Утро становится лучше

Прошло ещё две недели. Ландо привык просыпаться один в своей квартире. Не то чтобы стало легче, просто привык. Как привыкают к шуму за окном, который сначала бесит, а потом перестаёшь замечать. Как привыкают к холоду, когда отопление отключили, и просто надевают второй свитер. Он больше не просыпался от того, что рука искала кого-то на другой половине кровати. Не ловил себя на том, что прислушивается к чужому дыханию. Не тянулся к телефону сразу после пробуждения потому что Оскар уже написал. Всегда первым. Норрису иногда казалось, что он не спит вообще. Что сидит за своим столом в Эдинбурге, пьёт чёрный кофе и ждёт, когда Ландо проснётся. Он привык к пустой кружке на полке. К белой, с трещиной на ручке, которую так и не выбросил. Это негласно была кружка Оскара. Иногда Ландо просто смотрел на неё и вспоминал, как Пиастри держал её обеими руками, грея пальцы о горячий кофе. Говорил, что чёрный кофе не гадость, а Ландо спорил. Он привык к тишине в квартире, где раньше было тепло от чужого дыхания. Тишина была другой, не пустой, а наполненной. В ней слышалось, как тикают часы на стене. Как Джесси вздыхает во сне. Как за окном проезжают машины. Как где-то далеко кричат чайки. И как иногда он сам произносит вслух «Оскар», просто чтобы услышать это имя. Он больше не плакал по ночам. Не сидел подолгу у окна, глядя на серый Лондон. Не перечитывал переписку по десять раз на дню. Только один раз. Утром. Или вечером. Или когда не мог заснуть. Он просто жил. Готовил себе еду, пока получалось сносно. Яичница, макароны с сыром, иногда суп из пакетика. Макс говорил, что он когда-нибудь отравится, но Ландо не отравился. Пока. Искал жильё в Эдинбурге. Листал объявления, смотрел фотографии, сравнивал цены. Думал о том, где они будут жить. О том, как будут просыпаться в одной квартире. О том, как он будет смотреть на Оскара, сонного, с растрёпанными волосами, и чувствовать, что всё правильно. Но будут ли они жить вместе? До переезда осталось всего ничего, а Пиастри будто не особо собирался съезжать с общежития. Иногда встречался с Максом. Они сидели в кафе, пили колу, ели печенье с шоколадной крошкой. Макс рассказывал о своей работе, о девушке, которая ему нравилась, о том, как он вчера снова сжёг новую сковородку. Ландо слушал, кивал, иногда улыбался. Жизнь шла своим чередом. Не быстро, но шла. Оскар звонил каждый вечер. Иногда по видео, тогда Ландо видел его лицо, уставшее, с тёмными кругами под глазами, но с лёгкой улыбкой. Видел его комнату в общежитии летней школы в Эдинбурге, узкую кровать, стол с учебниками, фотографию в рамке. Ту самую, где Джесси лижет Ландо в щёку. Видел, как Пиастри иногда отводил взгляд, поправлял ручку, трогал переносицу. Иногда просто голосом, тогда Норрис закрывал глаза и представлял, что Оскар рядом. Что они лежат на диване в Лондоне, и тот говорит ему что-то тихо, почти шёпотом. Они говорили о пустяках. О погоде, о лекциях, о том, как Джордж опять потерял ключи. Ландо рассказывал, как снова пересолил суп. Оскар рассказывал, как Шарль и Пьер (лучшие друзья Джорджа, но тот познакомил их и с Оскаром) поспорили о физике и не разговаривали два дня, а потом помирились. — Шарль сказал, что Пьер ничего не понимает в квантовой механике, — говорил Оскар. — А Пьер? — А Пьер сказал, что Шарль не умеет готовить пасту. — И кто прав? — Никто. Они оба не умеют готовить пасту. Ландо смеялся. Оскар смеялся в ответ. — Скоро, — говорил Ландо в конце разговора. — Скоро, — отвечал Оскар. Но иногда, когда наступала тишина, Ландо слышал в голосе Оскара что-то ещё. Что-то, что он не договаривал. Какие-то слова, которые застревали в горле. — Ты хочешь что-то сказать? — спросил Ландо однажды. — Нет, — ответил Оскар. — Врёшь. — Да, — сказал Оскар. — Но не сейчас. Ландо не настаивал.

***

О чём молчит Оскар. Норрис думал об этом каждый день. Что Оскар хочет сказать? Что-то плохое? Что-то хорошее? Он перебирал варианты, но не мог угадать. Может, он хочет сказать, что передумал? Что не хочет больше быть с ним? Что расстояние убило чувства? Что он встретил кого-то другого в Эдинбурге? Кого-то умнее, красивее, без ошибок? А может он понял, что ему больше по душе девушки? Ландо гнал эти мысли. Они были липкими, как паутина, и лезли в голову в самые неподходящие моменты, когда он мыл посуду, когда гулял с Джесси, когда ложился спать. Они приходили по ночам, когда в квартире было темно и тихо, и не с кем было поговорить. — Джесс, — сказал он однажды, глядя в потолок. — Что, если он хочет расстаться? Джесси вздохнула. — Ты не понимаешь... Он взял телефон, открыл переписку с Оскаром, но не написал. Не мог. Боялся.

***

Макс пришёл на следующий день. С печеньем и колой, как обычно, он будто не особо знал, что существует другая еда. Скинул кроссовки у порога, один отлетел к стене, второй застрял под вешалкой. — Ты какой-то задумчивый, — сказал он, падая на диван. — Думаю. — О чём? Ландо помолчал. Джесси подошла, положила голову ему на колени. — Оскар что-то не договаривает. Макс отставил банку. Посмотрел на него долгим взглядом не отрываясь, серьёзно. Даже хмуро. — Что именно? — Не знаю, — Ландо пожал плечами. — Каждый раз, когда мы говорим, я чувствую. Он хочет сказать что-то, но не говорит. — Ты спросил? — Сказал, что не сейчас. Макс откинулся на спинку стула. Стул скрипнул. — Тогда не сейчас. — А если он передумал? — Ландо отложил вилку. Она звякнула о край тарелки. — Если хочет расстаться? — Ландо, — Макс наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. — Он звонит тебе каждый день. Каждый. День. Я это знаю, потому что ты всегда улыбаешься, когда он звонит. Ты видел, как он на тебя смотрит? Я видел. Такие не расстаются. — А что тогда? — Ландо чувствовал, как внутри всё сжимается. — Не знаю. Но не расставание, — твёрдо сказал Макс. — Не выдумывай. Ландо кивнул. Взял вилку, но есть не стал. Смотрел в тарелку. — Макс. А ты боишься? Что останешься один. Макс помолчал. Взял банку колы, сделал глоток. Поставил обратно. — Все боятся, — сказал он. — Но это не значит, что нужно не верить. — Во что? — В то, что тебя любят. Ландо закрыл глаза. Джесси подошла, положила голову на колени. — Я боюсь, — сказал он. — Знаю. — А если он скажет что-то, что меня сломает? — Не скажет. — Откуда ты знаешь? Макс посмотрел на него. Долго. Потом протянул руку и сжал его плечо. — Потому что он тебя любит, — сказал он. — А любовь не ломает. Ландо усмехнулся. — Ты сегодня слишком мудрый. — Я всегда мудрый, — ответил Макс, откидываясь обратно. — Ты должен был заметить. Джесси чихнула. Ландо погладил её. — Ладно, — сказал он. — Буду ждать. — И не бойся, — добавил Макс. — Постараюсь. Макс встал, забрал пустую тарелку, отнёс в раковину. Потом вернулся, хлопнул Ландо по плечу. — Всё будет хорошо, — сказал он. Ландо кивнул. Джесси вильнула хвостом.

***

Через еще два дня позвонил Оскар. Не по видео, а просто голосом. Ландо сразу понял, что что-то не так. Он лежал на диване, Джесси спала у него на коленях, когда телефон завибрировал и на экране загорелось имя Оскара. Обычно он звонил вечером, в половине девятого, как по расписанию. Сейчас было только шесть. Ландо взял телефон, провёл пальцем по экрану. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответил Оскар. Голос был уставшим, но не тем спокойным, привычным уставшим голосом, которым Оскар говорил после лекций. Сегодня он звучал иначе. Напряжённо. Словно он собирался с силами, чтобы что-то сказать. — Ты какой-то странный, — сказал Ландо. — Нормальный. — Нет. Голос у тебя... нервный. Оскар помолчал. Ландо слышал, как он дышит глубоко, прерывисто. — Я хотел спросить, — начал Оскар и замолчал. — Спрашивай. — Ты... — Оскар запнулся. — Ты уже смотрел квартиры? Ландо удивился. — Смотрел. Но пока ничего не нашёл. — А я... — Пиастри снова замолчал. Ландо слышал, как он вздохнул. — Я нашёл одну. — Что? — Квартиру. В Эдинбурге. Две спальни, общая кухня. Недалеко от центра… Ландо сел на диване. Джесси спрыгнула с коленей, обиженно посмотрела на него и перебралась на ковёр. — Ты её уже нашёл? — переспросил он. — Да. Я искал. Несколько дней. Смотрел разные варианты, звонил, спрашивал. Думал, что не успею, но... Он замолчал. Ландо слышал, как он ходит по комнате, лёгкие шаги, скрип половиц. Тот всегда ходил, когда нервничал. Он сам рассказывал об этом мол нужно двигаться, чтобы думать. — Я не знаю, хочешь ли ты, — сказал Оскар. — Может, ты хочешь жить один. Или с Максом. Или... — Оск…Ты меня спрашиваешь, хочу ли я жить с тобой? — Да, — тихо сказал Оскар. — Спрашиваю. Ландо почувствовал, как внутри разливается что-то горячее. Сначала в груди, потом в животе, потом по всему телу. Он прижал телефон к уху сильнее, будто боялся пропустить каждое слово. — Ты идиот. — Знаю. — Идиот, — повторил Ландо. — Потому что я хочу. Я очень хочу. Я только об этом и думаю. Каждый день. Оскар не ответил. Норрис слышал, как он выдохнул облегчённо, долго, так, будто задерживал дыхание всё время, пока говорил. — Правда? — спросил Оскар. — Ты не шутишь? — Не шучу. Оскар засмеялся. Ландо слышал этот смех, тихий, почти беззвучный, но такой счастливый. Он представил, как Пиастри стоит посреди своей комнаты, в свете настольной лампы, и улыбается. Улыбается той редкой улыбкой, которую Ландо видел только несколько раз. — Я боялся, что ты скажешь нет, — признался Оскар. — Почему? — Не знаю. Думал, что ты хочешь побыть один. Или что я тебе надоел. Или... — Оскар. Лучше заткнись. Оскар замолчал. — Я хочу с тобой, — сказал Ландо. — Каждый день. Каждое утро. Чтобы я просыпался и видел тебя. Чтобы пил кофе с тобой. Он не договорил. Слова застряли в горле. Он чувствовал, как слёзы подступают к глазам, но не хотел плакать. Не сейчас. — Ландо, — сказал Оскар. — Что? — Я тоже. Норрис тихо засмеялся. Сквозь слёзы. Он не заметил, когда заплакал. Слёзы текли по щекам, капали на футболку, на телефон. Он не вытирал их. — Мы будем жить вместе, — сказал он. — Будем. Ландо вытер глаза рукавом. — Когда мы можем заехать? — Двадцать пятого августа. Ландо замер. — Это через четыре дня. — Через четыре.., — подтвердил Оскар. — Почему так рано? — Хозяин сказал, что квартира освобождается раньше. Я подумал... — Оскар помолчал. — Я подумал, что ты не захочешь ждать. — Не хочу, — быстро сказал Ландо. — Я не хочу ждать. Я хочу уже быть с тобой. — Тогда двадцать пятого. — Двадцать пятого.