когда зажигаются метки

День третьего испытания выдался серым и тяжёлым. Небо висело низко, затянутое тучами, которые не обещали дождя, но давили на землю своей тяжестью, как мокрая шерсть. Воздух был холодным и сырым, и даже самые шумные студенты притихли, когда вышли на трибуны, построенные вокруг огромного лабиринта. Обычно перед Турниром все кричали, смеялись, спорили — кто победит, кто опозорится, кто прославится на весь магический мир. Сегодня всё было иначе. Сегодня люди перешёптывались, оглядывались по сторонам и кутались в мантии, будто им было холодно. Но холод шёл не от погоды. Холод шёл оттуда, изнутри, где каждый чувствовал: что-то должно случиться. Что-то страшное. Лабиринт был чёрным. Живые изгороди поднимались выше человеческого роста, сплетённые из колючих ветвей, которые шевелились на ветру, будто лапы гигантского паука. Между ними вился туман — белый, густой, он стелился по земле, скрывая корни, камни и то, что могло таиться в темноте. Где-то внутри лабиринта уже были расставлены ловушки, магические существа и заклинания, которые могли убить. Организаторы говорили, что всё под контролем. Но никто не верил. Гермиона стояла на трибуне, вцепившись в деревянные перила. Рядом с ней замерли Рон и Джинни. Рон держал её за руку — не потому что она просила, а потому что сам нуждался в точке опоры. Его ладонь была влажной и горячей. Джинни молчала, сжав губы в тонкую линию, и смотрела вниз, на вход в лабиринт, где уже собрались чемпионы. — Он справится, — сказал Рон, но голос его дрогнул. — Знаю, — ответила Гермиона, хотя не была уверена. Внутри неё всё сжалось в тугой холодный комок. Она перебирала в голове всё, что успела рассказать Гарри: зона безмолвия, иллюзорная стена, мерцающий Кубок. Она сделала всё, что могла. Остальное было за ним. Внизу, у входа в лабиринт, собрались чемпионы. Виктор Крам — мрачный, сосредоточенный, он сжимал палочку так, что побелели костяшки, и почти не моргал. Флёр Делакур — бледная, но спокойная, только пальцы её дрожали, когда она поправляла мантию. Седрик Диггори — с лёгкой улыбкой, которой он пытался скрыть страх, но улыбка выходила кривой и напряжённой. И Гарри — маленький, худой, с торчащими во все стороны волосами, но с таким выражением лица, будто он уже принял решение и не собирался отступать. Гермиона поймала его взгляд. Она хотела крикнуть что-то ободряющее, но слова застряли в горле. Что она могла сказать? «Будь осторожен»? «Не умри»? «Я люблю тебя»? Всё это было слишком мелким, слишком ничтожным перед тем, что его ждало. Гарри кивнул — коротко, едва заметно — и отвернулся к лабиринту. Прозвучал рог. Чемпионы шагнули в туман. Один за другим они исчезали в проходе между чёрными стенами, и через минуту их уже не было видно. Только туман колыхался на том месте, где ещё секунду назад стоял Гарри. — Началось, — прошептала Джинни. Гермиона не ответила. --- Сначала чемпионы двигались вместе — тесно, почти касаясь плечами. Гарри слышал дыхание Крама за спиной, чувствовал запах духов Флёр, видел тень Седрика, скользящую по левой стене. Но через минуту лабиринт поглотил их, разделил, и каждый остался один на один с темнотой. Гарри шёл медленно, стараясь не шуметь. Стены из живой изгороди были выше его роста, и ветки то и дело цеплялись за мантию, будто пытались удержать. Справа и слева иногда доносились шаги — чужие, быстрые. Он не знал, кому они принадлежали, и не хотел знать. Правила Турнира позволяли атаковать других чемпионов, и он не был уверен, что кто-то из них остановится перед заклинанием, которое может покалечить. Через десять минут он вышел на развилку. Три пути расходились в разные стороны, и над каждым висела табличка с символом. Гарри вспомнил карту, которую нарисовали близнецы, и свернул налево. Коридор сузился. Стены сомкнулись так, что он едва мог поднять руки. Ветки царапали лицо, цеплялись за волосы, оставляли тонкие царапины на щеках. Туман сгустился, и Гарри перестал видеть собственную грудь. Он шёл на ощупь, выставив палочку вперёд, но заклинание «Люмос» давало только слабый, дрожащий свет, который не проникал дальше, чем на два шага. А потом звуки пропали. Он замер, прислушиваясь. Ничего. Ни шагов, ни дыхания, ни шелеста веток. Даже сердце, казалось, замерло в груди. Тишина была абсолютной, давящей, как вода на глубине. Он не слышал собственного дыхания. Не слышал, как кровь стучит в висках. Только пустота. «Зона безмолвия», — вспомнил он подсказку Гермионы. Она говорила, что здесь не работают заклинания. Но она не говорила, что здесь не работает ничего — ни магия, ни чувства, ни время. Гарри показалось, что он простоял на месте целую вечность, хотя на самом деле прошло не больше минуты. Он зажал уши руками и побежал. Глаза слезились от ветра, ноги путались в корнях, но он не останавливался. Сто шагов. Двести. Триста. Ветки хлестали по лицу, мантия рвалась о колючки, но он бежал, не разбирая дороги. Где-то в груди кололо, лёгкие горели огнём. Он боялся, что тишина сожрёт его, если он остановится. Звуки вернулись так же внезапно, как исчезли. Гарри остановился, тяжело дыша, и прислонился к стене. Ветки впились в спину, но он не обращал внимания. Он стоял, согнувшись пополам, и ловил воздух ртом. Голова кружилась, перед глазами плыли пятна. Но главное — он прошёл. Дальше лабиринт стал шире. Туман немного рассеялся, и Гарри увидел впереди что-то странное — стену, которая не была похожа на другие. Она мерцала, переливалась, как поверхность воды под солнцем, и в её отражении он видел не себя, а тёмный силуэт с горящими глазами. «Иллюзорная стена», — понял он. — «Химера». Он закрыл глаза, развернулся спиной к стене и сделал шаг назад. Другой. Третий. Он чувствовал, как воздух становится горячим, как чьё-то дыхание обжигает затылок, как когти скребут по земле в двух шагах от него. Четыре шага. Пять. Рука коснулась холодного камня — и он провалился сквозь стену, как сквозь воду, в тишину и прохладу с другой стороны. Гарри открыл глаза. Он стоял в центре лабиринта. Впереди, на постаменте из чёрного камня, сиял Кубок Трёх Волшебников. Свет от него был ровным, спокойным, без мерцания. Гарри подошёл ближе, разглядывая его со всех сторон. Никакой ловушки. Никакого подвоха. Он протянул руку и коснулся Кубка. --- Портключ утянул его с такой силой, что у него перехватило дыхание. Мир вокруг распался на цветные полосы — зелёные, чёрные, серые — и сложился заново где-то в другом месте. Гарри упал на колени. Трава под ним была сухой и жёсткой. Рядом, совсем близко, лежало тело Седрика Диггори. Гарри не понял сначала, что случилось. Он смотрел на Седрика, на его широко открытые глаза, на безжизненное лицо, и не мог поверить. Это не могло быть правдой. Седрик был жив всего минуту назад. Он шёл по лабиринту вместе с ним. Они разминулись на развилке, и Гарри пожелал ему удачи. А теперь он лежал на траве, и его глаза смотрели в никуда. — Нет, — прошептал Гарри. — Нет, нет, нет… Он попытался встать, но ноги не держали. Он упал на четвереньки, потом снова поднялся. Вокруг было кладбище — старые надгробия, покосившиеся кресты, запах смерти, который пропитал землю. Где-то вдалеке горели костры, и их свет отбрасывал длинные тени на камни. — Гарри Поттер, — раздался голос — тихий, шипящий, как змея. Гарри повернулся. Из-за надгробия вышел человек. Бледный, как мел, с красными глазами без зрачков, с лицом, похожим на череп. Волан-де-Морт. — Я ждал тебя, — сказал он. За его спиной стояли другие — в чёрных мантиях, с серебряными масками на лицах. Пожиратели смерти. Они смотрели на Гарри, и в их глазах горел голод. — Убить его, мой Лорд? — спросил кто-то из них. — Нет, — ответил Волан-де-Морт. — Сначала я хочу с ним поговорить. Он подошёл ближе, и Гарри почувствовал, как холод пробирает до костей. Ему хотелось бежать, но ноги не слушались. Он стоял, сжимая палочку, и смотрел в красные глаза, которые не моргали. — Ты думал, что победил меня, когда был ребёнком, — сказал Волан-де-Морт. — Ты ошибался. Я никогда не умирал. Я ждал. Готовился. А теперь я вернулся. — Ты умрёшь, — прошептал Гарри. Волан-де-Морт рассмеялся — сухо, безрадостно. — Возможно. Но не сегодня. Он поднял палочку, и Гарри почувствовал, как его тело пронзает боль. Не та боль, что бывает от заклинаний, а глубокая, внутренняя — как будто его душу разрывали на части. Он упал на колени, закричал, но никто не пришёл на помощь. Пожиратели смеялись. Волан-де-Морт смотрел, не отрываясь. А потом — пустота. Гарри не помнил, что было дальше. Только обрывки: пылающие костры, чей-то крик, прикосновение чужой палочки к его лбу. А потом Кубок снова утянул его — туда, откуда он пришёл. Он открыл глаза на траве, рядом с телом Седрика. Вокруг кричали. Кто-то плакал. Дамблдор склонился над ним, и его лицо было белым, как мел. — Он вернулся, — прошептал Гарри. — Волан-де-Морт вернулся. --- Грюм отвёл Гарри в замок. — Идём, Поттер, — сказал он, положив тяжёлую руку на плечо. — Тебе нужно в лазарет. Гарри не сопротивлялся. Он шёл, глядя в пол, и не замечал ни картин на стенах, ни шёпота студентов. В голове всё смешалось — лица, крики, зелёный свет, красные глаза Волан-де-Морта, тело Седрика на траве. В кабинете Грюма было темно и душно. Профессор запер дверь и повернулся к нему. — Ты должен рассказать всё, что видел, — сказал он, и в его голосе появилось что-то странное — нетерпеливое, почти злое. — Каждую деталь. Гарри поднял голову. — Почему вы торопитесь? Грюм сделал шаг вперёд. Закатал рукав мантии. На его предплечье горела чёрная метка — череп со змеёй, ясный и отчётливый. — Потому что Хозяин ждёт, — прошептал он чужим голосом. Дверь взорвалась. В кабинет ворвались Дамблдор, Снейп и Макгонагалл. Грюм поднял палочку, но Снейп оказался быстрее. Заклинание отбросило его к стене, и он обмяк, как тряпичная кукла. Дамблдор подошёл, наклонился, провёл рукой над лицом Грюма — и тот начал меняться. Глаз-протез выпал. Кожа поползла морщинами. Шрам на лице превратился в гладкую плоть. А потом перед ними лежал Барти Крауч-младший — бледный, худой, с горящими безумными глазами. — Сыворотку правды, — сказал Дамблдор. Снейп уже держал флакон. --- Гермиона вышла из лазарета, когда Гарри заснул. Она не плакала — выплакала всё полчаса назад, когда Дамблдор сказал, что Гарри придётся отвечать на вопросы, что Министерство будет расследовать, что война началась. Она просто стояла в коридоре, глядя на закопчённые факелы, и чувствовала, как пустота внутри разрастается, заполняя каждую клетку. Стены коридора были серыми и холодными. Где-то внизу хлопала дверь, слышались приглушённые голоса, но здесь, на втором этаже, было тихо. Только ветер гудел в щелях окон, да луна светила сквозь мутное стекло, отбрасывая на пол бледные, призрачные пятна. — Грейнджер. Она не удивилась. Голос был знакомым — низким, с ленивыми нотками, которые она уже научилась узнавать. Беллатриса стояла у окна, прислонившись плечом к холодному стеклу. В полумраке её лицо казалось выточенным из мрамора — бледным, гладким, с большими тёмными глазами, которые блестели в свете луны. На ней была чёрная мантия, расстёгнутая, под ней виднелось тёмно-зелёное платье. Волосы спадали на плечи, и луна отражалась в них, делая их похожими на вороново крыло. — Ты обещала разговор, — сказала Беллатриса. Гермиона сжала кулаки и подошла ближе. Она не боялась — уже нет. Усталость и горе выжгли страх. — Я никому ничего не обещала. — Обещала, когда села и выслушала, — Беллатриса повернулась к ней. — Не бойся. Я не трону тебя. Сегодня. — Зачем ты здесь? — Поговорить. Беллатриса сделала шаг вперёд, и Гермиона почувствовала запах её духов — сухой дым и что-то цветочное, почти сладкое, но с горьковатым привкусом. — Лорд вернулся, — сказала Беллатриса. — Ты знаешь. Я знаю. Весь мир скоро узнает. И тогда начнётся война. — Ты хочешь меня напугать? — Я хочу, чтобы ты поняла, — Беллатриса наклонила голову, и её тёмные глаза впились в лицо Гермионы. — Скоро всем придётся выбирать. Свет или тьма. Жизнь или смерть. Добро или зло. Но ты — не такая, как все. Ты умнее. Ты сильнее. Ты видишь оттенки, а не только чёрное и белое. — Я не перейду на тёмную сторону, — тихо сказала Гермиона. — Я и не прошу, — Беллатриса усмехнулась. — Я прошу: подумай. Когда всё рухнет — а оно рухнет, Грейнджер, я чувствую это, — когда твои драгоценные друзья предадут тебя или умрут, когда ты останешься одна — вспомни меня. И вспомни, что я предлагала тебе не врага, а союзника. — С каких это пор Пожиратели смерти ищут союзников среди маглорождённых? — С тех пор, как я поняла, что кровь не имеет значения, — Беллатриса пожала плечами. — Лорд могущественен. Он может взять любого, кто будет полезен. А ты полезна, Грейнджер. Твой ум, твоя магия, твоя решимость. Ты могла бы быть… великой. — Я уже великая, — ответила Гермиона. — Без тёмной стороны. Беллатриса рассмеялась — тихо, безрадостно. — Ты наивна. Но это пройдёт. Гермиона молчала, глядя на неё. В свете луны лицо Беллатрисы казалось почти красивым — острые скулы, тонкие губы, большие глаза. Но в этих глазах было что-то пугающее — не безумие, нет, не злоба, а какая-то холодная, просчитывающая пустота. — Ты говоришь так, будто уже всё решила за меня, — сказала Гермиона. — Я ничего не решаю, — Беллатриса покачала головой. — Я просто жду. И советую тебе подождать тоже. Не делай поспешных выводов. Не вставай ни на чью сторону. Смотри, слушай, запоминай. А когда придёт время — выбирай. — И ты будешь ждать? — Я умею ждать. Беллатриса развернулась и сделала шаг к выходу. — Белла, — окликнула Гермиона. Беллатриса остановилась, не оборачиваясь. — Ты не такая, как я. Ты можешь выбрать другой путь. Прямо сейчас. Не ждать. Не смотреть. А выбрать. Тишина повисла в коридоре. Беллатриса стояла неподвижно, и Гермиона видела, как напряглись её плечи, как пальцы сжались в кулаки. — Может быть, — сказала Беллатриса тихо. — Но не сегодня. Она ушла. Её шаги затихли в конце коридора, и Гермиона осталась одна, прижавшись спиной к холодной стене. Она чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Не страх. Не злость. Что-то другое — понимание, что Беллатриса не врала. Война начнётся. Люди будут умирать. И ей придётся выбирать. --- Гермиона вернулась в гостиную Гриффиндора, но не вошла внутрь. В коридоре у неё перехватило дыхание — слишком много мыслей, слишком много чувств. Она прислонилась к стене и закрыла глаза. — Грейнджер. Она открыла глаза. Драко стоял в трёх шагах, засунув руки в карманы мантии. Он выглядел уставшим — тени под глазами, мантия мятая, но волосы уложены как всегда. — Поттер вернулся? — спросил он. — Да. — Он… он видел его? — Да. Драко молчал долго. Потом кивнул. — Отец будет зол. Но мне всё равно. — Ты сдержал слово, — сказала Гермиона. — Спасибо за амулет. — Он помог? — Думаю, да. Драко кивнул и повернулся, чтобы уйти. — Малфой, — окликнула Гермиона. Он остановился. — Когда-нибудь ты сможешь сделать правильный выбор. Я верю в это. Драко не ответил. Он ушёл, не оглядываясь. --- Гарри проснулся за полночь. Гермиона сидела на стуле рядом с его койкой. Она не спала — просто смотрела на него, на его бледное лицо, на исцарапанные руки, на мешки под глазами, которые стали ещё глубже. — Ты здесь, — прошептал он. — Я здесь. — Я думал… я думал, что не вернусь. — Но ты вернулся. Гарри помолчал, собираясь с мыслями. Его глаза блуждали по потолку, губы шевелились, будто он пытался произнести что-то, но не мог. — Кладбище, — сказал он наконец. — Кострища. Могилы. Он был там. Волан-де-Морт. Пожиратели. Они все смеялись. А потом… потом Седрик… Голос его дрогнул. Он замолчал, сжав зубы. — Тише, — сказала Гермиона, сжимая его руку. — Не надо. — Он умер из-за меня. — Нет. Он умер из-за них. Ты не виноват. — Я мог его спасти. — Чем? Ты был привязан к могиле. Ты ничего не мог сделать. Гарри смотрел в потолок, и его глаза блестели. — Он вернулся, Гермиона. Война начнётся. Люди будут умирать. — Мы будем рядом, — сказала она. — Я, Рон. Мы не бросим тебя. — Ты не знаешь, что будет. — Знаю, — твёрдо сказала Гермиона. — Потому что мы справлялись раньше. И справимся сейчас. Гарри повернул голову и посмотрел на неё долгим, усталым взглядом. В его глазах была благодарность, смешанная с болью. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Она отпустила его руку, поправила одеяло и откинулась на спинку стула. Гарри закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным. Гермиона смотрела в окно. За стеклом было чёрное небо. Ни одной звезды. Только ветер гудел в щелях, напевая песню о том, что старое время кончилось и начинается новое — страшное и тёмное. Она не знала, что будет завтра. Не знала, сколько ещё её друзья останутся живы. Но знала одно: она не сдастся. Она будет бороться. Потому что она — Гермиона Грейнджер. И она не бросает своих.