когда зажигаются метки

Библиотека в этот час напоминала склеп. Света было мало — только несколько свечей на дальних столах да бледный луч луны, пробивающийся сквозь высокое окно. Книги пахли пылью и плесенью, и этот запах смешивался с холодом, который тянуло из каменных стен. Гермиона сидела за столом, положив перед собой стопку фолиантов, и чувствовала, как глаза начинает жечь от напряжения. Она читала уже третий час подряд, но строчки расплывались, слова теряли смысл. Гарри сидел напротив, обхватив голову руками. — У меня не получается, — сказал он глухо. — Я пробовал уже сто раз. — Сто первый получится, — ответила Гермиона, даже не поднимая глаз. — Ты не слушаешь. Она подняла голову. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, а уголки губ опустились так низко, будто он навсегда разучился улыбаться. — Слушаю, — сказала она. — Просто не знаю, что ещё посоветовать. Ты дышишь неправильно. Задерживаешь воздух, вместо того чтобы дышать ровно. — А если я не могу иначе? — он почти выкрикнул это, но тут же прикусил язык и оглянулся на пустые стеллажи. Мадам Пинс не простила бы криков в библиотеке. — Если я паникую, когда вокруг вода? Я же тонул, Гермиона. В первом классе. В том озере, с мечом. Я до сих пор помню, как вода заливалась в лёгкие. Гермиона замолчала. Она помнила. Не так, как он — не своими лёгкими, не своим страхом, — но она была там, рядом, и видела его лицо, когда его вытащили на берег. — Извини, — сказала она тихо. — Я не подумала. — Ты всегда думаешь, — Гарри усмехнулся, но усмешка вышла жалкой. — Просто иногда… думаешь не о том. Она хотела обидеться, но не смогла. Потому что он был прав. Она так увлеклась заклинаниями и книгами, что забыла о главном: он боялся не неудачи. Он боялся утонуть. Снова. Гермиона встала, обошла стол и села рядом с ним на скамью. Взяла его руку в свои. Ладони у него были холодными и влажными — он нервничал сильнее, чем показывал. — Мы найдём другой способ, — сказала она. — Не через заклинание. Жабродыхальная трава. Ты можешь просто засунуть её в рот и дышать под водой. Никакой магии. Никакой паники. Гарри поднял на неё глаза. — А если не поможет? — Тогда придумаем ещё что-нибудь. — А если не придумаем? Она посмотрела на него в упор. — Тогда я нырну вместо тебя. Он открыл рот, чтобы возразить, но она перебила: — Шучу. Но ты понял. Ты не один. Я рядом. И не уйду, пока не убежусь, что ты готов. Гарри молчал несколько секунд, потом кивнул. Напряжение в его плечах чуть спало. — Ты невыносима, — сказал он. — Я знаю. Они сидели так ещё несколько минут, пока из-за стеллажей не послышались шаги. Гермиона подняла голову. Из тени вышел Рон. Он остановился в трёх шагах от их стола, посмотрел на их сцепленные руки, потом перевёл взгляд на лица. Гарри не отдёрнул руку. Гермиона тоже. — Я… — начал Рон, но не закончил. Повернулся и ушёл так же тихо, как появился. Гарри выдохнул. — Он хотел что-то сказать. — Если бы хотел — сказал бы, — ответила Гермиона. Она не смотрела на дверь, за которой скрылся Рон. Ей было больно, но эта боль уже стала привычной — как старая рана, которая ноет к погоде. --- После ухода Гарри Гермиона осталась в библиотеке одна. Она не спешила в гостиную. Там было шумно, там кто-то смеялся, кто-то играл в шахматы, кто-то обсуждал бал и платья. А здесь, в тишине, между стеллажей, можно было хотя бы попытаться думать. Книга о русалках лежала на столе неоткрытой. Гермиона взяла её, встала и побрела к дальним стеллажам, где хранились более старые фолианты. Вдруг там найдётся что-то, чего она ещё не видела? Она завернула за угол и замерла. Драко сидел на полу, прислонившись спиной к стеллажу. На коленях у него лежала раскрытая книга, но он не читал. Он смотрел в одну точку на противоположной стене, и выражение его лица было таким, будто он сидел в приёмной у дантиста и ждал, когда его позовут на удаление зуба. Гермиона хотела развернуться и уйти — тихо, незаметно. Но он уже поднял голову. — Грейнджер, — сказал он без обычного яда. — Ты всегда там, где не надо. — А ты всегда там, где прячешься, — ответила она, не двигаясь с места. — От кого на этот раз? От Пэнси? От своих? Драко не ответил. Отвёл взгляд. И тут она заметила. Под глазами у него залегли тёмные круги — не просто от недосыпа, а такие, будто он вообще перестал спать. Мантия мятая, волосы не зализаны гелем, а торчат в разные стороны, словно он несколько раз провёл по ним руками, пытаясь собраться с мыслями. Он выглядел не как слизеринец, не как задира, не как папенькин сынок. Он выглядел как человек, которого загнали в угол и который не знает, как выбраться. Гермиона села на пол напротив него. Не спросила разрешения. Просто села. — Ты выглядишь ужасно, — сказала она. Драко усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти болезненной. — А ты всё такая же вежливая. — Я просто говорю, что вижу. Когда ты в последний раз спал? — Не помню. — Ел? — Тоже не помню. Она помолчала, разглядывая его. Он не отводил взгляд, но и не смотрел на неё в упор — скорее куда-то в район её плеча, будто боялся встретиться глазами. — Что случилось? — спросила она тихо. — Ничего. — Врёшь. — А если и вру? — в его голосе прорезалась привычная резкость, но она была как старая краска, которая облупилась и уже ничего не держит. — Какое тебе дело, Грейнджер? Я твой враг. Ты должна радоваться, что я мучаюсь. — Я не радуюсь. — Зря. Он замолчал. Она тоже. Свечи на стеллаже потрескивали, отбрасывая длинные тени на каменный пол. Где-то далеко часы пробили девять. — Отец прислал письмо, — сказал Драко так тихо, что она едва расслышала. — Он хочет, чтобы я начинал «готовиться». Хочет, чтобы к тому моменту, когда он вернётся, я уже знал, что делать. Как делать. С кем делать. — Кто — «он»? Драко поднял глаза. В них было что-то, чего она раньше не видела. Страх. Настоящий, липкий, невыносимый страх. — Тёмный Лорд, — сказал он, и его голос дрогнул на втором слове. — Он возвращается. Отец говорит, что это дело нескольких месяцев. А может, и недель. Гермиона почувствовала, как холодок пробежал по спине. — И что он хочет, чтобы ты делал? — Учился, — Драко усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ненавидеть. Презирать. Убивать, если понадобится. — А ты хочешь? Он посмотрел на неё так, будто она спросила, хочет ли он, чтобы его ударили. — Я не хочу убивать, — сказал он. — Я не хочу ненавидеть. Я не хочу быть как он. — Как отец? Драко кивнул, потом покачал головой, потом снова кивнул. — Он… он не плохой человек. Он просто… он боится. Боится потерять всё, что у него есть. Деньги, имя, положение. Поэтому он служит Лорду. Потому что думает, что так он всё сохранит. — А ты? — А я думаю, что он ошибается, — Драко провёл рукой по лицу, будто пытался стереть с него усталость. — Но выбора у меня нет. Если я откажусь — меня убьют. Или его убьют. Или мать. Я не знаю, что хуже. Гермиона молчала. Она смотрела на его руки — тонкие, бледные, с длинными пальцами. Они дрожали. — Ты можешь уйти, — сказала она. — Куда? — Не знаю. К Дамблдору. В Орден. Ты же знаешь, что он собирает сторонников. Тех, кто против Лорда. — Мой отец — Пожиратель, — Драко посмотрел на неё с горькой усмешкой. — Меня не примут. Я — сын врага. Для них я всегда буду одним из них, даже если сам сбегу. — Тогда притворяйся, — сказала Гермиона. — Выживай. Жди момента. Но не становись тем, кем они хотят тебя видеть. Не позволяй им сломать тебя раньше, чем ты найдёшь выход. Драко долго молчал. Потом спросил: — Почему ты мне это говоришь? Я же тебя… я называл тебя… — Знаю, — перебила она. — Но я вижу, что ты меняешься. Или хочешь измениться. Этого достаточно. Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то, чему она не могла подобрать названия. Благодарность? Надежда? И то, и другое, и ещё что-то, что он сам боялся признать. — Спасибо, — сказал он так тихо, что она почти не услышала. Гермиона кивнула, поднялась и ушла. Она не оглядывалась. --- Утро второго испытания выдалось холодным и туманным. Гермиона проснулась за час до рассвета, натянула мантию поверх пижамы и выскользнула из спальни, стараясь не разбудить соседок. В гостиной Гриффиндора было тихо и пусто — только угли в камине тлели красным, отбрасывая на стены багровые отсветы. Она вышла в коридор, спустилась по лестнице, прошла мимо спящих портретов, которые возмущённо ворчали, когда она нарушала их покой, и оказалась на улице. Холод ударил в лицо, заставил поёжиться, но Гермиона не вернулась. Она пошла к озеру. Туман стелился над водой — белый, густой, он скрывал дальний берег, и казалось, что мир заканчивается в десяти шагах от кромки воды. Где-то слева, у чемпионской палатки, уже маячили фигуры. Слизеринцы, хаффлпаффцы, когтевранцы — все, кому не спалось или кто хотел занять лучшие места для просмотра. Гермиона не искала лучшего места. Она искала Гарри. Она нашла его у воды. Он стоял на небольшом пирсе, вцепившись в деревянные перила, и смотрел на туманную гладь. Рядом никого не было — даже Рон не пришёл. — Ты рано, — сказала она, подходя. — Не спалось, — ответил он, не оборачиваясь. — Я тоже. Она встала рядом, и они смотрели на воду вместе. — Джинни передала мне траву, — сказал Гарри. — Жабродыхальную. Сказала, что вы с ней вчера колдовали до полуночи. — Сработало? — Понятия не имею. — Он наконец повернулся. Его лицо было спокойным — слишком спокойным. — Но выбора у меня нет. Так что я просто прыгну и буду надеяться. — Ты справишься, — сказала Гермиона. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты всегда справляешься. Он усмехнулся. — Это не аргумент. — А я и не спорю. Я просто верю. Гарри посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. --- В десять часов утра берег озера был уже заполнен. Студенты стояли на трибунах, построенных специально для турнира, перешёптывались, тыкали пальцами в чемпионов, которые собрались у воды. Организаторы — Багман, Макгонагалл, Каркаров — что-то обсуждали в стороне, сверяясь с пергаментами. Гермиона стояла у самого ограждения, вцепившись в перила. Рядом — Джинни, которая то и дело сжимала её локоть. — Он справится, — шепнула Джинни. — Я знаю, — так же тихо ответила Гермиона. Рон стоял в нескольких метрах от них, ближе к выходу, и смотрел на воду. Его лицо было бледным, руки сжаты в кулаки. Он не подошёл. Не сказал ни слова. Просто стоял и ждал. Первый чемпион — Крам — шагнул на пирс, разбежался и нырнул в воду. Толпа зааплодировала. Гермиона не аплодировала. Второй — Флёр. Потом — Седрик. Каждый раз вода смыкалась над головами, и наступала тишина, полная ожидания. А потом кто-то выныривал, и толпа взрывалась криками. Когда на пирс вышел Гарри, Гермиона перестала дышать. Он стоял на краю, бледный, но спокойный. В руке — горсть жабродыхальной травы. Он посмотрел на трибуны — не на всех, только на неё — и кивнул. Гермиона кивнула в ответ. Гарри сунул траву в рот и шагнул в воду. --- Время тянулось медленно. Гермиона смотрела на часы. Через десять минут вынырнула Флёр — не с тем, кого искала, с пустыми руками. Она плакала, кричала, но организаторы оттеснили её к берегу. Двадцать минут. Крам вынырнул с заложницей — девушкой из Дурмстранга. Толпа заорала. Гермиона не слышала. Тридцать минут. Седрик вернулся на поверхность, волоча за собой свою пару — девушку, которую он едва знал. Они оба дрожали от холода, но были живы. А Гарри всё не было. — Где он? — прошептала Джинни. — Он вернётся, — ответила Гермиона, хотя сама в это уже почти не верила. Сорок минут. Пятьдесят. Гермиона сжимала перила так, что костяшки побелели. Джинни держала её за руку. На пятьдесят пятой минуте вода вспенилась. Гарри вынырнул — бледный, задыхающийся, но живой. В одной руке он сжимал что-то тёмное, тяжёлое — тело. Гермиона не сразу поняла, кто это. А потом разглядела рыжие волосы. Рон. Гарри тащил Рона к берегу, и тот не двигался. Гермиона сорвалась с места, побежала к пирсу, не обращая внимания на крики организаторов. Она добежала до воды как раз в тот момент, когда Гарри выполз на камни. — Он жив? — прохрипел Гарри, падая на колени. — Скажи, что он жив. Гермиона упала рядом, перевернула Рона на спину. Его лицо было белым, губы синими. Но она нащупала пульс — слабый, неровный, но был. — Жив, — выдохнула она. — Жив. Гарри закрыл глаза и откинулся на камни. Вокруг суетились люди, кто-то колдовал, кто-то кричал, но Гермиона ничего не слышала. Она смотрела на Гарри — на его лицо, мокрое, бледное, с прилипшими к щекам волосами. Он был жив. Они оба были живы. Она опустила голову ему на плечо и почувствовала, как слёзы текут по щекам. --- Поздним вечером, когда Гарри уже лежал в лазарете, а Рон — на соседней койке, Гермиона вышла в коридор. Внутри всё кипело — облегчение, усталость, боль, злость. Она не могла сидеть на месте. Нужно было двигаться, дышать, чувствовать, что она всё ещё жива. Она прошла до конца коридора, свернула за угол и почти налетела на Беллатрису. Та стояла у окна — как всегда, прислонившись плечом к холодному стеклу, и смотрела на озеро, которое уже успокоилось после дневных событий. — Грейнджер, — сказала она, не оборачиваясь. — Я знала, что ты придёшь. — Я не к тебе пришла, — ответила Гермиона, останавливаясь в нескольких шагах. — Какая разница? Ты здесь. Я здесь. Мы снова одни. Беллатриса повернулась. В полумраке её лицо казалось выточенным из слоновой кости — бледным, гладким, с большими тёмными глазами, которые блестели в свете луны. — Твой друг выжил, — сказала она. — Поттер. Ты рада? — Ты же знаешь, что рада. — Знаю. И это… трогательно, — Беллатриса сделала шаг вперёд. — Ты заботишься о нём. О них обоих. Отдаёшь им свои силы, своё время, свои нервы. А они — что они дают тебе? — Их забота — не монета, которую нужно разменивать. — Какая красивая фраза, — Беллатриса усмехнулась, но в усмешке не было насмешки. Скорее — удивление. — Ты правда так думаешь? — Я не думаю. Я знаю. Беллатриса подошла ближе. Теперь их разделял всего шаг. Гермиона чувствовала запах её духов — сухой дым и что-то цветочное. — Ты умнее всех в этой школе, Грейнджер, — сказала Беллатриса тихо. — Твой талант пропадает на стороне света. Ты могла бы быть там, где решаются судьбы. Где твой ум, твоя сила, твоя магия пригодились бы по-настоящему. — Я не перейду на тёмную сторону, Блэк. Даже не надейся. — Я никогда ни на что не надеюсь, — Беллатриса улыбнулась. — Я просто жду. Ты думаешь, что знаешь, кто твои враги, а кто друзья. Но скоро всё изменится. Лорд вернётся. И тогда ты увидишь, что тьма — это не зло. Это сила. Свобода от предрассудков. От крови. От всего, что тебя держит. Гермиона сжала кулаки. — Ты ошибаешься. — Возможно, — Беллатриса пожала плечами. — Но я готова подождать и посмотреть. Она развернулась, сделала шаг к выходу, но на полпути остановилась. — Присмотрись к профессору Муди, Грейнджер, — бросила она через плечо. — Не всё то золото, что блестит. И ушла. Гермиона осталась стоять в пустом коридоре. Её трясло — не от холода. Она не понимала, что Беллатриса задумала, но чувствовала: та не шутит. И этот намёк про Муди… что он значил? Она вернулась в лазарет, села на стул рядом с койкой Гарри и долго смотрела на него, не в силах заснуть. --- Гарри проснулся за полночь. Гермиона всё ещё сидела на стуле, положив голову на край его кровати. Услышав движение, она подняла лицо — красное, помятое, с пятнами от подушки. — Ты ещё здесь, — прошептал Гарри. — А где мне быть? Он помолчал, переводя взгляд на соседнюю койку, где спал Рон. Тот лежал на спине, укрытый пледом по подбородок, и его лицо уже не было таким бледным. — Рон хотел извиниться, — сказал Гарри. — Перед испытанием. Подошёл ко мне в палатке, открыл рот — и не смог. А потом я нырнул, и когда увидел его на дне, привязанного к камню, я подумал… я подумал, что он так и не успеет. Что умрёт, а я не успею его спасти. — Но ты успел, — тихо сказала Гермиона. — Едва. — Главное — успел. Гарри посмотрел на неё. В его глазах была какая-то странная смесь — усталость, благодарность и что-то ещё. — А Малфой, — сказал он после паузы. — Я видел, как он смотрел на тебя. На берегу. Пока я был под водой. Он стоял у дерева и не отрывал взгляда. — Может, он ждал, что я упаду в воду. — Может, — Гарри не спорил, но в его голосе сомнение было слишком очевидным. — Только смотрел он не так, как смотрят на врага. Гермиона ничего не ответила. Она и сама заметила этот взгляд. Тяжёлый, странный, непривычный. Не было в нём ни злобы, ни презрения. Было что-то другое — что-то, чему она не могла подобрать названия. — Джинни говорила, что ты разговаривала с ним, — сказал Гарри. — Она всё замечает. — А ты не отрицаешь. Гермиона вздохнула. — Мы просто говорили. О Турнире. О школе. Ничего важного. Гарри смотрел на неё долго, но больше не спрашивал. — Ты невыносима, — сказал он наконец. — Я знаю, — ответила она. Он закрыл глаза, и через минуту его дыхание стало ровным. Гермиона откинулась на спинку стула, посмотрела в окно. За стеклом было чёрное озеро. Спокойное. Тёмное. Полное тайн. Через несколько дней после второго испытания Гарри уже мог ходить. Мадам Помфри выписала его с напутствием «не лезть в воду ещё неделю», и он тут же отправился вместе с Гермионой в их штаб — пустой класс на пятом этаже, где стены помнили все их секреты. На столе лежала карта лабиринта. — Вот здесь, — Гарри ткнул пальцем в центр. — Кубок будет здесь. Я должен добраться первым. — Профессор Муди говорил, что в лабиринте будут заклинания-ловушки. И магические существа. И, возможно, другие чемпионы, — Гермиона сидела напротив, поджав колени к груди. — Ты готов? — Я готовлюсь уже месяц, — ответил Гарри. — Но готов ли? Не знаю. Она посмотрела на него. Под глазами у него залегли тени, но не такие глубокие, как раньше. Он стал спокойнее. Или просто научился прятать страх. — Ты справишься, — сказала она. — Мы всё проверили. Ты знаешь все заклинания. Ты умеешь ориентироваться. Ты быстрее других. — А если они будут действовать нечестно? — Тогда ты будешь умнее. Гарри усмехнулся. — Опять ты со своей логикой. — А что мне делать? Бояться вместе с тобой? — Было бы веселее, — он откинулся на спинку стула. — Но давай лучше поговорим о чём-нибудь другом. О школе. О погоде. О том, почему Джинни вчера покраснела, когда Невилл пригласил её на свидание в Хогсмид. Гермиона улыбнулась. — Ты заметил? — Я не слепой. Они замолчали. В окно светило солнце — редкое явление в феврале. Гермиона подумала, что когда всё это кончится — Турнир, испытания, страхи, — она сядет у камина с книгой и не будет двигаться целую неделю. Но сначала надо было пережить финал. --- В спальне Слизерина, в комнате, где горел только лунный свет, Беллатриса Блэк сидела на подоконнике и смотрела на воду. Она не трогала левое предплечье. Не думала о метке. Не ждала приказа. Она думала о Грейнджер. Странная девчонка. Умная до зубовного скрежета. Смелая до глупости. Она смотрела на Беллатрису без страха — не потому что не понимала опасности, а потому что отказывалась бояться. Это было… непривычно. И почему-то приятно. «Она другая, — подумала Беллатриса. — Не как все эти чистокровные куклы, которые улыбаются в лицо, а за спиной сплетничают. Она говорит то, что думает. И не просит пощады». Беллатриса провела пальцем по запотевшему стеклу. На тёмной воде отражалась луна — холодная, одинокая, прекрасная. «Интересно, а она бы поняла? Если бы я рассказала ей, почему я здесь? Не про Лорда, не про семью. Про то, как хочется иногда вырваться из этой клетки, где каждая твоя улыбка, каждое слово, каждый взгляд — всё под контролем. Родители решают, за кого выходить. Сёстры смотрят с осуждением. Даже Нарцисса, которая вроде бы на моей стороне, и та не понимает». Она вздохнула. Пар от дыхания затуманил стекло. «Может, она бы и не поняла. Слишком разная жизнь. Слишком разная кровь. Но она хотя бы слушает. Не перебивает. Не смотрит как на чудовище». Беллатриса спустилась с подоконника, подошла к кровати, легла на прохладные простыни. За окном ветер стих. Луна спряталась за облаком. Стало темно. Она закрыла глаза и подумала: «Хорошо бы когда-нибудь проснуться и не надо было притворяться. Просто быть собой. И чтобы никто не боялся. И чтобы я не боялась». Она уснула. И во сне ей снилась Гермиона — живая, смеющаяся, свободная.