Утро становится лучше

Оскар стоял у двери своей комнаты в общежитии и сжимал ручку чемодана так, что побелели костяшки. Коридор был узким, пахло краской и дезинфекцией, резкий, больничный запах, который смешивался с чем-то чужим, незнакомым, отчего становилось немного тошно. Где-то вдалеке хлопали двери, слышались голоса, смех. Кто-то громко разговаривал по телефону, кто-то тащил по полу тяжёлую сумку. Жизнь кипела вокруг, но Оскар чувствовал себя чужим в этом потоке. Он стоял и слушал, как бьётся его сердце слишком громко, слишком быстро. Он не любил новые места. Не любил, когда всё вокруг было чужим, стены, запахи, люди. Ему нужно было время, чтобы привыкнуть. Чтобы перестать вздрагивать от каждого звука. Чтобы научиться не искать глазами Норриса в каждой толпе, не ловить взглядом знакомые кудри, не ждать, что кто-то коснётся его руки. Но Ландо был далеко. И это знание сидело в груди тяжёлым камнем. Он открыл дверь. Комната оказалась маленькой, две кровати, два стола, два шкафа. Узкое окно выходило на внутренний двор, где уже кто-то играл в мяч. Солнце светило прямо в глаза, и Оскар зажмурился на секунду, привыкая. На одной из кроватей лежал раскрытый чемодан, из которого торчали вещи, джинсы, футболки, пара книг в мягкой обложке. Кто-то уже успел разложить свои вещи, повесить полотенце на спинку стула, поставить на стол фотографию в рамке. Значит, сосед уже приехал. Оскар занёс свой чемодан, поставил у свободной кровати. Половицы скрипнули под его весом. Он начал разбирать вещи. Рубашки в шкаф, книги на стол, ноутбук на место. Действовал механически, не думая. Пальцы двигались сами, а мысли были далеко, в Лондоне, на диване, где сейчас лежал Ландо. Может, спал. Может, плакал. Может, пил кофе и смотрел на пустую кружку, которая когда-то была его. Пиастри выдохнул и сжал край стола. Дерево было гладким, прохладным, чуть влажным после уборки. Дверь распахнулась без стука, и в комнату ворвался шум коридора, голоса, шаги, чей-то смех. А вместе с ним человек. — О, ты уже здесь! — раздался громкий, радостный голос. Оскар обернулся. На пороге стоял парень чуть выше него, с тёмными волосами, аккуратно уложенными, и яркой улыбкой, которая будто освещала комнату. Глаза блестели. В одной руке он держал пакет с едой, в другой бутылку воды. — Привет, — сказал парень, заходя в комнату и протягивая свободную руку. — Я Джордж. Твой сосед, видимо. Оскар пожал руку. Ладонь была тёплой, рукопожатие крепким. — Оскар. — Оскар, — повторил Джордж, будто пробуя имя на вкус. — Откуда ты? — Из Австралии, но когда был маленький, переехали в Лондон. — Лондон это круто. А я из Норфолка. Там скучно, но спокойно. Море, пляжи, чайки. А тут не так радужно, — он усмехнулся, кивая на окно. — Но ничего, привыкну. Джордж говорил быстро, жестикулировал, улыбался. Он был полной противоположностью Оскару, открытым, живым, громким. Но в этом не было ничего раздражающего. Наоборот, от него исходило какое-то спокойное тепло, и напряжение в плечах Оскара немного отпустило. — Ты голоден? — спросил Джордж, не дожидаясь ответа на предыдущие вопросы. — Я купил сэндвичи. И печенье с шоколадной крошкой. — Я не голоден, — ответил Оскар. — Жаль, — искренне расстроился Джордж. — Тогда я съем за двоих. Он плюхнулся на свою кровать, развернул пакет и откусил от сэндвича. Кровать скрипнула под его весом, и Оскар невольно почувствовал что-то похожее на уют. Джордж жевал с аппетитом, иногда запивая водой, и выглядел при этом абсолютно счастливым. — А ты всегда такой молчаливый? — спросил он с набитым ртом. — Или только при новых людях? — Всегда…наверно, — ответил Оскар. — Ну, тогда я буду говорить за двоих. Ты не против? Джордж посмотрел на него с такой искренностью, что отказать было невозможно. — Нет, — сказал Оскар. — Отлично, — Джордж улыбнулся. — Думаю, мы поладим. Оскар не ответил. Он вернулся к своим вещам, но теперь движения его стали спокойнее. Джордж продолжал говорить обо всем и одновременно ни о чем, о своих друзьях, о семье, о том, как он сдавал экзамены, о том, как боялся не поступить. Слова лились рекой, и Оскар не вслушивался в них, но чувствовал, что в этом шуме есть что-то успокаивающее. Он не был один. В комнате кто-то был. Живой. И это немного притупляло острую тоску по Ландо, которая сидела где-то под рёбрами и не отпускала.

***

Оскар разобрал вещи до конца. Рубашки, одну за другой повесил в шкаф, расправляя плечики и поправляя воротники. Книги расставил на столе в алфавитном порядке, сначала учебники, потом художественную литературу, которую взял на случай, если останется время. Ноутбук поставил в правый угол, рядом с настольной лампой, чтобы свет падал правильно. Каждая вещь нашла своё место, и это немного успокаивало, порядок вокруг создавал иллюзию контроля над тем, что внутри. Потом он достал из чемодана то, что берёг больше всего. Фотографию в рамке. Он выискал её в боковом кармане, завёрнутую в мягкую футболку, чтобы стекло не разбилось. Осторожно развернул, сдул невидимую пыль. Ту самую, где Ландо сидит на диване, улыбается, а Джесс лижет его в щёку. Кудри торчат в разные стороны, глаза блестят, на щеке след от языка собаки, но Ландо смеётся, и этот смех застыл на плёнке, тёплый, живой, настоящий. Пиастри долго смотрел на фотографию. Провёл пальцем по краю рамки, гладкое дерево, чуть прохладное. Потом по стеклу там, где лицо Ландо. Пальцы задержались на его улыбке, на кудрях, на родинке. Ему показалось, что если закрыть глаза, то можно почувствовать запах Ландо, Джесси, что-то ещё, неуловимое, своё. Он открыл глаза. Запаха не было. Только краска и дезинфекция из коридора. Он осторожно поставил рамку на стол, рядом с ноутбуком. Поправил, чтобы стояла прямо. Так, чтобы видеть каждый день. Чтобы, поднимая глаза от учебников, утыкаться взглядом в эту улыбку. Чтобы помнить, зачем он здесь. Джордж заметил. Он уже доел свой сэндвич и теперь пил воду, сидя на кровати. Отставил бутылку, встал и подошёл ближе. Остановился в полушаге от стола, наклонил голову, рассматривая фотографию. — Это кто? — спросил он, кивая на рамку. Оскар почувковал, как к щекам приливает тепло. Сначала шея, потом скулы, потом всё лицо. Он не привык говорить о таких вещах. Не привык объяснять, кто для него этот человек на фото. Ландо был его тайной, его тихим счастьем, о котором он не рассказывал вслух. Но Джордж смотрел с любопытством, без насмешки, и Оскар вдруг понял, что не хочет врать. — Мой…парень, — сказал он тихо, почти шёпотом. Голос дрогнул, и он ненавидел себя за эту дрожь. Джордж не удивился. Не отшатнулся, не скривился, не задал лишних вопросов. Просто кивнул, будто это было самым естественным в мире. — Как его зовут? — спросил он. Оскар посмотрел на фотографию. Ландо улыбался ему со стола. — Ландо, — ответил он, и это имя прозвучало как-то особенно мягко, по-домашнему. Будто он произносил его каждый день, будто оно всегда было на его губах. — Красивое имя, — Джордж улыбнулся. Улыбка была искренней, тёплой. — А где он? — В Лондоне. — Скучаешь? Оскар провёл пальцем по стеклу, там, где улыбка Ландо. — Очень, — сказал он. Голос сел. Он ненавидел себя за эту слабость, за то, что не может говорить о Ландо без боли, за то, что комок в горле появляется каждый раз, когда он произносит его имя. Но Джордж не смеялся. Не подкалывал. Он просто стоял рядом и слушал, и этого было достаточно. — Он знает, что ты здесь? — спросил Джордж. — Да. — И что говорит? Оскар снова провёл пальцем по стеклу. — Говорит, чтобы я гулял. Чтобы не сидел всё время за учёбой. — Мудрый парень, — усмехнулся Джордж. — Ты его слушаешься? — Стараюсь, — ответил Оскар, и в голосе его прозвучала лёгкая вина. Джордж помолчал, потом хлопнул Оскара по плечу. Рука была тёплой, уверенной. — Тогда пошли в кафе. Я угощаю. — У меня ещё… — начал Оскар, кивнув на нетронутые учебники. — Оскар, — перебил Джордж, и голос его был мягким, но настойчивым. — Твой парень сказал бы то же самое. Пошли. Оскар поднял глаза. Джордж улыбался широко, искренне, так, что невозможно было отказать. И Оскар вдруг понял, что ему не хочется отказывать. Что, может быть, прогулка действительно не помешает. Что Ландо был бы рад. Представил его лицо, как он улыбнулся бы, если бы узнал, что Оскар вышел из комнаты, что он гуляет, что он дышит. — Хорошо, — сказал он. — Пошли. Джордж встал, хлопнул его по плечу и направился к двери. На пороге обернулся. — Твоему Ландо повезло, — сказал он. Оскар почувствовал, как уголки губ сами собой поднимаются. — Это мне повезло, — ответил он. Они вышли в коридор. Джордж снова говорил без остановки о кафе, о кофе, о том, что у них будет время всё обсудить. Оскар слушал и почти улыбался. В кармане лежал телефон, и он знал, что вечером обязательно напишет Ландо. Расскажет, что познакомился с соседом. Что тот показался ему хорошим. Что он скучает. Очень скучает. Что каждый раз, когда он смотрит на его фотографию, внутри что-то сжимается, но в то же время становится теплее. Что он считает дни до их встречи. Что он любит его. Очень любит.

***

Они вернулись в комнату через час. Джордж всю дорогу рассказывал о своих планах на учёбу, о том, как его мама переживала, когда он уезжал. Оскар слушал вполуха, иногда кивал, иногда отвечал односложно, но ему было не тяжело. Впервые за долгое время он не чувствовал усталости от разговора. Джордж был громким, но не навязчивым. Он говорил и говорил, а Оскар просто шёл рядом и смотрел на небо, которое наконец перестало плакать. В комнате Джордж сразу рухнул на кровать и закрыл глаза. — Я спать, — объявил он. — Если буду храпеть — толкни. Оскар кивнул, но не ответил. Он сел за свой стол, включил настольную лампу. Тёплый жёлтый свет упал на фотографию Ландо. Та же улыбка, те же кудри. Пиастри смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее, как мёд. Джордж уже засопел на своей кровати. Оскар взял телефон. Открыл переписку с Ландо. Он хотел написать. Но не знал, как объяснить всё, что чувствовал. Не знал, как рассказать про Джорджа, про кафе, про то, как впервые за много дней вышел на улицу не потому, что надо, а потому, что захотелось. Слова казались сухими, плоскими, неживыми. Он нажал на значок микрофона и поднёс телефон к губам. Запись пошла. — Привет, — сказал Оскар. Голос его был тихим, чуть хриплым. — Я сегодня познакомился с соседом. Его зовут Джордж. Он громкий. Очень. Говорит без остановки. Я думал, это будет раздражать, но… не знаю. Он хороший. Он спросил про тебя. Оскар замолчал. Подумал. Потом продолжил. — Я показал ему твою фотографию. Ту, где Джесс тебя лижет. Он сказал, что у тебя красивое имя. И что тебе повезло. А я сказал, что это мне повезло… Он снова замолчал. В груди стало тесно. — Мы ходили в кафе. Я пил кофе. Чёрный. Как обычно. Думал о тебе. О том, как ты пьёшь с корицей и морщишь нос, когда я говорю, что это гадость. Мне не хватает этого. Он хотел сказать что-то ещё. Что скучает. Что считает дни. Что фотография на столе единственное, что спасает от ощущения, что он здесь чужой. Что он любит его. Что очень. Что бесконечно. Но слова застряли в горле. Он нажал на отправить, пальцы слегка дрожали. Сообщение ушло. Оскар положил телефон на стол и посмотрел на экран. Там горела маленькая иконка голосовое отправлено. Через минуту пришёл ответ. Тоже голосовое. Оскар нажал прослушать. Из динамика раздался голос Ландо, хриплый, взволнованный, почти плачущий, но тёплый, как тот самый кофе с корицей. — Оска… я не знаю, что сказать. Я так рад, что ты вышел. Что ты гулял. Что ты думал обо мне. Я тоже думаю о тебе. Всё время. Даже когда сплю. Твой Джордж… он мне уже нравится. Скажи ему спасибо. За то, что вытащил тебя. А тебе… тебе скажу, когда приеду. Пауза. Ландо что-то искал слова. — Я люблю тебя. Очень. Скучаю. И твоя фотография тоже стоит у меня на столе. Ты на ней не улыбаешься. Я жду, когда приеду и сделаю новую. Где ты будешь улыбаться. Обещай, что будешь улыбаться. Оскар слушал и чувствовал, как уголки губ поднимаются сами собой. — Обещаю, — прошептал он в пустоту. Он не знал, услышит ли Ландо. Но ему хотелось верить, что да. Он убрал телефон, ещё раз посмотрел на фотографию, выключил лампу и лёг. Джордж уже давно спал и тихо похрапывал. В комнате было темно и тепло. Оскар закрыл глаза и провалился в спокойный сон.