. Она была везде. На месте, где лежал рюкзак Оскара. На месте, где он вешал свою куртку. На месте, где стояли его кроссовки. Даже воздух стал другим разреженным, пустым, будто кто-то выкачал из него всё тепло. Ландо сжал руки в кулаки. Ногти впились в ладони. Больно. Хорошо. Больно значит, он ещё жив. Джесси вздохнула с ковра. Ландо посмотрел на неё. Она лежала, положив голову на лапы, и смотрела на него. Её глаза были влажными. Собаки не плачут, но Ландо знал, она скучает. — Он вернётся, — сказал он. — Обещал. Телефон на столе завибрировал. Ландо вздрогнул. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Он потянулся к телефону, чуть не сбросил его на пол. Экран горел. Сообщение от Оскара. 📱 Telegram • 10:15 10:15 Оскар: Уже скучаю. Ландо смотрел на эти слова и не верил. Оскар скучает. Оскар написал. Оскар ещё здесь в телефоне, в сообщениях, в этих буквах, которые прыгали перед глазами, но теперь прыгали от чего-то тёплого. Он улыбнулся сквозь слёзы. Пальцы дрожали, когда он печатал ответ. 10:16 Ландо: я тож очень Он положил телефон на стол. Экран погас. Тишина вернулась. Но теперь она была другой не пустой, а наполненной. Оскар был там, в телефоне. На расстоянии сообщения. Ландо провёл рукой по лицу. Пальцы были мокрыми от слёз. Он вытер их о рукав Оскаровой толстовки. Та всё ещё пахла библиотекой и кофе. И тут он заметил. На тумбочке у телевизора лежал белый конверт. Он лежал там и раньше, но Ландо не обращал на него внимания, слишком был занят своим горем. Теперь конверт притягивал взгляд, будто светился в полумраке комнаты. Ландо не помнил, чтобы оставлял его там. Встал. Ноги дрожали. Подошёл. Взял в руки. Бумага была гладкой, холодной, пахла типографией и чем-то официальным, чужим. Он перевернул конверт. Зелёный логотип. Колледж в Эдинбурге. Сердце снова пропустило удар. Ландо разорвал край, бумага противно хрустнула. Достал лист. Плотная белая бумага, синие буквы. Буквы прыгали, но он перечитывал каждое слово по несколько раз, шептал их вслух, чтобы не ошибиться. «Уважаемый мистер Норрис. С удовольствием сообщаем вам, что вы приняты на программу „Автомеханика и кинология“. Ваши результаты соответствуют требованиям. Место в группе подтверждено. Начало занятий в сентябре.» Ландо перечитал. Ещё раз. Ещё. Буквы прыгали, но он уже выучил их наизусть. Принят. Место подтверждено. Сентябрь. — Джесс! — позвал он. Голос сорвался, превратился в хрип. Джесси подняла голову с ковра. Посмотрела на него. — Джесс, меня приняли. Он прижал письмо к груди. Плотная бумага хрустнула, но Ландо не обращал внимания. Он сел на диван. Ноги не держали. Сел и уставился в одну точку на стену, на трещину в обоях, на солнечный луч, который пробивался сквозь шторы. Потом взял телефон. Пальцы дрожали сильнее, чем утром. 10:30 Ландо: ОСК ОСК меня прняли 10:31 Оскар: Я знал. Ландо замер. Экран моргнул. 10:31 Ландо: откуда ?? 10:32 Оскар: Письмо пришло утром. Я положил на тумбочку. Не хотел говорить перед отъездом. Ландо смотрел на экран. Слёзы текли по щекам, капали на телефон, на письмо, на его руки. Но он улыбался. Улыбался так широко, как не улыбался уже несколько дней. 10:33 Ландо: я поеду к тбе оск! 10:34 Оскар: Поедешь. 10:34 Ландо: мы будем вмтсе 10:35 Оскар: Будем. Ландо прижал телефон к сердцу. Письмо тоже. Он сидел так, сжимая в руках два доказательства того, что Оскар существует. Что он не придуман. Что он вернётся. Что они будут вместе. Норрис откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза. Письмо лежало на груди, телефон рядом. В голове шумело. Тело было ватным, тяжёлым. Голова гудела. Он подумал, что это просто усталость. Просто переживания. Просто нервы. Но через час у него снова поднялась температура.

***

Ландо сидел на диване, закутавшись в плед, и смотрел в одну точку. Плед сполз с одного плеча, но Норрис не поправлял его, не было сил. Джесси лежала рядом, положив голову ему на колени. Её тёплый нос касался его руки, но Ландо почти не чувствовал. Он гладил её, но рука двигалась медленно, пальцы застревали в шерсти, не в силах сделать привычное движение. В ушах шумело как будто внутри головы работал вентилятор. Голова была чугунной, тяжёлой, и каждое движение отдавалось тупой болью в затылке. Ландо знал, что нужно поесть. В животе урчало, но при одной мысли о еде к горлу подступала тошнота. Нужно выпить таблетки, они лежали на столе, прямо перед ним, в пузырьке. Ландо смотрел на них, но не мог заставить себя протянуть руку. Сил не было. Даже на это. Он посмотрел на телефон. Экран загорелся время медленно ползло к часу дня. Сообщение от Оскара висело на экране, непрочитанное, но Ландо уже знал, что там. 12:45 Оскар: Ты поел? Ландо не ответил. Он не мог врать. Не мог написать да, когда не ел. Не мог написать нет, потому что Оскар начнёт волноваться. Он просто смотрел на экран, на буквы, которые прыгали перед глазами, пока телефон не погас. Джесси вздохнула, перевернулась на другой бок и положила голову обратно на колени. Через час Оскар написал снова. Телефон завибрировал, и Ландо вздрогнул. 13:50 Оскар: Ландо. 13:51 Оскар: Ты там? Ландо взял телефон. Пальцы дрожали, и он едва не выронил его. 13:52 Ландо: ту 13:52 Оскар: Температура? Ландо помедлил. Соврать? Сказать, что всё нормально? Оскар не поверит. 13:52 Ландо: нет 13:53 Оскар: Врёшь. Измерь. Ландо не хотел. Он знал, что температура есть. Чувствовал, как горит кожа, как горят щёки, как пот стекает по спине. Но Оскар ждал. Ландо встал. Мир качнулся, он схватился за спинку дивана, постоял, дожидаясь, пока комната перестанет плыть. Джесси тут же вскочила, пошла за ним, тыкалась носом в ноги, будто поддерживала. Он прошёл в ванную, каждый шаг давался с трудом, ноги были ватными, пол уходил из-под ног. Взял термометр из аптечки. Руки тряслись так сильно, что он едва не уронил его в раковину. Сел на край ванны, холодный кафель обжёг через тонкие штаны. Сунул термометр под мышку. Ждал. Термометр пикнул. 38.6. Ландо посмотрел на цифры. Не удивился. Вернулся в комнату. Лёг на кровать. Джесси запрыгнула рядом, уткнулась носом в его бок. 13:58 Ландо: 38.6 13:59 Оскар: Пей таблетки. 14:00 Ландо: не хчу ты не мой врач 14:02 Оскар: Твой парень. Пей. Ландо усмехнулся. Слово парень согрело. Он встал, нашёл таблетки на столе, взял одну. Проглотил, она прилипла к нёбу, горькая, противная. Запил водой из стакана, который стоял тут же, вода была тёплой, неприятной, но Норрис допил до конца. Снова лёг. 14:05 Ландо: выпил 14:05 Оскар: Молодец. Ландо закрыл глаза.

***

Через час ему стало хуже. Обычные таблетки от простуды уже не помогали. Температура поднялась до 39.4. Ландо лежал на кровати, укрытый двумя пледами, и чувствовал, как тело горит изнутри. Пот застыл на лбу, на висках, на шее. Джесси не отходила от него. Тыкалась носом в щёку, в руку, в живот. Скулила тихонько. Ландо взял телефон. Пальцы едва шевелились. Он написал Оскару. 15:20 Ландо: я тпаю 15:20 Ландо: тебя* 15:20 Ландо: таю* 15:21 Оскар: Температура? 15:22 Ландо: 39 15:22 Оскар: Вызови врача. 15:22 Ландо: не буду 15:23 Оскар: Ландо. Ландо отложил телефон. Слёзы текли по щекам, горячие, беспомощные. Он не знал, от чего они, от температуры, от боли, от того, что Оскар далеко. Джесси лизнула его в щёку, слизывая слёзы. Ландо обнял её. Телефон завибрировал. Оскар звонил. Ландо нажал ответить дрожащим пальцем. Поднёс к уху. — Ты меня слышишь? — спросил Оскар. Голос был встревоженным, не таким, как обычно. — Да. — Голос у тебя... Ты горишь. — Я тебя люблю, — сказал Ландо, переворачиваясь на другой бок. — Я знаю. Ты пил таблетки? — Да. — Врёшь. — Нет. Я люблю тебя…Оск.. Оскар тихо вздохнул. Ландо слышал, как он ходит по купе поезда, лёгкие шаги, скрип половиц. — Пей больше воды. — Ты красиво говоришь. — Я говорю про воду. — Всё равно красиво. Оскар негромко засмеялся. Ландо улыбнулся. Даже через телефон, даже с температурой под сорок, этот смех согревал. — Ты бредишь, — сказал Оскар. — Нет. Я тебя люблю. — Я знаю. Ландо закрыл глаза. Голос Оскара успокаивал, даже через телефон. Он чувствовал, как пульс выравнивается. — Не ложись спать, — сказал Оскар. — Я не сплю. — Дыши и пей больше воды, слышишь? Ландо взял стакан. Руки тряслись, вода плескалась через край, капала на плед. Он сделал несколько глотков. Вода была тёплой, неприятной, но он пил. — Молодец, — сказал Оскар. — Ты меня хвалишь, как ребёнка. — Ты ведёшь себя как ребёнок. Ландо усмехнулся. Снова лёг на подушку, поправил плед. — Оска..— сказал он, — расскажи что нибудь. Оскар помолчал. Потом начал говорить. О числах, о бесконечности, о том, как можно сосчитать звёзды, если не останавливаться. Норрис не понимал половины слов, но слушал. Голос Оскара был тихим, ровным, спокойным как тёплая вода, как плед, как безопасность. Ландо закрыл глаза. — Лан? — через время негромко позвал Пиастри. Ландо не ответил. Он провалился в сон, тяжёлый, горячий, липкий. Оскар не клал трубку.

***

Норрис не знал, сколько прошло времени. Минута? Час? Он слышал дыхание Оскара в трубке, чувствовал тепло Джесси, лежащей рядом, и жар, который пожирал его изнутри. — Оска.. — прошептал он. Ландо приоткрыл глаза. Он чувствовал, как пульс выравнивается. Вдруг в замке повернулся ключ. Ландо не пошевелился. Он знал, кто это. Только у одного человека были ключи от его квартиры. Дверь открылась. Макс вошёл в куртке, с двумя пакетами, и растрёпанными кудрями, которые вечно торчали во все стороны. Он стряхнул с плеч дождевые капли, скинул куртку прямо на пол и сразу прошёл в комнату, даже не разуваясь. — Ну что, больной, — сказал он, увидев Ландо, закутанного в два пледа, бледного, мокрого от пота. — Привет, — прохрипел Ландо. — Выглядишь как... — Знаю. Макс сел на край кровати. Положил руку на лоб Ландо и сразу отдёрнул. — Ты горишь, — сказал он. — Температура? — Сорок, — ответил Оскар из динамика телефона. Макс взял телефон, посмотрел на экран. — Оскар? — Я слушаю, — ответил тот. — Я пришёл. Дальше я. — Спасибо. — Не за что. — Макс помолчал, прижимая телефон к уху плечом, пока развязывал пакеты. — Ты там как? — В поезде. — Далеко? — Уже далеко. — Ладно. Я присмотрю за ним. Макс положил телефон на стол, но не сбросил звонок. — Колу принёс? — спросил Ландо. — Колу принёс. И твое любимое печенье. И суп. И таблетки, потому что ты, видимо, решил умереть от глупости. — Я не хотел. — Ты никогда не хочешь, а потом лежишь с температурой. Макс встал, прошёл на кухню. Ландо слышал, как он гремит кастрюлями, как разогревает суп, как открывает холодильник. Джесси проводила его взглядом, но осталась лежать рядом с Ландо. Оскар тихо засмеялся. Ландо улыбнулся. Через несколько минут Макс вернулся с кружкой супа и стаканом воды. Поставил на стол. — Пей, — сказал он. — Не хочу. — Будешь. Ландо посмотрел на него, потом на кружку. Вздохнул. Сделал глоток. Суп был домашним, пахло курицей, укропом, чем-то ещё, от чего становилось тепло и спокойно. Ландо пил. Макс сидел рядом, смотрел на него. Иногда поправлял плед, иногда трогал лоб, проверяя температуру. — Оскар, — сказал Макс в телефон. — Да. — Он поправится. Я за ним присмотрю. — Я знаю, — ответил Оскар. — Спасибо. — Ты уже говорил. — Повторюсь. Макс покачал головой. — Вы оба идиоты, — сказал он. — Знаю, — сказали Ландо и Оскар одновременно. Макс громко засмеялся, наблюдая за Норрисом. — Ладно, больной. Ешь давай. Ландо допил суп. Откинулся на подушку. Глаза закрывались. — Спи, — сказал Макс. — Я здесь. — Оска…? — прошептал Ландо. — Я здесь, — ответил Оскар. — Не уходи. — Не уйду. Ландо уснул. Дыхание выровнялось, стало глубже, спокойнее. Джесси свернулась у него под боком, изредка вздыхая во сне. Макс сидел в кресле, смотрел на друга, на его бледное лицо, на мокрые от пота кудри, на тёмные круги под глазами. Потом взял телефон, отошёл к окну. Макс поднёс телефон к уху. — Оскар, — сказал он тихо, чтобы не разбудить Ландо. — Да, — голос Оскара был напряжённым, чужим. Макс слышал, как он устал не просто физически, а как-то глубоко, по-настоящему. — Он очень переживает. Ты ему нужен. — Я знаю. — Тогда что? Макс сам не понял, зачем спросил. Он знал, что Оскар не может приехать. Знал, что поезд уже далеко. Знал, что расстояние не сократить словами. Но внутри всё кипело. Оскар молчал. Макс слышал, как он дышит тяжело, прерывисто, как будто не хватает воздуха. — Я не могу сейчас приехать, — сказал Оскар. Голос его дрогнул. — Ты же знаешь. — Знаю. — Тогда зачем спрашиваешь? — Потому что он тут валяется с температурой под сорок, — Макс повысил голос, но тут же оглянулся на Ландо. Тот не проснулся. — Потому что он бредит, потому что он скучает так, что это видно даже собаке. Я не переживу, если с ним что-то случится, понимаешь? Оскар не отвечал. — Ты видел его? — спросил Макс. — Я слышал. — Видел бы ты его лицо, он как бледная поганка. Я думал, он сломался. — Он не сломается, — сказал Оскар. Голос его был пустым, стеклянным. — Откуда ты знаешь? — Потому что он сильный. — Сильные тоже ломаются, Оскар. Тишина. Долгая. Тяжёлая. — Я знаю, — сказал Оскар. — Я тоже. Макс прижал телефон к уху сильнее, будто боялся пропустить каждое слово. — Оскар, — сказал он. — Да. — Ты хоть что-нибудь можешь сделать? Кроме этих ваших звонков и сообщений? Оскар помолчал. — Он поступил, — сказал Оскар. Голос его дрожал. — В колледж. В Эдинбург. Макс замер. — Что? — Он подал документы. В тайне от всех. Даже от меня. Хотел сделать сюрприз. Получил отказ из одного колледжа, но письмо пришло утром, перед моим отъездом. Из другого. Его приняли. На автомеханику и кинологию кажется. — Оскар перевёл дыхание. — В сентябре он приедет ко мне… Макс смотрел на Ландо. На его бледное лицо, на кудри, на письмо, которое он так и не выпустил из рук. — Ты врёшь, — сказал Макс. — Никогда. — Он мне не говорил. — Он никому не говорил. Он боялся. Что не поступит. Что будет выглядеть глупо. Что ты будешь смеяться. — Я бы не смеялся. — Я знаю. Он знает. Но всё равно боялся. Макс закрыл глаза. В горле стоял комок. — Он поступил, — повторил он. Макс засмеялся. Тихо, почти беззвучно, сквозь слёзы, которых он не замечал. — Вы оба идиоты, — сказал он. — Знаю. — Но он поступил. — Поступил. — И ты его любишь. — Бесконечно. Макс вытер глаза рукавом. — Ладно, — сказал он. — Я присмотрю за ним. — Спасибо. Макс хотел положить трубку, но Оскар заговорил снова. — Макс. — Да. — Скажи ему... — голос Оскара прервался. — Скажи, что я его люблю. Что я горжусь им. Что я буду ждать. — Скажу, — ответил Макс. — Но ты ему сам скажешь. Когда он проснётся. — Он спит. — Ты будешь на проводе. Оскар не ответил. Макс вернулся в кресло, укрылся пледом. Джесси подошла, положила голову ему на колени. — И ты туда же, — сказал Макс. Джесси вздохнула. — Он поступил, Джесс, — сказал Макс, поглаживая её. — В Эдинбург. К Оскару. Джесси вильнула хвостом. — Ты знала? Джесси лизнула его в щёку. — Конечно, знала, — вздохнул Макс. — Собаки всё знают о своих хозяевах.