когда зажигаются метки

Октябрь выдался холодным. Не тем холодом, когда идёт снег и всё становится белым и чистым, а тем, противным, сырым, который пробирается под мантию, липнет к рукам и заставляет кутаться в шарфы даже в коридорах. Окна Хогвартса запотевали, и сквозь мутное стекло было видно только серое небо и чёрные ветки Запретного леса, тянущиеся к небу как скрюченные пальцы. Гермиона Грейнджер не замечала холода. Она сидела на подоконнике в пустом коридоре на четвёртом этаже, поджав колени к груди, и смотрела на дождь. С самого утра лило, и капли барабанили по стеклу с монотонной, убаюкивающей настойчивостью. Где-то внизу, в Большом зале, гремели тарелками и смеялись, но сюда, наверх, звуки доносились приглушёнными, как из-под воды. Гарри сегодня не было — он тренировался с профессором Грозным Глазом Муди, который вызвался помочь ему подготовиться к первому испытанию. Гермиона была рада. Она сделала всё, что могла: выписала заклинания, нашла книги, составила план. Но Гарри нужен был не только учебник. Ему нужен был кто-то, кто сам прошёл через войну и знал, что такое страх перед драконом. Она осталась одна. Рон по-прежнему не разговаривал с Гарри. И — что было больнее — с ней тоже. Он пересел на другой конец гриффиндорского стола, перестал смотреть в её сторону и даже не огрызался, когда она пыталась заговорить. Он просто молчал. Отворачивался. Исчезал. Гермиона чувствовала это как тупую боль в груди — не острую, когда можно закричать, а ту, что ноет тихо, постоянно, не отпуская ни на минуту. Она пыталась убедить себя, что это не важно. Что у неё есть Гарри, есть Джинни, есть книги. Но Рон был её другом. Они прошли через тролля, через Тайную комнату, через Сириуса и дементоров. И теперь он отворачивался из-за того, во что отказывался верить. «Ты сама виновата», — шепнул внутренний голос. — «Ты слишком много времени проводишь с Гарри. Ты забыла о нём». «Нет, — ответила она себе. — Это он забыл о нас. О том, что мы друзья. О том, что друзья верят друг другу». Она вздохнула, слезла с подоконника и пошла в библиотеку. --- Библиотека была почти пуста. В такой день, когда дождь заливает окна и кажется, что мир снаружи перестал существовать, нормальные люди сидели в гостиных у камина с пледом и кружкой чая. Но Гермиона не была нормальным человеком. Она была той, кто искал ответы в книгах, даже когда вопросов было больше, чем страниц. Она прошла к дальнему стеллажу, туда, где хранились книги о магических существах. Провела пальцами по корешкам — «Чудовища и где они обитают», «Защита от магических тварей: полный курс», «Существа тьмы и света». Она взяла три тома и уже повернулась, чтобы идти к столу, как заметила, что у окна кто-то сидит. Она не сразу узнала его. Слизеринец в чёрной мантии, с белобрысой головой, склонённой над книгой. Драко Малфой. Гермиона замерла на месте. Он сидел здесь, один, без Крабба и Гойла, и читал какую-то книгу с таким видом, будто искал в ней спасение. Она хотела развернуться и уйти. Но он поднял голову. Их взгляды встретились. — Грейнджер, — сказал Драко. Его голос был ровным, без обычной ядовитости. — Ты тоже прячешься от дождя? — Я не прячусь, — ответила она холодно. — Я работаю. — Работаешь? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти грустной. — Над чем? Готовишь своего героя к очередной смерти? — Не твоё дело. — Ты права, — Драко закрыл книгу и откинулся на спинку стула. — Не моё. Но я всё равно хочу знать. Гермиона посмотрела на него. Под глазами у него были тёмные круги — не такие, как у Гарри после бессонницы, а какие-то… выжженные, будто он вообще перестал спать. Он выглядел усталым. Старше своих лет. — Что с тобой? — спросила она, неожиданно для себя. Драко удивился. Открыл рот, закрыл, потом снова открыл. — Ничего, — сказал он. — Со мной всё в порядке. — Ты врёшь, — тихо сказала Гермиона. — Я вижу. Они смотрели друг на друга — враги, которых разделяло всё: кровь, факультеты, семьи. Но в этот момент, в тихой пустой библиотеке, под шум дождя, они были просто двумя подростками, которые устали. От войны, от ожиданий, от того, что мир требовал от них слишком многого. — Поттер использует тебя, — сказал Драко, отводя взгляд. — Ты это понимаешь? — Он мой друг, — ответила Гермиона. — Друзья не используют. — Все используют, — Драко усмехнулся, и в усмешке была горечь, которую он не мог скрыть. — Рано или поздно. Просто одни делают это открыто, а другие — прикрываясь дружбой. Гермиона почувствовала, как внутри закипает злость. — Лучше быть использованной другом, чем быть пешкой в чужой игре, — сказала она. — А ты, Малфой, ты чья пешка? Своего отца? Драко побледнел. Это было видно даже в тусклом свете библиотеки. — Не смей, — прошептал он. — Ты ничего не знаешь. — А ты не смей говорить о Гарри, — ответила Гермиона. — Он лучше тебя. Лучше всех вас. Она развернулась и ушла, оставив книги на столе. Ей вдруг расхотелось работать. А Драко остался сидеть, глядя на закрывшуюся дверь. Его руки дрожали. Он ненавидел её. Он ненавидел себя за то, что она была права. И он ненавидел отца, который не оставил ему выбора. Он уткнулся лицом в ладони и просидел так несколько минут. А потом закрыл книгу, встал и вышел в коридор. Дождь всё ещё шёл. --- В тот же вечер, после ужина, Гермиона шла по коридору первого этажа, направляясь в гостиную Гриффиндора. Она почти дошла до поворота, когда заметила фигуру в конце галереи. Кто-то стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и смотрел на озеро. Свет луны падал на чёрные вьющиеся волосы, делая их похожими на вороново крыло. Беллатриса Блэк. Гермиона замедлила шаг. Она помнила её взгляд — тяжёлый, изучающий, не отпускающий. Но сейчас Беллатриса не смотрела на неё. Она смотрела на озеро, на тёмную воду, в которой отражались редкие звёзды. Её лицо в полумраке казалось выточенным из мрамора — холодным, красивым и совершенно пустым. Гермиона хотела пройти мимо, не привлекая внимания. Но Беллатриса сказала, не оборачиваясь: — Грейнджер. Гермиона остановилась. — Ты не спишь, — сказала Беллатриса. — Опять. — Я не сплю, потому что мне нужно готовиться к Турниру, — ответила Гермиона. — А ты почему не спишь? — Мне тоже есть о чём подумать. Гермиона помолчала, ожидая продолжения. Но Беллатриса молчала. Она просто стояла у окна и смотрела в темноту. — Ты хотела мне что-то сказать? — спросила Гермиона. — Нет, — ответила Беллатриса. — Иди, Грейнджер. Спи. Завтра трудный день. Гермиона кивнула и пошла дальше. Но через несколько шагов она обернулась — Беллатриса уже смотрела на озеро, и её профиль на фоне луны был похож на статую, оплакивающую что-то, чего уже не вернуть. --- В день первого испытания небо было чистым, но ветер дул с севера, и от него промерзало до костей. Гермиона шла рядом с Гарри по коридору, провожая его к чемпионской палатке. Она повторяла последние наставления, хотя они оба знали их наизусть. — Помни: в воздух, — говорила она. — Как только увидишь существо — поднимайся. С высоты у тебя будет преимущество. — А если у меня не будет метлы? — спросил Гарри, сжимая древко так, что побелели костяшки. — Тогда беги. Быстрее, чем когда-либо в жизни. Они почти дошли, когда из-за угла выскочила женщина в ярко-малиновой мантии. Рита Скитер — Гермиона узнала её по карикатурным статьям в «Ежедневном пророке». За ней семенил низенький фотограф с дымящейся камерой наперевес. — Мистер Поттер! — сладко пропела Рита, преграждая им путь. — Пара слов для читателей? Всего один вопрос! — Не сейчас, — Гарри попытался обойти её, но она ловко шагнула в сторону. — О, всего один! — Рита сверкнула очками и перевела взгляд на Гермиону. — А это, должно быть, ваша подруга? Та самая Гермиона Грейнджер, лучшая ученица курса? Гермиона промолчала, сжав губы. — Ваша первая любовь? — спросила Рита, записывая что-то в блокнот. — Поддержка в трудную минуту? — Она моя подруга, — резко сказал Гарри. — Подруга, да-да, — кивнула Рита, не переставая писать. — Как трогательно. Ах, первая любовь, она такая незабываемая… Боб, сделай снимок! Фотограф навёл камеру. Гермиона хотела отступить, но Боб уже нажал на спуск. Камера чихнула, выпустила облако фиолетового дыма, и снимок был сделан — Гермиона и Гарри, стоящие плечом к плечу, она держит его за рукав, он смотрит на неё с благодарностью. — Прекрасно, прекрасно! — пропела Рита. — Удачи на испытании, мистер Поттер. Мы обязательно напишем про вашу прекрасную пару! Она умчалась так же внезапно, как и появилась. — Ненормальная, — сказал Гарри. — Полностью согласна, — ответила Гермиона. Они пошли дальше, к палатке, где уже собрались остальные чемпионы. Гермиона остановилась у входа. — Я не могу войти, — сказала она. — Дальше только чемпионы. — Я знаю, — Гарри посмотрел на неё. В его глазах была такая тоска, что у неё защемило сердце. — Ты справишься, — твёрдо сказала Гермиона. — Ты самый храбрый человек, которого я знаю. Она хотела добавить «даже с драконом», но не стала. Гарри и так знал. Он кивнул и шагнул в палатку. --- Гермиона поднялась на трибуны и встала у перил, вцепившись в холодное дерево. Рядом с ней была Джинни — бледная, с поджатыми губами. Где-то в толпе сидел Рон, но Гермиона не искала его взглядом. Людо Багман, комментатор, вышел на середину арены. — Дамы и господа! — провозгласил он. — Первое испытание Турнира Трёх Волшебников! Чемпионы должны показать свою смелость, ловкость и магическую силу в схватке с… — он сделал театральную паузу, — с драконами! Толпа взревела. Гермиона похолодела. Она знала. Она предполагала. Но услышать это официально было страшнее. — Каждый чемпион вытянет модель дракона из этого мешка, — Багман указал на большой кожаный мешок, который держал помощник. — Модель укажет, с каким именно драконом предстоит сражаться. Чемпионы по очереди засовывали руки в мешок. Первым тянул Виктор Крам — его модель была китайской огненной ракетой, чешуя отливала красным. Второй — Флёр Делакур, ей достался уэльский зелёный. Третьим тянул Седрик Диггори — шведский короткорылый. А потом настала очередь Гарри. Он стоял на арене, бледный, но спокойный. Гермиона видела, как его рука замерла над мешком на секунду — и опустилась. Он вытащил модель. Венгерская хвосторога. Гермиона перестала дышать. Хвосторога была самой опасной породой драконов. Огромная, с шипастым хвостом и огнём, способным прожечь камень. Гарри предстояло сразиться с ней. — О нет, — прошептала Джинни. — Он справится, — сказала Гермиона, но её голос сорвался. — Он должен. Рог прозвучал. Из-за камней вышел дракон. Золотая чешуя, горящие глаза, хвост, который крушил камни как гнилые доски. Дракон взревел, и этот рёв пронзил Гермиону до костей. — Давай, — прошептала она. — Давай, Гарри. В воздух. Гарри взмыл на метле. Дракон ударил огнём, но он увернулся, нырнул под струю и вылетел с другой стороны. Он крикнул заклинание — и дракон замер на секунду, ослеплённый вспышкой. Этого хватило. Гарри спикировал вниз, схватил золотое яйцо и рванул вверх, уходя от лапы, которая уже тянулась к нему. Дракон взревел снова, но было поздно. Гарри приземлился, пошатываясь, и поднял яйцо над головой. Толпа взорвалась. Гермиона не слышала аплодисментов. Она смотрела на Гарри — живого, целого, смеющегося от облегчения — и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Она не плакала при всех. Никогда. Но сейчас она позволила себе выдохнуть. --- Через два дня после испытания вышла газета. «Ежедневный пророк» поместил на первую полосу фотографию Гарри и Гермионы — ту самую, которую сделал Боб перед испытанием. На ней Гермиона держала Гарри за рукав, и оба улыбались. Снимок был сделан в тот момент, когда Гарри благодарил её за поддержку. Подпись гласила: «Гарри Поттер и его таинственная подруга: первая любовь или тактический ход?» Гермиона прочитала статью за завтраком. Там было написано, что Поттер, возможно, использует свою «близкую подругу» Гермиону Грейнджер, маглорождённую отличницу, для создания образа «народного героя». И что их отношения вызывают вопросы у многих родителей. — Это чушь, — сказал Гарри, читая через её плечо. — Полная чушь. — Знаю, — ответила Гермиона, откладывая газету. — Но теперь все будут думать иначе. Она была права. За завтраком на неё косились. Кто-то с любопытством, кто-то с осуждением, кто-то — с лёгкой насмешкой. Джинни сидела рядом и сжимала вилку так, будто хотела проткнуть газету. — Эта Рита Скитер — стерва, — сказала она. — Я знаю, — повторила Гермиона. Гарри молчал. Он смотрел в тарелку, и его лицо было мрачным. --- Вечером того же дня, после ужина, Гермиона сидела в гостиной Гриффиндора. Она сидела в кресле у камина, поджав ноги, и смотрела на огонь. Вокруг шумели студенты, кто-то играл в шахматы, кто-то спорил о квиддиче, но она не слышала их. Она думала о Роне, который так и не подошёл к ней после газеты. Он сидел в противоположном углу комнаты, играл в шахматы с Невиллом и делал вид, что её не существует. — Гермиона, — сказала Джинни, садясь рядом. — Не обращай внимания. Он просто… — Я знаю, что он просто, — перебила её Гермиона. — Он просто ревнует. Он просто не верит Гарри. Он просто… ушёл. В её голосе была такая усталость, что Джинни не нашла, что ответить. И в этот момент в гостиную вошёл Рон. Он держал в руке газету — ту самую, с фотографией. Подошёл к Гермионе, остановился напротив и посмотрел на неё сверху вниз. Его лицо было красным. Не от стыда — от злости. — Ну что, Грейнджер, — сказал он, и его голос дрожал. — Дождалась? — Чего? — спросила Гермиона, хотя уже знала ответ. — Теперь вся школа знает, чья ты подружка, — он развернул газету и ткнул пальцем в фотографию. — Его. Вечно его. Даже на фото ты с ним, даже когда я рядом. — Рон, ты что, издеваешься? — Гермиона встала. — Ты же знаешь, что это неправда. Фотограф подловил нас. Мы просто стояли рядом. — Ага, просто стояли, — Рон усмехнулся, и усмешка была горькой, почти злой. — Ты всегда бегала за ним. Всегда. С первого курса. Ты выбирала его каждый раз. А меня… меня ты даже не заметила, когда он появился. — Что? — Гарри поднялся из своего кресла. — Рон, ты… — Молчи, — оборвал его Рон. — Ты — причина. Всегда ты. Ты — Избранный, ты — чемпион, ты — герой. А я просто друг. Верный, преданный, но всегда на втором месте. — Рон, ты мой друг, — тихо сказала Гермиона. — Был. Но если ты так низкого мнения обо мне — если ты думаешь, что я способна на то, о чём ты говоришь, — то, может, мы никогда и не были друзьями. Рон замер. — Ты это серьёзно? — спросил он. — Абсолютно, — ответила Гермиона. Она развернулась и вышла из гостиной, не оглядываясь. За её спиной повисла тишина. А потом кто-то из старшекурсников свистнул, и тишина разбилась на сотни осколков — шёпот, пересуды, вздохи. Рон стоял посреди комнаты с газетой в руках и не знал, что делать. А Гарри смотрел на дверь, за которой скрылась Гермиона, и чувствовал, как внутри него закипает холодная, беспомощная ярость. --- В тот же вечер, в гостиной Слизерина, Драко Малфой сидел в кресле у камина и перелистывал «Ежедневный пророк». Он увидел фотографию. Гермиона и Поттер. Его рука на её рукаве. Их улыбки. Он замер. Что-то кольнуло в груди — острое, неприятное, похожее на укол иглы. Он не знал, что это было. Злость? Ревность? Или просто осознание того, что Грейнджер, которая не боялась смотреть ему в глаза, которая обжигала его словами, улыбалась другому? — Выглядишь так, будто проглотил жабу, — сказала Беллатриса, сидевшая напротив. Драко поднял голову. Её лицо было спокойным, но в глазах плясали искорки — не любопытство, скорее наблюдательность. Она заметила. — Не твоё дело, — буркнул Драко. — Она — грязнокровка, — Беллатриса пожала плечами. — Таких не замечают. — Я и не замечаю, — соврал Драко. — Она просто… бесит меня. — Конечно, — Беллатриса усмехнулась и отвернулась к огню. Драко скомкал газету и ушёл в спальню. Он лёг на кровать, уставился в потолок и долго смотрел на него, не видя. Перед глазами стояло лицо Грейнджер. Её серые глаза, сжатые губы, голос, который говорил: «Лучше быть использованной другом, чем пешкой в чужой игре». Она была права. Он был пешкой. Всегда был. Отец решал за него, семья указывала путь, а он просто шёл по нему, потому что выбора не было. Но сейчас, в темноте спальни, где никто его не видел, он позволил себе признаться: он хотел быть не пешкой. Он хотел быть тем, кто сам решает. И он хотел, чтобы Грейнджер смотрела на него не с ненавистью. --- А в другой комнате, на другом конце замка, Беллатриса Блэк сидела на своей кровати, поджав ноги, и перелистывала старую книгу. На одной из страниц был рисунок русалки. Тонкие пальцы держали тритон, хвост извивался в воде, лицо было прекрасным и пугающим одновременно. Беллатриса задумчиво смотрела на рисунок, потом перевела взгляд на окно. За ним было Чёрное озеро — тёмное, глубокое, хранящее тайны. «Под водой», — подумала она. Она не знала, почему эта мысль пришла в голову. Но что-то подсказывало ей: это важно. Не для неё — для кого-то другого. Она закрыла книгу и погасила свет. В темноте её лицо было спокойным. Но где-то глубоко внутри, на самом дне, зарождалось что-то, чему она не давала имени. --- Гермиона не вернулась в гостиную до полуночи. Она сидела в пустом классе на пятом этаже, смотрела в окно и думала. О Роне, о Гарри, о Драко, о Беллатрисе. О том, как всё запуталось, как переплелось, как нельзя было распутать, не сломав что-то важное. — Ты здесь, — раздался голос. Она обернулась. Гарри стоял на пороге, держа в руке золотое яйцо. — Я искал тебя, — сказал он, входя и садясь рядом. — Джинни сказала, что ты ушла. — Я хотела побыть одна, — ответила Гермиона. — Я понимаю. Они помолчали. Тишина стала почти осязаемой. — Гарри, я… — Не надо, — перебил он. — Ты не виновата. Это Рон дурак. — Он не дурак, — тихо сказала Гермиона. — Он просто… потерялся. — Мы все потерялись, — сказал Гарри, глядя в окно. — Я — в этом Турнире. Рон — в своей ревности. Ты — между нами. А где-то там, — он кивнул в сторону озера, — готовится что-то тёмное. Я это чувствую. Гермиона посмотрела на него. — Я помогу тебе, — сказала она. — С яйцом. С испытаниями. Со всем. — Знаю, — Гарри улыбнулся, но улыбка была грустной. — Ты всегда помогаешь. Это я тебя ничем не могу отблагодарить. — Ты можешь выжить, — ответила Гермиона. — Это будет лучшей благодарностью. Они посмотрели друг на друга. А потом Гарри поднялся и протянул ей руку. — Пошли, — сказал он. — Утро вечера мудренее. Гермиона взяла его за руку и встала. — Ты прав, — сказала она. — Пошли. Они вышли из класса и пошли по тёмному коридору. Впереди их ждали новые испытания. Но сейчас, в эту минуту, они были просто двумя друзьями, которые держались друг за друга, потому что больше держаться было не за кого.